Несколько долгих, мучительных недель спустя лихорадка наконец отступила. Время в горном лагере тянулось густой, липкой смолой, пропитанной запахом целебных мазей и горьких отваров. Рана на плече затягивалась медленно, отзываясь тупой болью при каждом резком вдохе, но железный организм македонской волчицы брал свое.

Александра сидела на краю походного ложа, когда полог шатра откинулся. Вошел Птолемей, ведя за собой покрытого серой пылью гонца. Лицо кавалериста было мрачнее тучи.

— Владычица, — глухо произнес гонец, падая на одно колено. — Вся Греция горит. Афиняне пустили слух, что ты убита в горах Эпира, и твое войско рассеяно. Услышав это, полисы один за другим поднимают мятежи. Спартанцы уже выступили с Пелопоннеса, фиванские недобитки снова точат ножи. Эллада поверила в твою смерть.

Александра закрыла глаза. Глубоко вдохнула, игнорируя вспышку боли под ключицей.

Затем она открыла глаза, сжала зубы и решительно встала с ложа. Ее немного качнуло, но она упрямо отмахнулась от бросившегося на помощь Птолемея.

— Неси мой панцирь, — хрипло, но непререкаемо приказала она. — Всё. Больше нет времени отдыхать и валяться на подушках. Если мы задержимся здесь еще на неделю, мы потеряем всё, что завоевали.

Пока служанки осторожно затягивали ремни на ее броне, стража втолкнула в шатер пленника. Арриба был закован в тяжелые кандалы. Его роскошные доспехи были сняты, лицо обросло грязной щетиной. Поняв, что перед ним живая и разъяренная царица, узурпатор открыл рот, собираясь то ли выторговать себе жизнь, то ли разразиться последним проклятием:

— Александра, послушай, мы можем договориться… Если ты убьешь меня, Эпир…

Царица брезгливо поморщилась, словно отгоняя назойливую муху, и нетерпеливо махнула рукой.

— Мне некогда слушать твое блеяние, Арриба. Передай привет моему дяде в царстве Аида.

Она даже не взглянула на него, повернувшись к стоящим у входа стражникам-фракийцам:

— Просто отрубите ему голову. И побыстрее, мы выступаем через час.

В столицу Эпира, древний Пассарон, македонская армия вошла не как гостья, а как безжалостная хозяйка. Александра ехала во главе колонны, бледная, но держащая спину безупречно прямо. Рядом с ней, на высоком копье Птолемея, покачивалась отрубленная голова Аррибы, с которой еще капала темная кровь.

Она приказала согнать на главную площадь всю эпирскую знать — как тех, кто отсиживался в городе, так и пленников, захваченных в Ущелье Волка.

Окинув взглядом толпу перепуганных, молчаливых аристократов, царица возвысила голос.

— Вы хотели царя?! Вы привели на мою землю узурпатора?! — ее слова падали, как удары молота. — Посмотрите на него! Вот участь каждого, кто бросит вызов Пелле!

Александра выхватила меч здоровой рукой и указала им на дрожащих старейшин.

— Я — дочь вашей принцессы Олимпиады! Я — племянница убитого Александра Молосского и родная внучка великого царя Неоптолема! В моих венах течет кровь Ахилла и Аргеадов! Требую признать меня вашей законной царицей прямо сейчас, или я сотру Пассарон с лица земли, как стерла Газу!

Эпирцы не колебались ни секунды. Они рухнули на колени, целуя пыль перед копытами ее коня. Они признавали ее и шли за ней — одни сгорали от стыда за предательство, другие тряслись от животного страха перед Владычицей Пепла, а третьи, чья совесть была чиста, с гордостью вставали под знамена истинной наследницы своего рода. Эпир пал к ее ногам.

Объединенная, чудовищная по своим размерам эпиро-македонская армия развернулась и спешным маршем двинулась на юго-восток. Им предстояло спуститься с гор и ударить в сердце мятежной Эллады.

Дорога змеилась по ущельям, когда передовые дозорные, осаживая взмыленных коней, принесли тревожную весть.

— Владычица! С севера, наперерез нам, движется огромная армия варваров! Идут быстро, строя не держат, но их тысячи!

Александра зло скрипнула зубами. Боль в плече снова дала о себе знать. Неужели фракийцы или иллирийцы решили воспользоваться хаосом и ударить в спину?

— Разворачивайте боевые порядки! — рявкнула она, выезжая на холм. — Фаланга в центр, кавалерию на фланги!

Македонская машина мгновенно перестроилась для боя. Из-за кромки леса действительно показалась дикая, ревущая орда. Но тут Александра прищурилась. От варварской массы отделились две конные фигуры и галопом понеслись прямо к македонским позициям, размахивая оружием не для удара, а в знак приветствия.

Когда всадники приблизились, царица удивленно выдохнула.

Первой была ее сводная сестра Кинана. Иллирийская полукровка хищно скалилась, сжимая в руке свой любимый топор. Она привела своих свирепых соплеменников с севера на помощь сестре.

Но вторая фигура…

Воин осадил коня рядом с Кинаной и стянул тяжелый бронзовый шлем. На плечи рассыпались темные волосы. Александра не сразу поверила своим глазам.

Это была Каллисто.

Ее старая подруга, нежная любовница, та самая островная аристократка с Лесбоса, которую она несколько лет назад оставила в Афинах под присмотром Кинаны, изменилась до неузнаваемости. На ней был потертый кожаный панцирь. На щеке красовался тонкий, белый шрам. Во взгляде исчезла вся девичья мягкость и домашняя покорность — на Александру смотрели жесткие, холодные глаза настоящей, профессиональной убийцы. Кинана сдержала слово: она выковала из тепличного цветка смертоносный клинок.

Александра, забыв о боли в плече, спрыгнула с коня и сгребла Каллисто в объятия. Девушка ответила такой же крепкой, стальной хваткой, уткнувшись в шею царицы. Они были безумно рады видеть друг друга после стольких лет разлуки и крови.

— Ты опоздала на веселье в Эпире, — с улыбкой шепнула Александра, отстраняясь и разглядывая подругу.

— Зато мы успели к самому главному блюду, моя царица, — голос Каллисто стал низким, лишенным прежних капризных ноток. Она переглянулась с мрачной Кинаной. — Мы принесли вести из Македонии. И они хуже некуда.

Кинана сплюнула на землю и тяжело произнесла:

— Афиняне больше не сидят за своими Длинными стенами, сестренка. Демосфен вывел их в поле. Они объединились с наемниками и ударили на север. Прямо сейчас колоссальная армия стоит под стенами Пеллы. Наша столица в полной осаде, и Антипатр с Олимпиадой долго не продержатся.