Возвращение в Пеллу после четырех лет непрерывных войн и походов вызвало у Александры смешанные чувства.

Старая македонская столица заметно изменилась. Сразу было видно, куда широкой рекой текло золото персидских царей и сокровища египетских фараонов. Выросли новые дворцы из белого мрамора, через реку Лидиас перекинулись крепкие каменные мосты, а узкие улочки сменились широкими мощеными дорогами. Но Александра, чьи глаза привыкли к циклопическим масштабам Вавилона, лабиринтам Суз и величию Мемфиса, лишь снисходительно улыбалась. При всем ее новом богатстве, Пелла все еще оставалась суровым военным лагерем, которому до великих мегаполисов Востока и Африки было очень далеко.

Семья встречала ее во внутреннем дворе дворца.

Младший брат Каран за эти годы еще больше раздался вширь. Увидев свою страшную сестру, чье имя заставляло дрожать континенты, он вжал голову в плечи и мелко затрясся, ожидая подвоха. Александра подошла к нему, привычным жестом занесла руку для увесистого подзатыльника… но в последний момент передумала. Вздохнув, она притянула пухлого брата к себе и крепко прижала к холодной бронзе панциря. Хоть и придурок, но родная кровь. В конце концов, именно его трусость избавила ее от конкуренции за трон.

Тут же она познакомилась с женой брата. Это была тихая, забитая и невероятно скромная принцесса из какого-то незначительного македонского клана горцев. Девушка не смела поднять глаз и говорила почти шепотом. Александра перехватила властный взгляд Олимпиады и понимающе кивнула: мать поработала на славу. Она ювелирно подобрала для Карана идеальную невесту — послушный инкубатор для наследников, лишенный даже зачатков политических амбиций.

В качестве заморского гостинца Александра привезла племянникам пару роскошных, грациозных египетских кошек, которых ей подарили жрецы в Мемфисе.

Через несколько дней, когда старшие женщины династии чинно сидели за обеденным столом, в зал с радостным визгом ворвалась маленькая племянница. Девочка подбежала к столу, вытянула вперед руки, по которым стекали свежие струйки крови, и с невероятной гордостью заявила:

— Это была славная битва!

Оказалось, что юная наследница решила поиграть с египетским котенком как со львом, и зверёк от души расцарапал ей предплечья. Мать-принцесса, увидев кровь, побледнела и картинно рухнула в обморок прямо на руки служанкам. А вот Александра и Олимпиада, переглянувшись над столом, обменялись абсолютно одинаковыми, понимающими и хищными улыбками. Достойная смена растет! Кровь Аргеадов не разбавишь ничем.

Первые недели дома Александра честно пыталась отдыхать. Она бродила по окрестным лесам, валялась на густой зеленой траве, вспоминая юность, и время от времени уединялась в шатре с Каллисто, наслаждаясь редкими часами безмятежности.

Но очень скоро царица поняла, что спокойная домашняя жизнь убьет ее быстрее, чем копья спартанцев.

К тому же, Пелла мгновенно превратилась в сумасшедший дом. Как только по Ойкумене разнесся слух, что повелительница полумира вернулась в свою столицу, старый город захлебнулся от наплыва людей. Ко двору потянулись бесконечные вереницы просителей, послов, сатрапов, наместников и казначеев со всех концов Империи. Каждый нес свитки, жалобы, отчеты о налогах и прошения. Александра задыхалась в этой бюрократической петле. Ей остро, до физической ломки, нужны были новые впечатления, свежий ветер и свобода военного похода.

И случай сбежать представился на удивление быстро.

Во дворец прибыли послы из Великой Греции — богатейших эллинских колоний на юге Италии. Представители Тарента, Сиракуз и других городов буквально стелились по мраморному полу.

Они начали с долгих, потных извинений за то, что так неосмотрительно отправляли хлеб и золото восставшим Афинам и Спарте.

— О лучезарная владычица, виновные стратеги уже казнены! — клялся посол Тарента, целуя подол ее плаща. — Мы были ослеплены ложными слухами о твоей гибели! Прости нас и яви свою милость!

Вымолив прощение, послы перешли к сути дела: они умоляли великую царицу о военной помощи.

— Нас зажали в тиски, госпожа, — в отчаянии вещали они. — С севера на наши цветущие полисы давят свирепые италийские варвары — самниты, луканы и племя, называющее себя римлянами. А с юга, с моря, нам перекрывает воздух Карфаген. Мы бы ни за что не осмелились отвлекать тебя от имперских дел. Мы уже вели переговоры о защите с твоим дядей, царем Александром Эпирским. Но поскольку он трагически погиб от руки узурпатора Аррибы, а ты теперь являешься законной царицей Эпира… наши мольбы обращены к тебе! Спаси Великую Грецию!

Александра слушала их, откинувшись на спинку трона, и чувствуя, как внутри снова разгорается знакомое, радостное пламя. Она посмотрела на Птолемея и Клита, которые уже всё поняли по ее глазам и едва заметно улыбались.

Царица понимающе кивнула послам, поднялась с трона и оперлась на рукоять меча.

— Восток мы уже покорили, — громко, с предвкушением произнесла она, и ее слова гулким эхом разнеслись по залу. — Посмотрим, что может предложить нам Запад.

Она повернулась к своим генералам:

— Собирайте ветеранов и объявляйте набор добровольцев. Оставьте тяжелые обозы. Мы должны переправиться в Италию до того, как на Адриатике грянут осенние штормы.