Шел четвертый год сто одиннадцатой Олимпиады. Наступало жаркое лето — месяц скирофорион по афинскому календарю, который македонцы называли панемом. Прошло ровно четыре года с тех пор, как Александра впервые разбила афинян и бросила этот город к своим ногам. Теперь она вернулась, и кольцо осады снова сомкнулось.

Александра постепенно восстанавливала силы после тяжелого ранения в ущелье. Лихорадка ушла, оставив после себя лишь тянущую боль под ключицей и бледность. Вечерами она иногда выходила из своей просторной палатки, чтобы подышать свежим воздухом, тяжело опираясь на руку Каллисто. С холма, где располагалась царская ставка, открывался прекрасный вид на Длинные стены Афин и Пирей, блокированные с суши бесчисленными македонскими шатрами.

Во время одной из таких прогулок к ней подбежал запыленный, но сияющий Деметрий. Юный сын Антигона возбужденно потирал перепачканные в смоле руки.

— Госпожа! — выпалил он, едва не подпрыгивая от энтузиазма. — Афины — крепкий орешек, их стены толще, чем в Амасии, но я найду решение! Я тут как раз придумал новую машину. Это будет колоссальная башня на колесах, я назову ее «Разрушительница городов»! Она будет выше их башен, и мы сможем…

Александра мягко улыбнулась, глядя на его горящие глаза. Она подняла здоровую руку и ласково потрепала пылкого юношу по спутанным волосам.

— Я в тебя верю, Деметрий. Строй свою машину.

От этой простой, искренней похвалы грозный осадный инженер мгновенно растаял, расплылся в счастливой улыбке и, на ходу выкрикивая приказы своим плотникам, умчался обратно в лагерь.

Александра с усмешкой покачала головой, собираясь вернуться в шатер, как вдруг в лагере поднялась невообразимая суета. Затрубили рога, стража торопливо расступилась, образуя коридор.

В ставку прибыла новая гостья.

Когда из закрытых носилок, окруженных суровыми эпирскими гвардейцами, вышла высокая женщина в темном плаще, Александра застыла. Это была Олимпиада. Они не виделись долгих четыре года, с того самого дня, как царица отправилась завоевывать Азию.

Мать почти не изменилась. Все та же царственная, пугающая грация, тот же тяжелый, пронизывающий взгляд, от которого седели министры.

— Посмотри на себя. Совсем не изменилась, волчица, — произнесла Олимпиада, подходя ближе и вглядываясь в лицо дочери. Затем она отбросила этикет и крепко, до хруста в ребрах, обняла Александру. — Ты заставила меня гордиться. Ты превзошла все мои самые смелые мечты.

Но не успела царица растаять от материнской нежности, как Олимпиада отстранилась и строго, по-домашнему нахмурила брови:

— Но какого демона ты прошла мимо Пеллы?! Мы ждали тебя! Ты бросила столицу в осаде и потащилась сюда!

Александра, Владычица Пепла, перед которой дрожал Вавилон и склонялась Индия, внезапно почувствовала, как предательски краснеют щеки.

— Мама, это была тактическая хитрость! — машинально, торопливо начала оправдываться она, чувствуя себя так, словно ей снова тринадцать лет и она пропустила урок Аристотеля. — Мне нужно было оттащить афинскую армию от наших стен, и это сработало идеально, я…

— Ладно, ладно, стратег, — Олимпиада снисходительно улыбнулась, прерывая ее. — Я здесь не для того, чтобы читать тебе нотации. Я хочу тебя кое-с-кем познакомить.

Она властно щелкнула пальцами. Из-за спин слуг вывели двоих детей.

Мальчику и девочке было года по три с небольшим. Александра ошарашенно уставилась на малышей и ничего не поняла. На нее смотрели две пары глаз, поразительно знакомых. В чертах их лиц безошибочно угадывалась порода Аргеадов. У царицы внутри все похолодело — она вдруг вспомнила того мальчика-самозванца, которого ей подсунули узурпаторы в вавилонском гареме.

