Путь к Бенгальскому заливу и изматывающее возвращение обратно заняли два с лишним года. Это были два с лишним года проливных муссонных дождей, непроходимых джунглей, изнуряющей жары и ледяных ветров на перевалах Гиндукуша. Но когда поредевшая, загоревшая дочерна, но невероятно закаленная македонская армия наконец спустилась с гор, воздух изменился. Они вступили в пределы своей собственной Империи — в Бактрию.

Столица провинции, Бактры, встретила их не звоном оружия, а гробовым, потрясенным молчанием, которое внезапно взорвалось оглушительными криками ликования.

Навстречу Александре, прямо по пыльной дороге, бежал наместник Бактрии. Это был Леоннат — один из тех надежных, железных македонских командиров старой закалки, которых она оставила охранять неспокойные северные рубежи. Он был родом из Линкестиды, не раз доказывал свою преданность в бою, но до сих пор держался в тени более прославленных генералов.

Увидев царицу, живую, сидящую в седле, Леоннат рухнул на колени прямо в дорожную пыль. Этот суровый воин, рубивший врагов не моргнув глазом, сейчас едва не плакал от счастья. Его плечи тряслись, когда он прижался губами к краю ее запыленного походного плаща.

— Владычица… Боги милосердные, ты вернулась! — хрипло выдохнул Леоннат, поднимая на нее покрасневшие глаза. — Мы не верили… Половина Империи считала тебя мертвой! Говорили, что твое войско поглотили джунгли, что тебя растоптали индийские слоны, что ты сгинула на краю земли!

Александра спешилась и крепко, по-мужски, схватила его за плечо, заставляя подняться.

— Как видишь, Леоннат, слухи о моей смерти оказались слегка преувеличены, — усмехнулась она. — Индия оказалась слишком скучной, чтобы там умирать. Но твое лицо чернее грозовой тучи. Докладывай. Что произошло, пока меня не было?

Радость на лице наместника мгновенно сменилась мрачной, тяжелой тревогой. Он оглянулся на своих офицеров и понизил голос.

— Мои бактрийские гарнизоны держатся, госпожа. Здесь, на севере, твое имя все еще внушает священный ужас. Но из столицы… Новости черные.

Леоннат сглотнул, словно слова царапали ему горло.

— В Вавилоне произошел переворот. Старый Парменион… он убит.

Птолемей и Клит, стоявшие за спиной Александры, глухо выругались. Лицо царицы в одно мгновение превратилось в ледяную, непроницаемую маску.

— Продолжай, — тихо, но так, что воздух вокруг, казалось, зазвенел от напряжения, приказала она.

— Власть в Вавилоне захватила клика предателей и узурпаторов. Местные вельможи снюхались с кем-то из наших гарнизонных командиров, которым надоело ждать твоего возвращения. Они убили Пармениона прямо в тронном зале. Мы не знаем их точных имен, гонцы перехвачены. Что происходит дальше на запад — в Египте, в Малой Азии, и уж тем более в Македонии — неизвестно вообще. Дороги перекрыты. Но купцы приносят самые тревожные слухи. Говорят, что вся Империя полыхает, сатрапы режут друг друга, деля твое наследство.

Александра медленно отвернулась, глядя на запад, туда, где за сотнями лиг пустынь и гор лежал предавшей ее Вавилон. В ее разноцветных глазах не было ни паники, ни отчаяния. В них разгоралось пламя, по которому так истосковалась ее хищная натура. Пустота и скука, терзавшие ее на краю мира, исчезли без следа.

Она положила ладонь на эфес своего спартанского меча.

— Ну что ж, — медленно, с пугающе-ласковой улыбкой произнесла царица. — Мой меч едва не заржавел во влажных джунглях Индии. Я уж было начала забывать вкус настоящей крови. Собирайте всех преданных людей, Леоннат. Оставьте гарнизонам минимум. Мы идем тушить пожар в собственном доме. И клянусь Аресом, мы зальем его кровью тех, кто его разжег.

Бактрия отозвалась на ее зов мгновенно.

Для суровых бактрийцев македонская девчонка, вернувшаяся из-за края света, больше не была просто чужеземной захватчицей. После того, как она в честном, жестоком поединке повергла могучего Бесса, они стали почитать ее как воплощение богини войны и смерти. К ее знамени, помимо закаленных в Индии македонских ветеранов, тысячами стекались тяжеловооруженные бактрийские всадники и степные лучники, готовые умереть за свою устрашающую госпожу.

Грозная, не знающая пощады армия начала стремительно концентрироваться на западной границе Бактрии, лязгая бронзой и натачивая клинки. Острие македонского копья развернулось обратно к сердцу Империи.