Раненый и пленный Эвдамид лежал в полумраке походной палатки. Его нашли только к вечеру, чудом живого, погребенного под целой горой трупов его собственных гоплитов. Лекари туго перетянули пробитые ребра и изрубленную руку лакедемонянина чистым льном, но он все равно был бледен как мел.

Полог шатра откинулся, впуская полосу закатного света. Вошла Александра. На ней не было ни шлема, ни тяжелого панциря — только легкая туника, на которой кое-где еще виднелись бурые пятна.

Она остановилась у его ложа, скрестила руки на груди и с легкой, почти дружеской насмешкой спросила:

— Ну так как, Эвдамид? Кто из нас лучше?

Спартанец тяжело, с хрипом вздохнул. Его глаза вспыхнули мрачным упрямством.

— Если бы не твои монстры из-за края света, македонка… Моя фаланга уже смяла твой центр. Если бы не они…

Царица презрительно, но весело отмахнулась.

— Так и знала, что ты это скажешь! Знаешь, с таким же успехом ты мог бы сейчас лежать здесь и скулить: «если бы не твои длинные мечи», «если бы не твоя фаланга», «если бы не твоя конница». Слоны — это всего лишь оружие. Инструмент. Я крепко сжимала свое оружие и максимально точно его направила. Ты сделал ставку, я ее побила. Проиграл так проиграл, признай это наконец, спартанец.

Эвдамид долго смотрел на нее. В конце концов, его упрямо сжатые губы дрогнули.

— Проиграл, — нехотя, сквозь зубы выдавил он. — Но не думай, что это конец, Александра. Спарта и прежде терпела страшные поражения. Мы теряли царей и целые армии, но мы всегда возрождались из пепла. Лакедемон выстоит. Я снова встану на ноги, и через год, или через два, или через четыре — мы встретимся и попробуем снова.

Александра равнодушно пожала плечами.

— Поживем — увидим. Если, конечно, от вас останется хоть что-то, кроме легенд.

Она развернулась и вышла в прохладный вечерний воздух, направляясь к своему шатру.

В ставке ее уже ждал Птолемей. На вопрос царицы о новостях генерал лишь отрицательно покачал головой: в этот раз из Афин никто не пришел. Ворота Пирея оставались наглухо закрыты.

— А я так надеялась на новую делегацию философов и демагогов! — с притворным огорчением вздохнула Александра, падая в походное кресло. — Хотела послушать их витиеватые речи о свободе Эллады. По-видимому, остатки спартанцев, бежавшие с поля боя, взяли город под жесткий контроль. Они твердо держат власть, опираются на стены, верят в свои корабли и надеются на новые подкрепления из Карфагена и Сицилии. Они не собираются сдаваться.

— Будем морить их голодом? — хмуро спросил Птолемей.

Александра снова пожала плечами, и в ее глазах блеснул холодный, расчетливый огонек.

— Очень жаль их времени. Ну что ж, раз они не хотят по-хорошему… Посмотрим, что для нас — и для них — приготовил наш юный гений Деметрий.

Ждать пришлось недолго. Несколько дней спустя Деметрий, сияя от гордости и недосыпа, подвел к стенам Афин свои адские машины.

Обстрел и штурм начались на рассвете, сразу в нескольких местах, чтобы растянуть силы обороняющихся. Воздух разорвался от чудовищного грохота. Исполинские торсионные катапульты швыряли каменные глыбы весом в целый талант, выбивая зубцы и кроша тысячелетнюю кладку. Громадные осадные башни, обшитые сырыми шкурами и листами меди, медленно, неотвратимо ползли к Длинным стенам, изрыгая стрелы и огонь.

Уже к полудню стали видны первые результаты. В двух местах стена дала опасные трещины, а ворота Пирея затрещали под ударами бронированных таранов.

И словно этого было мало для спартанцев и афинян, на горизонте со стороны Эгейского моря появилось нечто невиданное.

Волны резали десятки парусов. Это был новый флот, отрезающий защитникам последний, морской путь к отступлению. Совместный проект старого морского волка Неарха и инженерного гения Деметрия — новые, сверхтяжелые корабли. Громадные полиремы, чьи палубы были шире обычных, несли на себе тяжелые баллисты и катапульты.

Флот Неарха с ходу вступил в бой. Со стороны моря на Афины и афинско-спартанскую эскадру обрушился град горящей смолы и свинцовых ядер. Корабли защитников вспыхивали один за другим, запирая гавань Пирея стеной огня.

Город оказался зажат в гигантские, безжалостные тиски.

Ближе к вечеру пыльный, окутанный дымом воздух прорезал торжествующий рев. Македонские саперы Деметрия проломили участок стены. В образовавшуюся брешь, переступая через обломки и трупы, неистовой лавиной хлынули македонцы, разъяренные эпирцы, фракийцы и другие союзники.

Началось то, чего больше всего боится любой солдат — жестокая, беспощадная резня на узких городских улицах. Сражение не стихало ни на минуту. Оно продолжалось всю ночь: в свете горящих домов звенели мечи, ломались копья, а спартанские гоплиты дорого продавали свои жизни на каждом перекрестке, уступая македонцам шаг за шагом.

Утром следующего дня, когда солнце только начало золотить дым над Акрополем, в шатер Александры вошел Клит Черный. Его доспехи были залиты кровью с ног до головы, но на лице играла дикая, усталая улыбка.

— Город пал, госпожа. Афины наши.

Александра молча кивнула. Она оделась, накинула свой неизменный пурпурный плащ и вышла из шатра.

Ее уже ждал Тифон. Громадный индийский слон был спокоен, лишь изредка похлопывая разодранными в недавней битве ушами. Царица легко поднялась в башенку на его спине.

В сопровождении закованных в бронзу гетайров Александра въехала в покоренный город прямо через колоссальный пролом в стене. Под тяжелыми ногами ее слона хрустел битый камень и брошенное оружие. Город дымился, но был повержен. Жители, теснившиеся по углам руин, не смели даже поднять глаз на богиню войны, явившуюся на спине чудовища.

Александра ехала по улицам Афин и думала о своем немыслимом пути. Она прошла пешком или верхом половину известного мира и добрую половину неизвестного. Она видела пески Карфагена, пирамиды Египта, синюю глазурь Вавилона, ледяные пики Бактрии и влажные джунгли у Бенгальского залива. Она сокрушила империи, чьи названия греки даже не могли правильно выговорить.

Но она знала: как бы далеко она ни зашла на востоке, именно эту победу — сокрушение Афин и Спарты, окончательное и бесповоротное подчинение гордой Эллады — историки будут помнить как одну из величайших. Ее впишут в вечность наравне с падением Трои и битвой у семивратных Фив.

Она снова совершила невозможное.