— Познакомьтесь со своей тетушкой, дети, — будничным тоном произнесла Олимпиада. — Александра, это дети Карана.

Царица поперхнулась воздухом.

— Карана?!

— Именно, — мать изящно поправила складки плаща. — Мы выдали твоего непутевого братца замуж… тьфу, я хотела сказать — женили его. Мы ведь понятия не имели, когда ты вернешься из своих джунглей, и вернешься ли вообще. Нам нужна была страховка. Мы с Антипатром решили, что это лучший способ сохранить династию Аргеадов на случай твоей гибели. Но не волнуйся, Аристотелю мы этих щенков на воспитание не отдадим, чтобы не получить очередного слюнтяя Карана. Я сама за них взялась.

Александра представила эту картину и не выдержала — искренне, до слез расхохоталась.

— О боги… Представляю, кого ты из них воспитаешь, мама! Вырастут профессиональные отравители с имперскими амбициями.

Олимпиада притворно нахмурилась:

— Как ты разговариваешь с матерью!

В этот момент маленькая девочка, до этого с любопытством разглядывавшая помятый панцирь и шрамы Александры, смело сделала шаг вперед, выпятила подбородок и звонким детским голоском заявила:

— Бабушка сказала, что ты Владычица Пепла и самая страшная царица на свете. А ты выглядишь как оборванка, и от тебя пахнет горькой травой, а не кровью. Ты точно настоящая?

Александра застыла в полнейшем шоке. Гетайры, стоявшие поодаль, нервно закашлялись, пряча улыбки.

Олимпиада же разразилась громким, заразительным смехом.

— Нет, ты только послушай ее! — сквозь смех выдавила мать. — Это как будто не дочь труса Карана, а твоя собственная дочь! Вся в тебя, волчица! Ни капли почтения к авторитетам.

Александра почувствовала, как к горлу подкатывает странный, горячий комок. Вся ее усталость, цинизм и жестокость последних лет вдруг дали трещину. Она резко опустилась на здоровое колено, не обращая внимания на пыль, и крепко обняла дерзкую девчонку. Та сначала удивленно пискнула, а потом доверчиво прижалась к холодной бронзе панциря. Затем Александра притянула к себе и растерянного мальчика.

Она незаметно вытерла влагу, блеснувшую в уголках глаз, быстро поднялась и напустила на себя суровый вид.

— Увези их обратно в Пеллу, мама, — сердито, но с затаенной нежностью велела царица. — Здесь вокруг лагерная грязь, болезни и скоро польется кровь. Это не место для детей. Я навещу их, как только закончу с этой осадой.

Олимпиада кивнула, но ее лицо стало серьезным и деловитым.

— Осада Афин может затянуться на годы, Александра. Я читала об этом у Фукидида. Пелопоннесская война показала, что Длинные стены так просто не взять, пока у них есть выход к морю и провизия…

— Мама, — ехидно перебила ее Александра, скрестив руки на груди. — Напоминаю: я завоевала половину мира. Я сломала стены Газы, взяла Вавилон и перешагнула через Гиндукуш. Не сомневайся, я как-нибудь справлюсь с этим крысиным лабиринтом без советов давно померших историков.

Олимпиада посмотрела на свою грозную, непобедимую дочь и мягко улыбнулась.

— И то верно. Извини. Я в тебя верю.

Они коротко, тепло попрощались, и Олимпиада, взяв детей за руки, направилась к своим носилкам под охраной гвардии.

Но стоило Александре с облегчением выдохнуть и развернуться к своему шатру, чтобы наконец-то отдохнуть, как полог откинулся. На пороге возник Клит Черный.

— Госпожа, не хочу тебя тревожить, но тебе не дадут поспать, — виновато доложил генерал. — Из города по тайной тропе пришел посол. Просит личной аудиенции.

— Посол? От Демосфена? — Александра недовольно потерла здоровое плечо.

— Нет, это кто-то другой из наших старых знакомых.

Царица тяжело вздохнула, отгоняя усталость, и шагнула в полумрак своего шатра.

— Ладно. Впусти его. Послушаем, о чем скулят осажденные.