Машину пока что так и не починили, хотя работа кипела, и видно было — ребята старались. Однако, поломка оказалась сложной — золотники, весь парораспределительный механизм, цилиндр — это вам не фунт изюму!
Старший механик официально попросил у капитана еще день. Буров согласился: в таком важном деле не нужно бы слишком спешить. Тем более, днем больше, днем меньше — какая разница? Особо нетерпеливые пассажиры уже сидели в каюте под арестом, остальные недовольства не проявляли, занимаясь, кто чем. Кто завалился в библиотеку, кто гонял в бильярдной шары… А, когда затихал ветер, все высыпали на палубу, гуляли… Доктору пришлось сделать послабления в карантине, благо новых заболевших пока что выявлено не было. Дай Бог, и дальше бы так! До самого конца рейса.
Ланской после обеда отправился на палубу, пройтись, Иван Павлович же уселся в жесткое кресло в каюте и надолго задумался…
Убийство американского инженера, исчезновение «кочегара» Николаева, порча ходовой машины… подозреваемые… Доктор оказался невольно втянут во все это! И не намерен был бросать их, коли уж так случилось, тем более, что во многом он напросился сам. Не напрасно ли? Он же доктор, а не следователь, не сыщик… Правда, и в этих делах какой-то опыт имелся…
Потянувшись, Иван Павлович потер переносицу и прикинул, какой опыт из своей прошлой-будущей жизни мог бы помочь сейчас, в этом непростом деле? Опыт из будущего… Но, ведь и там, в двадцать первом веке, Иван Павлович — Артем! — был хирургом, врачом, а вовсе не следователем. Ну, да, Агату Кристи читал, и детективные сериалы просматривал иногда. Так, в полглаза. А когда начинал работать в обычной клинике, даже знакомого судмедэксперта заимел, патологоанатома Михалыча, человека немолодого из ранешних, отлично знающего свое дело и вальяжного, как английский лорд. Но, поболтать любил, да! При такой-то работе с клиентами особо не поболтаешь.
Комментируя сериалы, Михалыч смеялся до слез. Особенно его умиляло появление на экране эксперта-универсала — этакого всезнайки с фотоаппаратом на шее. «Смерть наступила в восемнадцать часов» — да что вы? Он еще и отпечатки пальцев снимает, и забирает труп в морг, на экспертизу. Все это — один человек. Как шутил Михалыч — слесарь-гинеколог.
— Эх, Тема, — раскуривая трубку, щурился, бывало, коллега. — Может, и правильно, что так? Телезрителям ведь все равно, кто там кто есть — следователь, участковый или опер. Да ехало-болело! Для зрительниц — лишь бы актер симпатичный был… и еще — любовь.
Так говорил Михалыч, и сейчас, вспоминая его, Иван Павлович с горечью констатировал, что опыт из будущего в данном конкретном случае ему ничем не поможет! Хорошо хоть еще в политике что-то смог… И не так уж мало! Вон, в 19-м-то году НЭП уже! Гражданскую закончили, амнистию объявили. В Лигу Наций вступили уже! Бывший царь-государь — в Крыму таксопарк организовывает, дочки его — в наркомате иностранных дел, а младшенькая, Настя — особый представитель Советской России при Лиге Наций! А фармацевтическая фабрика, институт? Пенициллин и прочее? Было, чем гордиться, да…
Однако, вернемся к нашим баранам…
Встав с кресла, Иван Павлович подошел к окну и рассеянно посмотрел на далекий берег, на могучие утесы, с золотисто-багряной россыпью кустарников и деревьев, на рвущихся в небо стаи припозднившихся перелетных птиц.
Итак, главный вопрос — белладонна, Праскевич. Ну да, скорее всего, отравил инженера не он. Но, пузырек с белладонной пропал! И был использован убийцей…
Еще один тип — коммивояжер Маркелов! Почему Симмонс не захотел плыть с ним в одной каюте? Неприязненные отношения? Значит, были знакомы… Когда познакомились, где?
