Ущелье Волка на границе Эпира и Македонии было местом, где боги словно специально рассыпали острые серые скалы, чтобы людям было удобнее ломать о них кости.

Армия царя Александра Молосского, усиленная отрядами Кинаны, подошла к выходу из ущелья на рассвете. И замерла.

Впереди, перекрывая единственный проход, выстроилась македонская армия. Они заняли идеальную позицию на возвышенности: ощетинившаяся непроницаемым лесом сарисс фаланга в центре, тяжелая конница на флангах. Лучи восходящего солнца зловеще отражались от тысяч бронзовых щитов и шлемов.

Разведчики принесли весть, от которой царь Эпира глухо выругался: армией командовал не Аттал. В центре македонского строя развевался штандарт Пармениона - старого волка, лучшего полководца Филиппа, человека, который не проиграл ни одной битвы.

- Если мы пойдем в лобовую атаку, они перемелют нас в кровавую кашу, - констатировала Кинана, хмуро оценивая диспозицию. Она сидела на своем массивном коне, поигрывая тяжелым боевым топором. - Старик Парменион выбрал место так, что нам не обойти их с флангов.

Александра молчала. Она смотрела на этот лес копий, на людей, которые еще недавно шли в бой за ее отцом, а теперь пришли убить ее. В груди поднималась холодная, расчетливая ярость. Она не собиралась поливать эти камни кровью своих единственных союзников.

- Я не дам Пармениону битвы, - резко сказала она, выхватывая поводья. - Я дам им выбор.

Не дожидаясь возражений дяди, принцесса пришпорила коня и выехала вперед, на ничейную землю между двумя армиями. Оказавшись на расстоянии полета стрелы, она остановила жеребца. На ней не было тяжелых доспехов - лишь легкий кожаный панцирь и пурпурный плащ, развевающийся на холодном ветру.

Она набрала в грудь побольше воздуха. Голос Филиппа, раскатистый и властный, проснулся в ее горле, усиленный акустикой горного ущелья.

- Воины Македонии! - крикнула она, и эхо разнесло ее слова над рядами фалангитов. - Вы пришли сюда проливать кровь за куклу! За тряпку, которая мочится в постель от страха! Каран - пустое место, безвольный щенок на поводке у Аттала!

Ряды македонцев дрогнули. Послышался ропот. Все они знали правду о новом царе, но слышать это вот так, в открытую, было в новинку.

- Я - Александра! Дочь Филиппа! Во мне течет кровь Аргеадов, та же кровь, что вела вас к победам при Олинфе и на Крокусовом поле! Вы хотите быть марионетками трусливых интриганов или воинами империи?! Парменион! - она бросила вызов прямо в центр вражеского строя. - Старый волк! Где ты прячешься?! Неужели ты забыл, как качал меня на коленях, пока мой отец ковал это государство?! Неужели ты позволишь Атталу помыкать тобой на старости лет?!

Повисла звенящая тишина. Александра видела, как копья в первых рядах фаланги начали едва заметно опускаться. Ветераны Филиппа колебались. Они не хотели убивать плоть и кровь своего великого царя ради придворного интригана.

Но вдруг строй расступился, и вперед вывалился гигантский воин. Это был не македонец. Судя по грубому чешуйчатому доспеху, татуировкам на изуродованном лице и варварскому гортанному акценту, это был фракийский или трибаллский наемник - один из тех псов, которых Аттал щедро кормил золотом за грязную работу.

В руке он сжимал тяжелую двусечную секиру.

- Хватит молоть языком, девка! - рыкнул наемник, сплевывая на камни. - Твой нежный язычок совсем для другого предназначен! Спускайся с коня, я покажу тебе, на каком копье должна вертеться настоящая принцесса, прежде чем я отрежу тебе голову!

Македонцы молчали, но Александра спиной чувствовала, как напряглись эпироты и как потемнело лицо Кинаны. Это была точка невозврата. Если она сейчас прикажет лучникам снять варвара или отступит, она покажет слабость. А македонцы не идут за слабыми.

Принцесса грациозно спрыгнула с коня. Она не стала доставать меч. Вместо этого она вытащила из седельного чехла македонский ксистон - длинное кавалерийское копье с острым железным наконечником и бронзовым противовесом.

Она пошла прямо на варвара.

Гигант хищно оскалился и бросился навстречу, занося секиру для сокрушительного удара, способного разрубить быка пополам.

В голове Александры пронесся голос Кинаны: "Используй его вес. Не стой на пути горы. Шаг в сторону, рычаг и бей в уязвимое место".

Она не стала блокировать. За долю секунды до того, как секира обрушилась на то место, где она только что стояла, Александра мягко, как танцовщица, скользнула влево. Огромная инерция потянула варвара вперед.

Принцесса перехватила древко копья двумя руками и, используя всю силу своего разворота, нанесла один-единственный, безжалостно точный удар. Острие ксистона вошло точно в открытую щель между шлемом и воротом панциря фракийца, пробило гортань и с хрустом вышло из затылка.

Варвар рухнул на колени, выронив секиру. Из его рта хлынула густая черная кровь. Александра брезгливо уперлась сандалией в его грудь и рывком выдернула копье. Гигант завалился в пыль.

Мертвая тишина длилась всего мгновение.

А затем над долиной раздался оглушительный, ритмичный грохот. Это тысячи македонских фалангитов начали бить древками своих сарисс о бронзовые щиты. Они приветствовали силу. Они приветствовали кровь Филиппа.

Строй македонской конницы разомкнулся. Вперед, на могучем вороном коне, медленно выехал Парменион. Его лицо, испещренное морщинами и шрамами, было непроницаемым. Он подъехал к Александре, посмотрел на труп наемника, а затем перевел взгляд на девушку, чьи глаза - синий и черный - горели триумфальным огнем.

Старый полководец тяжело вздохнул, слез с коня и, громыхая доспехами, медленно опустился на одно колено прямо в кровавую пыль.

- Ты бьешь точнее, чем твой отец, девочка, - хрипло произнес Парменион, склоняя седую голову. - Мой меч и эта армия... принадлежат тебе, истинная царица Македонии.

Битва отменялась. В Пеллу они вернутся не как враги, а как буря, которая сметет Аттала с лица земли.