Ущелье Волка встретило их гулкой, настороженной тишиной. Александра выстроила свою армию с привычной, безупречной точностью: в центре — ощетинившаяся сариссами фаланга, готовая перемолоть любой лобовой удар, по флангам — легкая пехота, укрывшаяся среди скал, а сама царица с тяжелой кавалерией гетайров застыла в резерве.

Вскоре в горном проходе показалась армия Эпира.

Впереди, красуясь в ослепительно начищенных доспехах на породистом жеребце, ехал Арриба. Годы изгнания не сделали его старцем; он оставался все тем же широкоплечим, мускулистым аристократом с тяжелым подбородком, каким она его помнила. Но теперь его лицо было искажено не похотливой самоуверенностью, а жгучей, застарелой ненавистью человека, который так и не смог забыть и простить тот унизительный удар коленом в пах на глазах у всего эпирского двора.

Увидев пурпурный плащ царицы, Арриба выехал вперед на ничейную землю, между двумя армиями.

— Эй, македонская кобылица! — его голос, усиленный эхом ущелья, разнесся над рядами солдат. — Неужели ты думала, что сможешь бегать от меня вечно?! Выходи! Сразись со мной один на один, если в тебе есть хоть капля царской крови, а не только яд твоей матери-змеи!

Александра сидела в седле абсолютно неподвижно. Губы ее тронула легкая, презрительная усмешка.

Арриба, распаляясь от ее молчания, переключился на македонское войско.

— А вы?! — он издевательски указал мечом на стену фалангитов. — Вы называете себя воинами Филиппа?! Вы — стадо кастратов! Позор Эллады! Вы кланяетесь девчонке и прячетесь за ее юбкой! Неужели среди вас не осталось ни одного мужчины, раз вы позволяете этой истеричной девке вести вас на убой?!

В рядах македонцев повисла пауза. А затем… по строю прокатился смешок.

Сначала тихий, он быстро перерос в раскатистый, темный, издевательский хохот тысяч покрытых шрамами ветеранов. Смеялись гетайры, смеялся Клит Черный, смеялся Птолемей, откинув голову назад.

Арриба не знал, о чем говорил. Этот напыщенный индюк просидел все эти годы в Европе, плетя интриги за спинами афинских политиков. Он понятия не имел, через что прошла эта «девчонка» и ее солдаты. Он не видел, как она хладнокровно направляла их на гигантских индийских слонов, как она перерезала горло Царю Царей Бессу, как перед ней в страхе падали ниц владыки Востока. Для ветеранов, покоривших мир, оскорбления этого провинциального узурпатора звучали как тявканье болонки на стаю матерых волков.

Александра даже не пошевелилась, чтобы принять вызов. И не потому, что боялась. Она слишком хорошо знала подлую натуру Аррибы. Опытный глаз полководца уже заметил подозрительное шевеление среди камней на флангах эпирского строя. Выедет она на поединок — и получит десяток отравленных дротиков в спину из засады.

— Он утомляет меня своим блеянием, — лениво бросила царица Птолемею.

Арриба, взбешенный тем, что его триумфальная речь вызвала лишь смех, побагровел. Поняв, что выманить македонку на поединок не удастся, он в ярости взмахнул мечом и отдал приказ к общей атаке.

Эпирская пехота с боевым кличем бросилась в Ущелье Волка.

Это было избиение. Македонская фаланга приняла удар эпиротов, как скала принимает морскую волну. Длинные сариссы с легкостью прошивали неплотный строй нападавших. Легкая пехота Александры обрушила со скал град камней и стрел. Первый натиск узурпатора захлебнулся в крови за считанные минуты, и эпирцы дрогнули, начиная пятиться назад.

— Наша очередь! — глаза Александры вспыхнули боевым азартом. Она выхватила меч. — Гетайры! Клин! За мной!

Взревев, тяжелая македонская конница сорвалась с места, врезаясь в отступающие ряды врага. Александра рубилась в первых рядах, опьяненная битвой, видя перед собой лишь мечущиеся фигуры эпиротов и прорубая путь к штандарту Аррибы.

Она подняла меч для очередного удара, когда мир внезапно взорвался ослепительной болью.

Это не был скользящий удар или царапина, к которым она привыкла. Тяжелая, оперенная стрела, выпущенная из мощного лука, пробила стык ее панциря чуть ниже ключицы и глубоко вошла в плоть. Удар был такой силы, что Александру отбросило назад. Меч выскользнул из онемевших пальцев. Воздух со свистом вырвался из легких. Впервые за все свои немыслимые походы Владычица Пепла была ранена по-настоящему тяжело.

Она попыталась ухватиться за гриву коня, но пальцы не слушались. Небо перед глазами закружилось, звуки битвы слились в глухой, неразборчивый гул, и царица кубарем скатилась с седла прямо под копыта мечущихся лошадей. Темнота поглотила ее мгновенно.

Она очнулась от терпкого, обжигающего запаха уксуса и целебных трав.

Глаза открывались с трудом. Над ней был натянут полог царского шатра, сквозь который пробивался мягкий вечерний свет. Плечо и грудь горели так, словно туда залили расплавленный свинец, а тело было тяжелым и непослушным.

Рядом, склонившись над ней с бледным, осунувшимся лицом, сидел Птолемей. Увидев, что она открыла глаза, он шумно, с облегчением выдохнул.

— Тихо, госпожа. Не шевелись, — его голос дрожал от пережитого страха. Он осторожно положил ладонь на ее здоровое плечо, удерживая на месте. — Лекарь сказал, что стрела чудом не задела легкое, но потеря крови большая. Тебе нужно лежать и восстанавливать силы.

Александра попыталась приподняться, но острая боль немедленно пригвоздила ее обратно к ложу.

— Битва… — хрипло, едва слышно выдавила она.

— Все в порядке, — Птолемей ободряюще улыбнулся, хотя в глазах все еще стояла тревога. — Битва выиграна. Как только ты упала, Клит и гетайры пришли в такое бешенство, что от эпирской армии осталось только мокрое место. Мы растоптали их.

Он наклонился ближе и с мстительным удовлетворением добавил:

— Арриба взят в плен. Живым. Он в цепях, под усиленной охраной. Мы перевязали ему раны, чтобы он не издох раньше времени. Ты сможешь решить его судьбу потом, когда встанешь на ноги.

Царица медленно закрыла глаза. Сил радоваться или отдавать приказы не было. Осознание того, что враг разбит, а узурпатор ждет ее суда, принесло лишь слабое облегчение. Александра бессильно откинулась на мягкие подушки, позволяя целительному сну и действию маковых настоев снова утянуть ее в спасительную темноту.