Далее — пропавший «кочегар» Николаев. Пьяница, как говорят… Оглушил напарника, вывел из строя машину… Зачем? И — он ли?
Пока что — одни вопросы. И куча подозреваемых, да-а…
А как бы действовал в данном случае старый сыскарь Гробовский? Опытный московский чекист Иванов? Конечно же, работали бы с людьми. С агентурой! Только у доктора-то на пароходе никакой агентуры нет.
У доктора — нет… А вот у товарища капитана свои люди среди команды явно должны быть. Так сказать — добровольно-принудительные осведомители.
Вот пусть и поделится информацией…
Выйдя из каюты, Иван Павлович отправился в изолятор, осмотреть больных, после чего навестил пришедшего в себя кочегара, с которым уже можно было поговорить. Правда, недолго.
— Ну, что, голубчик, как себя чувствуете? — присев на край койки, осведомился доктор.
Кочегар — худощавый волгарь лет сорока, с узким прокопченным лицом и светлой челкой — отозвался, напирая на «о»:
— Да хорошо, вроде б. Только голова побаливат немношко. Мне б к топке скорее, к машине! А то чую — стоим.
— Так в ремонте машина-то!
— Господи…
— Говорят, золотники полетели…
— Золотники? Худо-о…
— Василий Карпович… — Иван Павлович, наконец, вспомнил, как звали кочегара. — Вы помните, как тогда все произошло? Кто вас ударил?
— Да не знаю, — кочегар покачал головой. — Вот, ей-Богу, не видал! Сзади ударили., а уж кто… Напарник мой, Николаев, из добровольцев, в гальюн убежал… Я один кочегарил. И вот — кто-то огрел лопатой! Кто — не видел. И за что — Бог знает.
С капитаном Иван Павлович встретился на палубе, и тот сразу же зазвал доктора на мостик. «Амазонка» стояла на якоре, и у штурвала никого не было, можно было спокойно поговорить.
— Значит, не видал никого Карпыч? — выслушав, протянул Буров. — Жа-аль.
Доктор вскинул глаза:
— Степан Лукич… Насчет коммивояжера что-нибудь установили?
— Ну-у, так… — капитан вытащил из кармана кителя блокнот. — Кое-что есть. Что-то по билету, кое-что игроки в бильярдной поведали… Маркелов Анатолий Фролович, происхождением из мелких торговцев. Ну, знаете, были такие, без гильдии, так и именовались — «разгильдяи». Плывет в Нижний, сосед по каюте — тоже коммивояжер. С Маркеловым они так, хорошо сошлись, сдружились вроде… Ну, на этом пока что все.
Степан Лукич развел руками и улыбнулся в усы:
— Думаю, товарищ Ланской больше про него знает. Они в бильярдной частенько…
— Да я уж его попросил поузнавать, — покивал доктор. — Однако, коллега говорит — Маркелов этот себе на уме. Скрытный… Нет, поговорить любит, но, все больше о чем-то отвлеченном. О погоде, о кино… а вот о себе особо-то не рассказывает.
— Ну-у, это не преступление! Хотя, определенные подозрения вызывает. А, впрочем, мало ли скрытных людей? — Буров неожиданно рассмеялся. — Взять хоть меня! Я тоже о себе не очень-то люблю…
— Степан Лукич, а что-нибудь необычное на корабле в те дни происходило? — потер переносицу Иван Павлович. — Ну, когда кочегара… и когда инженер…
— Необычного? — пригладив бороду, капитан повел плечом. — Происшествий, кроме всего случившегося, никаких — их бы в судовой журнал занесли. Разве что мелочь какая?
— Вот-вот, Степан Лукич — мелочь!
— Да вроде б… Хотя, нет, вахтенные докладывали — в дальнем гальюне, на баке, по ночам свет мелькает… Ну, аварийка. Гальюн — дальний, у пассажиров на каждой палубе с вой, да и у экипажа отхожие места поближе имеются. Вот я и думаю — кому туда по ночам и бегать?
