Александра обосновалась прямо на Акрополе, в тени величественного Парфенона. Истерзанный, пропахший гарью город лежал у ее ног, пока Владычица Пепла вершила свой суд, сидя на походном складном стуле, который заменял ей трон.

— Где Демосфен? — первым делом спросила она, мрачно оглядывая список пленных.

Птолемей пожал плечами. Великого оратора и главного подстрекателя Эллады давно никто не видел. Ходили упорные слухи, что в последний момент он отбросил свои свитки, взял щит и отправился сражаться как простой гоплит. То ли он сложил голову еще у стен Пеллы, то ли превратился в кровавое месиво под ногами слонов — никто не знал. Он просто пропал без вести, растворившись в хаосе войны.

— Ладно, мертв так мертв, — хмыкнула Александра. — А предателя Аттала кто-нибудь видел?

С этим скользким интриганом всё было еще запутаннее. Аттал точно не отправился бы махать мечом в первых рядах, но его тоже нигде не могли найти. Скорее всего, сбежал на последнем уцелевшем корабле, прихватив золото.

К царице робко приблизилась делегация уцелевших отцов города. Седобородые старцы в изодранных гиматиях пали ниц, умоляя пощадить Афины и не стирать их с лица земли.

Александра раздраженно отмахнулась от них, словно от назойливых мух.

— Скажите спасибо, что мне всё еще нужна хорошая база для моего флота, — жестко бросила она. — Я не буду сносить ваш городок. Но на этот раз я оставлю здесь еще более сильный гарнизон, который вы будете кормить. А еще… велю закрыть половину ваших хваленых академий и отправить в изгнание всех философов.

Старцы ахнули, но царица лишь мстительно усмехнулась:

— Пусть плывут за море и смущают умы молодежи в дальних странах своими речами о демократии и пацифизме. Когда я однажды приду их покорять, я хочу встретить там не суровых воинов, а напыщенных, изнеженных глупцов с промытыми мозгами. Пошли вон.

Следом предстала делегация выживших спартанцев. Выглядели они угрюмо, ожидая казней или рабства. Но Александра лишь кивнула страже.

— Забирайте своих пленных и Эвдамида, и проваливайте обратно на Пелопоннес. И пусть каждый из вас до конца своих дней помнит моего ручного титана. Больше не попадайтесь мне на глаза.

Закончив с делами на Акрополе, Александра спустилась в город. На этот раз она ехала не на слоне, а на своем верном боевом коне, в сопровождении небольшой свиты.

На узких улочках, заваленных обломками, македонские солдаты сгоняли в толпу горожан, предназначенных для продажи в рабство. Внезапно царица натянула поводья. Среди рыдающих женщин, одетых в грязные лохмотья, она заметила до боли знакомый профиль.

Это была Таис. Знаменитая афинская гетера, которая когда-то блистала на македонских пирах. Под ее красивым глазом наливался огромный лиловый синяк, а волосы были спутаны, но держалась она с прежней королевской осанкой.

— Освободите ее, — немедленно приказала Александра, спешиваясь и подходя к бывшей подруге.

Таис подняла голову и посмотрела на царицу. В ее взгляде больше не было ни прежней любви, ни восхищенного обожания, с которым она когда-то смотрела на юную завоевательницу. Только холод и презрение.

— Мне не нужны подачки от погонщицы Тифона, — гордо и звонко, так, чтобы слышали все, произнесла афинянка. — Не утруждай себя милосердием. Меня и так кто-нибудь выкупит с невольничьего рынка, как всегда — за астрономическую сумму.

Александра вспыхнула. Жалость мгновенно сменилась едким, колючим гневом.

— Тебя всё прекрасно устраивало, Таис, пока я разоряла далекие чужие города и страны! — прошипела царица, шагнув к ней вплотную. — Ты с удовольствием пила мое вино и носила персидское золото, добытое кровью! А теперь, когда война пришла в твой дом, ты воротишь нос и строишь из себя невинную жертву? Скажи спасибо отцам своего родного города, это они начали эту бойню. Я этого не хотела.

Таис не ответила. Она лишь молча, с горькой улыбкой развела изящными руками — ей действительно нечего было сказать на эту жестокую правду.

Александра круто развернулась и пошла к коню. В груди ворочался тяжелый камень. Такова цена войны. Война всегда забирает у тебя друзей. Иногда она делает это быстро, обрывая их жизни на поле боя, а иногда вот так — оставляя их живыми, но превращая в чужаков по разные стороны пропасти.

Рядом, держа под уздцы коня царицы, стояла Каллисто. Она всё видела и всё слышала, но хранила понимающее молчание. Прежняя, юная Каллисто с Лесбоса наверняка устроила бы сцену ревности, увидев, как Александра бросается спасать другую женщину. Но эта Каллисто, прошедшая сквозь кровь, повзрослела и стала куда мудрее. Она лишь ободряюще коснулась бронированного плеча своей владычицы.

К вечеру в гавань Пирея вошли новые тяжелые суда. Гонцы с Востока и Юга принесли долгожданные вести: в Египте под рукой Антигона и в Азии под надзором Селевка и Леонната царил абсолютный мир, порядок и процветание. Никто больше не смел бросить вызов Империи.

Александра стояла на пирсе, слушая плеск волн о борта кораблей. Обернувшись, она посмотрела на своих ближайших друзей — Птолемея, Клита, Деметрия, Каллисто и Кинану. По их изрубленным доспехам, уставшим лицам и седеющим вискам было видно, как сильно их всех изменила эта эпоха.

Царица устало, но искренне улыбнулась.

— Ладно, — сказала она, вскакивая в седло. — С Афинами покончено. Поехали в Пеллу, домой. Посмотрим на те кусты, в которых мы тискались детьми.

Македонская кавалерия развернулась на север. Империя наконец-то была едина.