Боги, если они и существовали в этом жестоком мире, явно предпочитали запах свежей крови аромату свадебных благовоний. К счастью для Пеллы, готовой взорваться от ненависти, на северо-восточных рубежах вспыхнул мятеж. Какой-то фракийский полис решил, что Македония ослабла, и в ту же ночь орды диких трибаллов хлынули через границу, вырезая гарнизоны.

Филипп вцепился в эту войну, как голодный пес в кость. Отложив брачные договоренности с Фессалией до "лучших времен", он собрал фалангу и, с явным облегчением покинув дворец, где его ждали лишь змеи жены и ярость дочери, ускакал на восток.

Александра же поняла главное: у нее появилось время. И ей нужны были свои люди. Не отцовские ветераны, пропахшие верностью Филиппу, а молодые волки, которые будут смотреть в рот только ей. Искусно брошенный кусок мяса делает пса преданным, но, как учила Олимпиада, нет привязанности крепче той, что выкована в горниле неутоленной страсти.

В ту ночь воздух над рекой Лудиас был густым и влажным, напоенным ароматами цветущего олеандра и гниющего камыша. Птолемей, сын Лага, ждал ее у заводи, нервно переминаясь с ноги на ногу. Он был старше Александры на пару лет - крепко сбитый, широкоплечий, с глазами, в которых давно и безнадежно полыхал голодный огонь.

Александра вышла из зарослей бесшумно. На ней был лишь легкий льняной пеплос, не скрывающий того факта, что под ним ничего нет.

- Ты пришел, - ее голос прозвучал низко, сливаясь с журчанием воды.

- Как ты и приказывала, моя госпожа, - Птолемей сглотнул, не в силах отвести взгляд от того, как лунный свет обрисовывает изгибы ее бедер сквозь тонкую ткань.

- Я не хочу сегодня отдавать приказы, Птолемей. Вода теплая. Иди ко мне.

Она расстегнула фибулу на плече. Лен скользнул по ее телу и бесшумно упал на траву. Александра ступила в темную воду, чувствуя, как ил приятно холодит ступни. Задыхаясь, Птолемей сорвал с себя тунику и бросился за ней.

Его руки были грубыми, мозолистыми от рукояти меча, когда он, дрожа, обхватил ее за талию. Александра позволила ему прижать себя к берегу, в тени плакучих ив. Она играла в ту самую игру, которой учила ее мать, и чувствовала хмельную, темную власть.

Она целовала его жадно, кусая губы до крови, позволяя его рукам блуждать повсюду, исследовать ее грудь, скользить по крутым бедрам, спускаться ниже. Птолемей скулил, как раненый зверь, опьяненный дозволенностью. Их влажные тела терлись друг о друга в первобытном ритме, вода вокруг них вскипала. Александра распаляла его, выгибаясь навстречу его горячему, прерывистому дыханию, позволяя ему почти все. Почти.

Когда Птолемей, ослепленный животной похотью, попытался взять то, что, как ему казалось, уже принадлежало ему, Александра резко, со стальной силой уперлась ладонями в его грудь, останавливая.

- Нет, - прошептала она, глядя в его безумные глаза. - Не сегодня, мой лев.

- Александра... прошу... - простонал он, прижимаясь лбом к ее ключице, дрожа от напряжения.

- Моя невинность - это клинок, который я обнажу лишь раз, Птолемей, - она ласково провела рукой по его мокрым волосам, успокаивая, как дикого жеребца. - Докажи, что твой меч принадлежит только мне, а не моему отцу. И тогда, клянусь Гекатой, ты получишь все, о чем сейчас молишь богов. А пока... остынь.

Она мягко, но непреклонно отстранила его, оставив тяжело дышать в тростнике, и вышла на берег. Птолемей смотрел ей вслед взглядом человека, навсегда прикованного к галере.

Отойдя на сотню шагов вниз по течению, Александра снова погрузилась в реку. Ледяные ключи, бившие со дна, смыли с ее кожи липкий пот, запах мужского желания и собственное мимолетное возбуждение. Она очистилась. Инструмент снова стал холодным и готовым к работе. Наскоро вытершись и облачившись в свежую, закрытую тунику, припрятанную заранее в дупле старого вяза, принцесса скользнула в ночные тени.

На другом конце огромного поместья, среди руин древнего храма нимф, ее ждала другая встреча.

Гефестион сидел на поваленной колонне, скрестив длинные ноги. В лунном свете он казался ожившей мраморной статуей: безупречные черты лица, тяжелые золотистые кудри, прямой аристократический нос. В отличие от Птолемея, он не вскочил при ее появлении, лишь учтиво склонил голову.

Александра подошла ближе, окутанная ароматом ночной свежести и уверенности в себе. Она присела рядом, нарочито близко, так, чтобы ее бедро коснулось его ноги.

- Ночь слишком прекрасна, чтобы спать, верно, Гефестион? - она понизила голос, добавив в него те же бархатные, обволакивающие нотки, которые только что свели с ума Птолемея. Она положила ладонь на его предплечье.

Гефестион мягко, без суеты, убрал свою руку, дистанцируясь. Его лицо оставалось спокойным, а во взгляде не было и тени того голода, который она ожидала увидеть. Только легкая, снисходительная скука.

- Прекрасна, госпожа, - ровным тоном ответил он. - Но я предпочитаю созерцать звезды в одиночестве, если только речь не идет о военном совете.

Александра нахмурилась. Она придвинулась еще ближе, заглядывая ему в глаза, ее губы оказались в дюйме от его щеки.

- А если я хочу, чтобы мы созерцали их вместе?

Гефестион повернул голову и посмотрел на нее в упор. В его глазах отражался холодный космос.

- Вы красивы, Александра. Спорить с этим - значит спорить с очевидным. Но не тратьте на меня свои чары. Моя кровь не закипает от изгибов женского тела, какими бы совершенными они ни были. Оставьте эти уловки для Птолемея или Неарха.

Александра отстранилась, чувствуя, как удивление сменяется острым, почти исследовательским интересом. Она окинула взглядом его красивое, жесткое лицо. Он не лгал. Он был абсолютно, пугающе равнодушен к ней как к женщине. Боги, он вообще не любил женщин!

Принцесса не обиделась. Напротив, ее губы медленно разъехались в хищной, понимающей усмешке.

- Вот как, - протянула она, поднимаясь с колонны. - Что ж, у каждого меча свой противовес. Спокойной ночи, Гефестион.

Она зашагала прочь по заросшей тропе, направляясь к женской половине дворца. В ее голове быстро вращались шестеренки. Мать говорила, что похоть - универсальный ошейник для любого мужчины. Но что делать, если мужчину не влечет то, что ты можешь ему предложить?

Александра хмыкнула в темноту. Этот замок требовал особого ключа. Завтра же утром нужно будет навестить покои Олимпиады. Царица Эпира наверняка знала, как приручать тех, кто предпочитает мальчиков.