— Приспичило, видать…
Хмыкнув, Буров развел руками:
— Вы спросили — я ответил. А больше даже по мелочи — ничего.
В дверь неожиданно постучали.
— Товарищ капитан… Сказали, вы здесь…
Вошел кок — дородный увалень в белом, на удивление очень чистом, халате и таком же колпаке.
— Степан Лукич… калькуляцию подпишите, — повар протянул листок. — Вот, на сегодня меню…
— Ага, ага, Евграф Тимофеич, давай… — капитан потянулся к письменному прибору, стоявшему рядом, на небольшом столике: бронзовая чернильница-непроливайка, перьевые ручки в стаканчике, пресс-папье…
— Что там с продуктами, Тимофеич? В порядке все…
— Да, как сказать… — кок покосился на доктора — ну, не рассказывать же все при постороннем?
— Говори, говори, — махнул рукой Буров. — Тут свои все.
— Понятно… — круглое, с красными щеками, лицо повара сделалось вдруг весьма озабоченным. — Я вчера посчитал… Продукты у нас уходят, Степан Лукич! В третьем классе, в столовой. Немного, правда, но… Порции две… Ну, или она — точно. Каши, хлеб… А ведь не должно бы! Людей-то даже меньше стало. На двух человек!
Иван Павлович задумчиво скривился: ну а, ну да — Симмонс и Николаев.
— Так, может, просто аппетит у кого разыгрался? — расхохотался Буров.
— Может, — кок покачал головой. — А почему только сейчас? Ох, Степан Лукич, я ведь не первую навигацию…
— Ну, так что думаешь-то?
— Думаю, кто-то с собой уносит, — покусал губы повар. — Порцайку, две… Не наедается! А сами знаете — на вынос в третьем классе запрещено! Буфета, что ли, им мало?
— Уверен, что выносят? Может, просто кто-то в три горла ест?
— Может, — растерянно отозвался повар. — Но, я проследил бы…
— Добро! — капитан усмехнулся и надел на голову фуражку. — Действуй, Евграф Тимофеич! А я прикажу вахтенным, стюардам… И, коли правда, кто-то выносит… Доставить ко мне для беседы!
— Слушаюсь, товарищ капитан!
Кок вышел, и Буров искоса посмотрел на меня:
— Вот, Иван Павлович! Сами видите, чем приходится заниматься. А что поделать? В рейсе никаких мелочей нет! А насчет продуктов у нас отчет строгий. Еще проверки Наркомпрода не хватало на нашу голову. Мало нам нынче забот!
Да уж, забот хватало выше крыши. Не шибко-то удачным вышел последний в эту навигацию рейс.
— Степан Лукич, — уже на пороге обернулся доктор. — Может, не стоит сразу голодяя этого к вам тащить? Хорошо б проследить… Может, он кому-то еду таскает? Тому же Николаеву… Опять же, говорите, в дальнем гальюне по ночам свет…
Вытащим из кармана кисет с махоркою, капитан вскинул голову:
— Все же, думаете, прячется? Ладно, поглядим.
Прояснить хоть что-то насчет коммивояжера Маркелова Иван Павлович попросил Леночку Уточкину. Даже не попросил, а… все вышло словно бы само собой.
После обеда Ланской отправился в бильярдную, доктор же заглянул в салон, взять что-нибудь почитать. Там, на угловом диванчике, за фикусом, как раз и притулилась Лена, увлеченно листая какой-то модный журнал…
— Что-то вы быстро сегодня отобедали, — улыбнулся Иван Павлович. — Не понравилось?
— Да нет, просто аппетита нет…
— Чаще гуляйте! Что-то интересное? — поддерживая беседу, доктор искоса заглянул в журнал. — Ого! «Панорама мод»!
— Случайно попался… Знаете, здесь такие выкройки! Ой… — девушка вдруг покраснела до самых корней своих рыжих «медно-змеиных» волос. — Вы не подумайте! Я не какая-нибудь мещанка! Просто…
— Вы — женщина, Лена, — развел руками доктор. — А женщина должна быть женщиной! И красиво одеваться — в том числе. В конце концов, чем мы хуже каких-нибудь там парижанок? Ничем! Вот в вашей газете… э-э…
— «Красное Сормово»…
— Да… Есть у вас отдел моды?
