Сражение началось не с яростных криков, а под размеренный, леденящий душу вой спартанских флейт. Красная река лакедемонян вылилась на равнину перед Афинами, разворачиваясь в боевые порядки.

Александра, по своему обыкновению, заняла позицию на небольшом возвышении позади центра, держа свой резерв вне поля зрения врага. Она внимательно, прищурив разноцветные глаза, следила за разворачивающимся действом, и то, что она видела, ей совершенно не нравилось.

Спартанцы вовсе не были меднолобыми, упрямыми консерваторами, какими их высокомерно считала вся остальная Эллада. Оказалось, что они прекрасно умеют учиться — как на своих поражениях при Левктрах и Мантинее, так и на чужих ошибках. Все эти четыре года, пока Александра покоряла мир, Эвдамид и его брат Агис не просто сидели на Пелопоннесе. Они тщательно готовились к этой войне. Судя по всему, спартанские шпионы жадно ловили каждое донесение о македонских триумфах на востоке и скрупулезно анализировали тактику Владычицы Пепла.

Армия, которая сейчас шла в бой под красными знаменами, до дрожи напоминала саму македонскую военную машину. Эвдамид вооружил своих воинов длинными сариссами вместо коротких копий-дори. Традиционная неповоротливая фаланга гоплитов превратилась в ощетинившийся лесом пик монолит, а на флангах ее прикрывала отлично обученная тяжелая кавалерия, скопированная с македонских гетайров.

Две идеальные машины смерти столкнулись с оглушительным лязгом, от которого содрогнулась земля.

Первый удар спартанцев был страшен. Их природная физическая сила, помноженная на новую македонскую тактику и фанатичную дисциплину, дала чудовищный результат. Впервые за долгие годы македонская фаланга в центре прогнулась. Затрещали ломающиеся древки сарисс, послышались крики раненых. Затем последовал мощный, скоординированный удар спартанской тяжелой конницы в стык между пехотой и флангом.

Македонские ветераны, покорители Азии, начали пятиться назад. Это еще не было бегством — дисциплина держала строй от распада, — но это было явное, тяжелое отступление. Спартанцы, почувствовав слабину, усилили напор. Их флейты заиграли быстрее. Они уже чувствовали запах победы, они теснили непобедимых.

Александра скрипнула зубами. Рана в плече пульсировала, но адреналин заглушал боль. Больше медлить было нельзя. Пора было показать Эвдамиду, что пока он учился у нее, она тоже не тратила время зря.

Она махнула здоровой рукой.

Из-за холма, скрывавшего резерв, раздался звук, похожий на раскат грома или трубный глас разъяренных богов. Земля затряслась по-настоящему.

Это были слоны.

Александра училась. Она дважды сражалась против этих живых машин — сначала против африканских слонов Карфагена в Киренаике, затем против боевых гигантов персов. Но именно в Индии она вдоволь насмотрелась на них, изучив каждую повадку, каждую сильную и слабую сторону этих животных.

Дюжина отборных индийских слонов, самых крупных и свирепых из всех, что ей удалось захватить за Индом. Они долго и неторопливо шли из ее далеких азиатских владений в Европу, и прибыли как раз вовремя.

Перед боем гигантов щедро накачали крепким вином и дурманящими травами, превратив их в сгустки слепой ярости. На каждом слоне сверкала тяжелая, усеянная длинными шипами бронзовая броня, закрывавшая лоб, грудь и бока. Но Александра знала главную слабость слонов — панику, из-за которой они могли растоптать собственные ряды. Поэтому для каждого животного был приготовлен толстый железный костыль, установленный прямо над затылком. Если раненый или обезумевший слон поворачивал на македонцев, погонщик должен был немедленно вбить этот костыль ему в мозг тяжелым молотом. Если погонщик погибал или не успевал — в башенке на спине сидел запасной воин с дубликатом молота. Сам костыль был надежно привязан крепкими ремнями, чтобы ни в коем случае не потерялся в суматохе боя.

Все было просчитано до последней мелочи. Абсолютный контроль над хаосом.

Александра лично сидела в богато украшенной башенке на спине самого огромного, покрытого шрамами вожака. Она дала ему кличку Тифон — в честь самого ужасного и яростного древнего титана из греческих мифов, отца всех чудовищ.

— Вперед! — крикнула царица, указывая копьем на наступающий спартанский фланг.

Дюжина бронированных титанов с пронзительным ревом врезалась в ряды лакедемонян.

Эвдамид был готов к сариссам, готов к коннице, но он не был готов к этому. Спартанцы не испугались. В отличие от азиатских ополченцев, они не дрогнули, не бросили щиты и не побежали. Воспитанные презирать смерть, они стиснули зубы и попытались колоть гигантов своими копьями. Но их клинки лишь бессильно скользили по шипастой броне или вязли в толстой, как дубовая кора, коже ног.

Это была первобытная мощь, против которой человеческая доблесть была бессильна. Слоны топтали спартанцев, разрывали их строй, отбрасывали людей бивнями, словно тряпичных кукол, превращая идеальную красную фалангу в кровавое месиво.

Спартанская тяжелая кавалерия, гордость Эвдамида, попыталась прийти на помощь и контратаковать чудовищ. Но лошади Пелопоннеса никогда в жизни не видели слонов и не чуяли их едкого запаха. Едва приблизившись к Тифону и его собратьям, спартанские кони обезумели от первобытного ужаса. Они вставали на дыбы, дико ржали, сбрасывали своих всадников на землю и в слепой панике неслись прочь, сминая собственные же ряды пехоты.

Увидев, как монстры Владычицы Пепла крушат врага, отступающая македонская фаланга издала торжествующий рев. Усталость и страх испарились. Солдаты ударили копьями в щиты и с удвоенной яростью перешли в контрнаступление. За ними, добивая рассыпающийся вражеский строй, лавиной хлынули гетайры Птолемея и легкая, безжалостная иллирийская конница Кинаны.

Через некоторое время все было кончено. Гордая армия, вышедшая из Дипилонских ворот, перестала существовать, растоптанная и изрубленная в пыли Аттики.

Александра не стала преследовать бегущих. Она остановила громадного, тяжело дышащего Тифона на расстоянии точного полета стрелы от афинских Длинных стен.

Царица встала в башенке в полный рост, сверкая бронзой панциря, и торжествующе подняла свое копье высоко над головой, салютуя городу. На городских стенах стояла мертвая, звенящая тишина. Остатки афинского гарнизона и толпы горожан в немом, парализующем ужасе смотрели на залитых кровью чудовищ и на женщину, которая принесла на их землю ярость самого Тифона.