Царские покои в Пелле были пропитаны удушливым ароматом жженой мирры и розового масла - запахами, за которыми новый владыка Македонии пытался скрыть свой вечный, липкий страх.

Каран спал на широком ложе, застланном персидскими шелками. Ему снилось что-то приятное: возможно, одобрительный кивок Аристотеля или сладкое вино, не отдающее горечью отцовского презрения.

Сон оборвался внезапно. Не было ни скрипа половиц, ни шороха тяжелых портьер. Просто в какой-то момент Каран перестал дышать, потому что под его кадыком, мягко вдавливаясь в нежную кожу, замерла ледяная полоса чужой стали.

Он резко распахнул глаза. В тусклом свете одинокого бронзового светильника над ним нависла тень.

Запах был совершенно не дворцовым. От тени разило речной тиной, конским потом и чем-то неуловимо ржавым - запекшейся кровью. Каран попытался закричать, но сталь надавила сильнее, пустив по его шее тонкую, горячую струйку.

- Тсс, Форма, - прошептал знакомый, бархатистый голос, от которого у Карана внутренности скрутило в ледяной узел. - Разбудишь стражу, и твоя материя запачкает эти чудесные простыни.

Александра. Она сидела прямо на нем, придавив его грудь коленями. Ее разноцветные глаза в полутьме казались пустыми провалами, а на губах играла та самая жуткая, хищная полуулыбка, которую он так ненавидел и до одури боялся. Принцесса знала каждый тайный ход, каждую крысиную нору в каменном чреве дворца. Для нее эти стены были не преградой, а паутиной, по которой она скользила с грацией паука.

Каран задрожал. Дрожь переросла в крупную, жалкую тряску. Он вдруг почувствовал, как по его бедрам течет что-то теплое, пропитывая дорогие шелка. Он обмочился от первобытного ужаса, прямо под взглядом сестры.

- Пожалуйста... - жалко пискнул царь Македонии, из его глаз брызнули слезы. - Александра, не убивай меня... Я твой брат...

Принцесса медленно втянула носом воздух и презрительно сморщила нос.

- Во имя всех богов подземного мира, Каран, ты смердишь хуже, чем те два наемника, которых я сегодня выпотрошила у реки, - с искренним отвращением произнесла она. - Перестань скулить. Если бы я хотела твоей смерти, я бы не стала марать хорошую спартанскую сталь о твою шею. Я бы просто придушила тебя подушкой, как надоевшую наложницу. Говори. Быстро и тихо. Что здесь происходит? Кто назначил цену за мою голову?

Каран судорожно сглотнул, стараясь не напороться на кинжал.

- Я... я не виноват! Клянусь, Александра! Это все Аттал! И Парменион! Они... они заперли меня здесь! Аттал сказал, что если я не подпишу указ о твоей измене, они отравят меня, как собаку!

- Аттал, - Александра скрипнула зубами. Старый стервятник быстро сориентировался после смерти Филиппа. - А что еще затеяла эта свинья?

- Он... он заставляет меня жениться на его племяннице Клеопатре! Хочет стать тестем царя и править от моего имени! Я ничего не решаю, сестра, клянусь тебе, я просто пленник!

Александра криво усмехнулась, немного ослабив нажим кинжала. Брат был жалок до тошноты.

- Где Птолемей? Где Неарх? Где остальные мои... друзья?

- Кто где, - всхлипнул Каран. - Когда убили отца, Аттал приказал арестовать всех молодых командиров, кто не из его рода. Птолемей успел сбежать, он где-то прячется. Неарх уплыл на юг. Армия расколота...

- А мать? Где Олимпиада?

В глазах Карана мелькнул неподдельный страх - Олимпиаду он боялся даже больше, чем Александру.

- Она не вернулась. Застряла в Эпире. Говорят... слухи ходят, что она в бешенстве от того, что трон отдали мне, и собирает там армию молоссов.

Александра на мгновение задумалась. Мозаика сложилась. Аттал держит столицу и куклу-царя, расставляя своих людей на ключевые посты. Олимпиада копит яд в горах. А сама Александра - дичь, на которую открыта охота.

Она плавно убрала кинжал и одним текучим движением соскользнула с кровати.

- Ладно, братец-форма. Живи пока, - она вытерла лезвие о край его одеяла и небрежно сунула в ножны. - Веди себя хорошо, слушайся дядю Аттала и кушай кашу. А я еще вернусь. И когда это случится, постарайся, чтобы твои штаны были сухими.

Не успел Каран моргнуть, как принцесса шагнула назад, слившись с густой тенью у гобелена, и бесшумно растворилась в ночи. Царь Македонии остался лежать в мокрой постели. Он дрожащими руками ощупал свою шею, размазывая выступившую каплю крови, не веря, что все еще дышит.

Холодный ночной ветер остудил разгоряченное лицо. Александра пустила своего гнедого жеребца шагом по заросшей тропе за городской чертой, оставляя огни Пеллы за спиной.

Она была жива, и она знала расстановку фигур на доске. Теперь нужно было делать ход.

Она могла бы потратить время на поиски Птолемея. Возможно, он скрывается где-то в холмах Пиерии с горсткой верных людей. Но какой от него сейчас толк? Голодный беглец, чья главная ценность - преданность и тяжелый меч. Преданностью не пробьешь стены Пеллы, а одним мечом не перерубишь сариссы фалангитов Аттала.

Ей нужна была реальная сила. Золото. Железо. Тысячи копий.

Александра сжала поводья так, что скрипнула кожа. Выбор был очевиден, но от него сводило скулы. Эпир. Ей придется ехать на поклон к матери и ее диковатой горной родне. Придется снова окунуться в удушливый мир змей, ядов и многослойных интриг Олимпиады. Придется доказывать матери, что она больше не инструмент, а самостоятельный игрок, который имеет право на армию.

Это было унизительно. Но поражение было бы еще унизительнее.

- Значит, Эпир, - мрачно процедила Александра в темноту.

Она резко натянула поводья, разворачивая коня. Жеребец всхрапнул, и македонская принцесса, пришпорив его, растворилась в предрассветном мраке, устремляясь на запад, к суровым горам Пинда, где ее ждала самая опасная союзница в этом мире.