— Э… нет… — Леночка развела руками и задумчиво наморщила носик. — А вы думаете, стоило бы завести?
— Думаю — да! — убежденно отозвался Иван Павлович. — Наши работницы имеют полное право быть красивыми! Так что обязательно вводите такую рубрику. Можно даже отдельное приложение! С выкройками! Материал можно брать… да хоть парижские журналы выписать! Или вот, «Панорама мод». Его ведь еще попробуй, купи, верно?
— Верно-то верно… — журналисточка вдруг замолчала и серьезно задумалась. — Только вот главред у нас… Не, не поддержит! А ведь действительно, было бы здорово! И тираж бы здорово подрос и вообще. Но, увы… Редактор у нас живет по принципу — а как бы чего не вышло! Такой вот Акакий Акакиевич.
Иван Павлович потер переносицу… Вообще-то, весь это разговор он затеял лишь для того, чтобы хоть немного вывести девушку из охватившей ее тоски. А вот теперь получалось…
Получалось, что обязан помочь, раз уж предложил идею! Ну, не действовать же по принципу — «обещать, не значит жениться». Как-то это было бы не по-мужски!
— Вот что, Леночка, запоминайте телефон Наркомздрава… Хотя, впрочем, вы его везде найдете…
— Причем здесь Наркомздрав? — похлопала ресницами журналистка.
— Позвоните, спросите товарища Петрова, то есть — меня… А я уж свяжусь с Надеждой Константиновной, с Коллонтай… да со всеми нашими суфражистками! Они вашему главреду живо мозги вправят и насчет моды все популярно разъяснят. Так что ничего не бойтесь!
— Да я ничего и не боюсь! — Лена горделиво приосанилась. — После голода мне вообще ничего не страшно. Ой, Иван Павлович… Правда, поможете?
— Даю слово!
— А я знаете, что? — тут же оживилась девушка. — Я уже сейчас материал собирать буду. Ну, о моде. Вот прямо здесь, на пароходе! Я тут познакомилась… в бильярдной… Помозов, Савелий, коммивояжер. Так мы с ним только о моде и говорили. Он даже мне обещал показать образцы!
— Помозов? Коммивояжер? Такой, в сером костюме?
— Да-да-да!
— У него же приятель, кажется, есть… Как его… Маркелов!
— А, Анатолий! Так я и его тоже разговорю… Ой! Побегу уже! Они как раз там, в бильярдной… Ах, Иван Павлович, миленький! Вы меня просто спасли!
Вскочив с дивана, юная красотка отбросила журнал и, чмокнув доктора в щеку, выбежала из салона… Едва не сбив появившегося на пороге Ланского!
— Что это с ней? — хмыкнув, Петр Савельевич посмотрел вслед убегающей и повернулся к коллеге. — Иван Палыч, мы тут банчишко организовали… ну, в покер партеечку расписать… Ох. Что это у вас на щеке? Помада, что ли? Ну, Иван Палы-ыч… Неужели, Леночка? Предупреждаю — особа ветреная, сколько уже из-за нее! Да вы и сами знаете…
Ланской ушел, кажется, чем-то раздосадованный, и приглашение свое не повторил. Впрочем, Иван Павлович был не большой любитель карточных игр. Пройдясь по палубе, он снова проведал больных и вернулся обратно в салон. Уселся на диван, взял с этажерки книгу… «Таинственный остров», Жюль Верн…
Вот ведь и сам не заметил, как зачитался. Еще бы… в третьем классе последний раз перечитывал. Прямо привет из детства!
В этом вот ностальгическом состоянии и застала его вернувшаяся в салон журналистка.
— Хо! Жюль Верн! В детстве зачитывалась. Я в народную библиотеку ходила! Ну, там, у нас, в Нижнем…
Доктор поднял глаза:
— Ну, как материал? Набралось уже что-то?
