Пыль из-под тысяч конских копыт и подкованных железом сандалий поднималась к небу, застилая солнце свинцово-серой пеленой. Объединенная армия двигалась на восток, к Пелле, подобно неотвратимому горному обвалу. В центре, чеканя шаг, шла непобедимая македонская фаланга Пармениона; на левом фланге скакали угрюмые эпиротские горцы царя Александра; а правое крыло ощетинилось дротиками небольшого, но свирепого отряда иллирийской конницы, который вела Кинана.

Слух о том, что истинная кровь Филиппа вернулась с армией, летел впереди войска. На каждом перекрестке к ним примыкали новые сторонники: ветераны, помнившие старые походы, мелкие аристократы, обиженные Атталом, и просто искатели наживы, чующие скорую смену власти.

В один из вечеров, когда лагерь уже потонул в дыму костров и запахе жареного мяса, к шатру Александры прискакал всадник на загнанном коне. Это был Птолемей. Похудевший, обветренный, с горящими, как у фанатика, глазами. Ему удалось собрать вокруг себя полсотни верных гетайров и прорваться сквозь заслоны лоялистов.

Он рухнул на одно колено прямо в грязь перед принцессой, жадно целуя подол ее плаща. В его взгляде, устремленном на нее снизу вверх, читалась не только преданность вассала, но и жгучий, нерастраченный голод мужчины, которому обещали награду.

Александра мягко коснулась его грязных, вьющихся волос. Она была искренне рада видеть его живым - Птолемей был умен и абсолютно предан. Но власть изменила правила игры.

- Поднимись, сын Лага, - ее голос был бархатным, но в нем явственно слышался лязг металла. - Твоя верность слаще хиосского вина. Но послушай меня внимательно. Сейчас на моих плечах железный панцирь, и под ним бьется сердце полководца, а не девы. Мне нужен командир тяжелой кавалерии. Мне нужен брат по оружию, чья голова холодна, а клинок обнажен лишь для врагов Македонии. Если я пущу тебя на свое ложе, ты станешь сытым и ленивым любовником. А мне нужен голодный волк. Эрос подождет, пока Арес не напьется крови. Раздели со мной мой военный совет, Птолемей. И когда Пелла падет, ты встанешь по правую руку от моего трона.

Птолемей сглотнул. В его глазах мелькнуло разочарование, но оно тут же утонуло в тщеславии и опьянении от оказанной чести. Быть правой рукой будущей царицы - это стоило большего, чем ночь страсти. Он низко поклонился, принимая ее правила. Инструмент был настроен идеально.

Тем временем новости, приносимые лазутчиками, становились все тревожнее. Парменион, хмуря седые брови, докладывал, что Аттал не терял времени даром. Старый интриган вскрыл сокровищницу Филиппа. Реки золота потекли во Фракию и на юг; говорили, что он нанял огромную армию - десять тысяч греческих гоплитов и свирепых наемников, которые уже стягиваются к столице.

Армия Александры готовилась к кровавой мясорубке. Солдаты точили мечи, Кинана с маниакальным блеском в глазах проверяла ремни своего доспеха. Они подошли к Пелле на рассвете, ожидая увидеть ощетинившиеся сариссами стены и выстроившиеся для боя полки.

Но город молчал.

Ворота столицы оказались распахнуты настежь. На стенах не было ни одного лучника. Навстречу войску, робко пряча глаза, вышли лишь городские старейшины, неся символические ключи и оливковые ветви.

Аттал обманул всех. Старый стервятник оказался слишком труслив, чтобы дать открытый бой. Как только до него дошли вести о том, что Парменион преклонил колено перед Александрой, он понял, что наемники его не спасут. Аттал забрал самое ценное - безвольного Карана, всех своих родственников, самых преданных сторонников и, что самое главное, дочиста выскреб царскую казну. Ночью их огромный обоз тайно покинул город, растворившись в предрассветном тумане.

Сведения о том, куда они бежали, были противоречивы. Одни клялись, что Аттал повез царя-марионетку в Афины, под крыло красноречивого Демосфена, чтобы там собрать коалицию против "узурпаторши". Другие шептали страшное: обоз ушел к побережью, чтобы сесть на корабли и отплыть в Малую Азию. К Великому царю персов, который с радостью приютит законного наследника Македонии, чтобы использовать его как повод для вторжения.

Александра въехала в Пеллу верхом на своем гнедом жеребце, в окружении ощетинившихся копьями гетайров Птолемея и иллирийцев Кинаны. Жители молча расступались, со страхом глядя на разноцветные глаза своей новой владычицы.

Она спешилась у парадных ступеней дворца. Ее шаги гулким эхом раздавались под высокими сводами пустых залов, где еще недавно пировал отец, а по углам прятались змеи матери.

Александра вошла в тронный зал. Воздух здесь был затхлым, пахло брошенным жильем и остывшим пеплом в жаровнях. В центре возвышался массивный трон Филиппа, спинку которого украшали позолоченные львиные головы.

Принцесса медленно поднялась по ступеням. Провела загрубевшими от поводьев пальцами по подлокотнику. И села.

Трон был жестким и холодным. Александра откинулась на спинку, глядя в пустоту огромного зала. Все получилось. И, боги свидетели, это оказалось пугающе легко. Она не пролила здесь ни капли крови, не вела фалангу на штурм стен, не перешагивала через трупы врагов. Столица пала к ее ногам, как переспелый инжир.

Но вместо пьянящего триумфа внутри росла сосущая, ледяная пустота.

Александра сжала подлокотники так, что побелели костяшки. Она посмотрела на свои руки и усмехнулась - горько, зло и абсолютно трезво. Аттал жив. Каран в бегах. Казна пуста. А где-то за морем персидский царь или афинские демагоги уже взвешивают на весах македонское золото.

Она получила пустой трон и государство, окруженное шакалами. Все было слишком просто, потому что это был не конец игры. Глядя в густые тени дворцового зала, Александра, новая владычица Македонии, вдруг отчетливо поняла: все только начинается.