Возвращение Александры в Вавилон не стало кровопролитной осадой, оно походило на восхождение гневного божества из подземного мира.

С каждым парасангом, пройденным по раскаленной равнине Месопотамии, ее армия росла как на дрожжах. Со всех сторон к ней стекались перепуганные дезертиры, бывшие соратники и гарнизонные отряды, которые еще вчера считали ее мертвой. Многие воины падали на колени прямо в дорожную пыль, глядя на загоревшую, покрытую шрамами девчонку так, словно она в буквальном смысле восстала из мертвых. Аура непобедимости, окружавшая Владычицу Пепла, сработала лучше любых осадных машин.

Генерального сражения так и не случилось. Заговорщики просчитались: страх перед царицей оказался сильнее страха перед командирами.

Как только шатры Александры выросли на горизонте, вавилонский гарнизон взбунтовался. Узурпаторы — ее бывшие офицеры Ситалк и Клеандр — были схвачены собственными солдатами, закованы в цепи и брошены к ногам Александры прямо в тронном зале царского дворца.

— Владычица! Светоч наш! — захлебываясь слезами и размазывая сопли по мраморному полу, скулил Клеандр, пытаясь поцеловать край ее сандалии. — Мы всегда были верны тебе! Мы берегли твой трон!

— Это всё Парменион! — вторил ему Ситалк, стуча лбом о ступени. — Старый генерал и его щенок Филота спятили! Они решили, что ты сгинула в джунглях, и попытались узурпировать власть! Филота возомнил себя новым царем Азии! Мы казнили их только ради того, чтобы спасти твою Империю, клянусь богами! Мы правили исключительно от твоего великого имени!

Александра брезгливо отдернула ногу и вопросительно посмотрела на стоящих вокруг ветеранов вавилонского гарнизона.

Свидетели, переминаясь с ноги на ногу, начали неохотно давать показания. С Парменионом, как выяснилось, всё было туманно — старик до последнего сидел в своем дворце и просто пытался удержать порядок. А вот его сын, командир гетайров Филота, действительно мутил воду: он окружил себя персидской роскошью, требовал царских почестей и откровенно готовился примерить диадему.

Царица задумчиво потерла подбородок. Ситуация была грязной. Быть может, Клеандр и Ситалк действительно просто перехватили инициативу у зарвавшегося Филоты?

Она уже начала сомневаться, когда из толпы ветеранов вышел угрюмый, покрытый шрамами десятник и тяжело произнес:

— Они лгут, госпожа. Они вообще-то правили не от твоего имени. Они издавали указы от имени твоего сына.

В тронном зале повисла звенящая, абсолютно мертвая тишина.

Александра временно потеряла дар речи. Ее челюсть буквально окаменела, и только невероятное усилие воли и шок спасли ее от того, чтобы не заорать на весь дворец: «КАКОЙ СЫН?! Я ВЕДЬ ДО СИХ ПОР ДЕВСТВЕННИЦА!!!»

Двери распахнулись. Перепуганные служанки внесли в зал ребенка.

Мальчику было два года с небольшим. Крепкий, темноволосый, он испуганно хлопал глазами, глядя на толпу вооруженных гигантов. Царица смотрела на него в состоянии глубочайшего, парализующего шока. За ее спиной зашептались гетайры:

— Гляди-ка… а ведь и правда похож.

— Нос и подбородок — вылитая наша госпожа.

Александра сделала глубокий вдох, медленно выдохнула, загоняя истерику глубоко внутрь, и перевела взгляд на валяющихся в ногах узурпаторов. Ее голос прозвучал очень тихо, очень спокойно и оттого смертельно опасно:

— Я обещаю вам легкую и быструю смерть. Но только если вы сейчас же скажете правду: откуда вы его взяли?

Клеандр затрясся крупной дрожью.

— Мы ничего не знаем, владычица! Клянемся! Мы просто отобрали его у Филоты перед казнью! Филота предъявил его войску… Он божился, что это твой тайный ребенок от одного из гетайров! Якобы ты скрыла беременность, тайно разродилась в походе и оставила младенца на воспитание Пармениону, когда уходила на верную смерть в Индию! Войско поверило!

Царица медленно отвернулась от предателей и посмотрела на своих верных соратников — Птолемея, Клита, Леонната.

— Значит так, — всё тем же пугающе-спокойным тоном произнесла Александра. — Это точно не мой ребенок. Уж поверьте, такое я бы запомнила. У кого какие версии, откуда в Вавилоне взялся этот чудесный младенец с царскими чертами лица?

Один из македонских командиров, густо покраснев и запинаясь, шагнул вперед:

— Госпожа… Твой покойный батюшка, царь Филипп… он ведь, как бы это сказать, очень любил жизнь. И лагерных девиц. Говорят, от него по всей Элладе бастарды бегали. Быть может, один из твоих неучтенных сводных братьев затесался в армию, завел интрижку здесь, в Персии… и вот результат? Кровь-то одна, Аргеадовская, потому и похож.

Другой офицер щелкнул пальцами, вспомнив:

— Точно! Был в пятом таксисе один фалангит, фракиец наполовину. Вылитый царь Филипп в молодости, мы еще удивлялись! Только я его уже года полтора не видел… Филота наверняка нашел его, убил, а щенка забрал себе для легитимности!

Головоломка сложилась.

Александра брезгливо поморщилась и махнула рукой нянькам:

— Унесите ребенка. Пусть живет в дальних покоях, я потом решу, что с ним делать. Слишком много у нас развелось наследников.

Она указала пальцем на скорчившихся Клеандра и Ситалка:

— А этих двоих — казнить. Быстро, как обещала. И дело даже не в этом дешевом спектакле с самозванцем. Мне тут передали длинный список ваших злоупотреблений, вымогательств и убийств местных вельмож за то время, что вы изображали регентов. Свидетельств против вас более чем достаточно. Уведите их.

Когда кричащих узурпаторов выволокли из зала, Александра устало опустилась на трон и потерла виски.

— Так. С местным болотом разобрались. Что еще случилось за время моего отсутствия? Кто предал, кто восстал, кто изменил, кто завел детей? Докладывайте всю картину.

Начальники разведки и вернувшиеся гонцы разложили перед ней карты. Картина оказалась пестрой.

На юге Антигон Одноглазый держал Египет железной хваткой, наводя порядок на берегах Нила. В измене не замечен.

В Передней Азии и Леванте Неарх надежно контролировал порты и флот.

А вот дальше начинались проблемы. В Малой Азии власть захватил Митридат — тот самый изящный перс, которому она даровала жизнь и положение. Он провозгласил себя независимым царем Понта и Каппадокии, собирая под свои знамена недобитых персидских лоялистов.

В Европе же всё полыхало. Неутомимый Демосфен снова поднял Афины, Спарта ударила в спину, Македония и Антипатр оказались в тяжелейшей осаде, а в родном Эпире бушевала кровавая смута между родственниками Олимпиады.

Александра посмотрела на растерзанную карту мира, и ее губы растянулись в хищной, предвкушающей улыбке. Это был вызов, достойный ее меча.

— Несколько дней на отдых, — скомандовала царица, поднимаясь с трона. — Собирайте армию. Чините доспехи. Сначала мы идем на север, чтобы покарать Митридата за его короткую память. А потом… потом мы заглянем домой, в Европу. Давно пора навестить Афины и Пеллу.

Она потянулась, чувствуя, как хрустят уставшие позвонки, и небрежно бросила через плечо остолбеневшим генералам:

— А я пока в гарем. Слишком много стресса для одного дня.