Когда полог шатра откинулся и таинственный посол шагнул в полумрак, Александра невольно выпрямилась на своем ложе, забыв о ноющем плече.

Гость скинул пыльный дорожный плащ. Перед ней стоял спартанский полководец Эвдамид, младший брат царя Агиса. Тот самый суровый, немногословный лакедемонянин, с которым она встречалась здесь же, на равнинах Аттики, ровно четыре года назад, когда они скрепляли мирный договор после капитуляции Афин.

Александра демонстративно, тяжело нахмурилась, скрестив руки на груди.

— Мне помнится, спартанец, что мы договорились, — ее голос лязгнул металлом. — Мы заключили ясный договор. Вы сидите по свою сторону старой границы на Пелопоннесе, а я не беспокою вас. Но вы почему-то здесь, на стенах Афин. Так-то хваленые спартанцы держат свое слово? Я читала у древних историков совсем другое. А на деле вы ведете себя как коварные азиаты, честное слово.

Эвдамид даже не моргнул, принимая оскорбление с ледяным спокойствием.

— Древние историки часто лгут ради красивого слога, македонка, — ровно ответил он. — Но спартанцы действительно обычно держат свое слово. Проблема в том, что мы заключали договор с живой царицей. Мы не нарушали клятв. Лакедемон перешел границу только тогда, когда до нас дошли верные вести о твоей смерти в горах Эпира. С мертвецами договоров не ведут.

Александра фыркнула, разводя руками:

— Ну, вот она я. Живая и почти здоровая. Восстала из мертвых… кажется, уже два или три раза подряд, скоро начну сбиваться со счета. Убедился?

Спартанец медленно кивнул, внимательно изучая ее бледное, но жесткое лицо.

— Да. Поэтому я и пришел. Я хотел увидеть это собственными глазами, прежде чем принимать решения.

— Ну, если так, — Александра небрежно махнула здоровой рукой в сторону выхода, — раз недоразумение улажено, бери свою армию, спускайся со стен и возвращайся домой. Я не стану бить вам в спину на марше.

Эвдамид печально, почти сочувственно вздохнул.

— Я был бы рад, Александра. Но ты сама должна понимать: дело зашло слишком далеко. Машина запущена. Я не могу просто так развернуться и отступить сейчас. И дело даже не в том, что я потеряю лицо перед афинянами. Просто… меня не поймут мои собственные генералы и воины. Они пришли за войной.

— Ладно, допустим, — царица подалась вперед, и в ее разноцветных глазах вспыхнул азартный огонек. — Но что дальше? Так и собираешься до старости прятаться под юбками афинских вдовушек? Спускайся вниз. Выходи в поле. Померяемся силами по-настоящему.

Спартанец глухо рассмеялся, покачав головой:

— Неужели ты действительно пытаешься применить ко мне эту жалкую, детскую уловку? У меня отличная позиция на неприступных стенах. В городе полно карфагенского и сицилийского хлеба, а наши корабли свободно прибывают в порт Пирея. Мне совершенно некуда торопиться. Не выйду.

Александра откинулась на спинку кресла, напуская на себя вид абсолютного, ледяного равнодушия.

— Что ж. Сиди за стенами, раз так нравится. А я пока возьму свою конницу и от скуки прогуляюсь в Лаконию. Сожгу там все ваши поля дотла, камня на камне не оставлю от ваших неогороженных деревень. Будете потом править пеплом.

Но Эвдамид лишь снова покачал головой.

— Неужели ты думаешь, что мы об этом не подумали и не приняли меры до того, как бросить тебе вызов? Иди. Женщины, старики и дети уйдут высоко в горы или вовсе уплывут за море на Крит. Когда ты уйдешь, поля мы заново засеем, а город заново отстроим. Ты возьмешь пустую Спарту без крепостных стен — согласись, это явно не та великая победа, которой Владычица Пепла сможет гордиться перед историей. И вообще…

Спартанец посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде читалось странное, почти родственное понимание.

— Я про тебя все знаю, македонка. Я вижу тебя насквозь. Ты — жестокий воин, но ты не чудовище. За детьми и стариками по горам ты гоняться не будешь. Это не твой стиль.

Александра на секунду прикусила губу. Он был дьявольски прав, и это ее раздражало. Но она быстро взяла себя в руки.

— Допустим. Но если я не отправлю карательную экспедицию и не сожгу твой дом — мои собственные генералы и солдаты меня не поймут. Это законы войны.

Она внезапно понизила голос, делая его вкрадчивым, проникающим под самую кожу:

— Кстати, Эвдамид… а твои солдаты поймут тебя, если ты так и будешь трусливо прятаться за чужими стенами, пока македонцы топчут вашу землю? Ты можешь называть это «жалкой уловкой», можешь прикрываться тактикой и запасами зерна. Но я же по твоим глазам вижу: тебе этого хочется. До зубовного скрежета хочется. Ну же! Давай встретимся в поле. Решим этот древний спор раз и навсегда — кто из нас лучше?! Потомки царя Леонида или потомки Александра Филэллина? Спартанцы или македонцы? Чья фаланга крепче?!

В шатре повисла звенящая тишина. Александра, затаив дыхание, ясно видела, как на суровом лице Эвдамида отражается тяжелейшая внутренняя борьба.

Прямо сейчас, на ее глазах, внутри него отчаянно спорили два человека.

Первый — хитроумный полководец и прагматичный государственный муж, который прекрасно понимал, что нужно любой ценой держаться за неприступные афинские Длинные стены, выматывать македонцев и не рисковать своими бесценными гоплитами понапрасну.

А второй — спартанский воин, воспитанный на мифах и древней легендарной истории своей родины, чья кровь кипела от желания выйти в чистое поле и доказать всему миру, что лакедемонянам нет равных под этим солнцем.

Скулы Эвдамида дернулись. В конце концов, невероятным усилием воли он подавил в себе воина и напустил на себя маску демонстративного, гранитного хладнокровия.

Он молча встал, накинул плащ и направился к выходу. У самого полога он остановился и небрежно бросил через плечо:

— Ладно, посмотрим. Может, выйду, а может, и нет. Может, завтра, а может, никогда.

Он ушел, а Александра, оставшись одна в полумраке шатра, коварно, торжествующе улыбнулась ему вслед. Зерно было посеяно.

Но прошел день. Затем второй. Третий.

Афинские стены оставались безмолвными и неприступными. Александра начала раздраженно расхаживать по лагерю, сомневаясь в собственной интуиции. Неужели она его не раскусила? Неужели спартанец сумел собрать в кулак остатки своего пресловутого хладнокровия, решил и дальше прагматично сидеть за камнями, игнорируя ее вызов?

Наступил пятый день.

Царица стояла на холме рядом с Деметрием, обсуждая чертежи осадной башни, когда над долиной раздался низкий, протяжный гул множества рогов.

Александра резко обернулась.

Гигантские створы Дипилонских ворот — главных ворот Афин — медленно, с тяжелым скрипом распахнулись настежь. Из их зева, чеканя шаг с пугающей, нечеловеческой синхронностью, начала выливаться красная река. Это была спартанская армия. Под звуки флейт, неспешно и грозно, лакедемоняне выходили на равнину перед городом и принимались строиться в свою знаменитую, непробиваемую фалангу. Спартанская гордость победила здравый смысл.

Александра улыбнулась снова. Боль в плече исчезла, растворившись в кипящем адреналине. Впереди была великая, кровавая война, но первое, самое важное сражение в уме она уже выиграла.

Она обернулась к застывшим полководцам и отдала приказ:

— Трубите сбор.