— Да-а! — Леночка уселась рядом, устало вытянув ноги. — Савелий мне все показал! Все образцы для продажи! У него целых два чемодана, ага. И шляпки-клош, знаете, такие, как колокол, очень сейчас модные… И ленты всякие, и перьями, и помпоны, искусственными цветы. А еще — бандо!
— Что, простите?
— Ну, такие головные повязки! Их поверх причёсок носят. Такие… из шёлка, из бархата, с вышивкой, бисером, перьями… А у буржуек — с жемчугом даже!
— Так, понятно… Очень хорошо! — положив книгу, хлопнул в ладоши доктор. — А второй товарищ… ну, этот… Маркелов… Тоже вам помог?
— Анатолий-то? — Леночка разочарованно развела руками. — А вот и увы! Он вообще в моде не разбирается! Представляете, даже не в курсе, что сейчас модны маленькие такие сумочки в стиле ар-деко! И объемные браслеты в египетском стиле… он и про них — ничего! И про подвески с эмалью… Господи, у него ничего такого и нет! Вот честно, не понимаю, чем же он торговать вознамерился? Да разорится же! Вот, определенно, разорится, коли в моде — ни в зуб ногой! Какой с него коммивояжер?
Вот именно — какой?
Значит, Маркелов не тот, за кого себя выдает! Никакой он не коммивояжер… и, может быть, даже и не Маркелов! А несчастный инженер, вероятно, что-то про него узнал… Вот и… Впрочем, этот пока всего лишь предположения.
С этим предположениями Иван Павлович и заглянул к капитану. Было уже поздно, но в капитанской каюте горел приглушенный свет керосиновой лампы, и доктор счел для себя возможным зайти.
Оглянулся, осторожно постучал:
— Не спите еще, Степан Лукич?
— А, Иван Павлович! Заходите Что-то случилось? Да вы садитесь… Давайте вот, чайку…
За чаем доктор поведал Бурову о липовом коммивояжере.
— Вот, значит, как, — выслушав, капитан покачал головой. — Значит, Маркелов… Не тот. Но, это еще не значит, что он убийца!
— Однако, присмотреться к нему, думаю, стоит, Степан Лукич!
— Конечно, присмотримся… А журналистка-то — молодец!
Допив чай, капитан поднялся на ноги и вытащил из ящика стола наган!
— Пойду, пройдусь… Гляну, что там на баке… Стюард, кстати, вора-то нашел! Складывал кашу в немецкий трофейный котелок! Ну, в вогнутый такой, как бобы… Я дал распоряжение вахте. И знаете, кто это? Трегубович!
— Отлично! — обрадовано воскликнул Иван Павлович. — А можно мне с вами пройтись? Если что — у меня браунинг!
— Ну, коли не спится… Идемте.
Раскачиваемый порывами холодного ветра фонарь, скорее сгущал тьму, нежели освещал палубу. Ночь выдалась ненастной — то и дело порывами налетал дождь.
— Зря вы не надели дождевик, — вполголоса промолвил капитан.
За углом вдруг послышались шаги… Доктор вытащил браунинг…
— Вахтенный, — спокойно пояснил Буров.
Дежурный матрос, подойдя, доложил шепотом:
— На баке посторонний. В куртке… и с котелком.
— Та-ак… Веди, Николай!
— Есть, товарищ-ка…
— Тсс! Тихо ты! Всех врагов распугаешь.
Сделав несколько шагов, вся компания затаилась за кнехтом. В неровном свете фонаря вдруг возникла фигура. С котелком…
Вахтенный громко чихнул.
Неизвестный резко обернулся… И, бросив котелок на палубу, пустился наутек!
Правда, далеко не убежал — скрутили. Выполняя приказ капитана, старпом Мещеряков нынче усилил вахту.
Взяв у вахтенного фонарик, Буров осветил лицо задержанного… не то, чтобы испуганное, но весьма озадаченное.
Трегубович! Да, это был он.
— Увести! — распорядился Степан Лукич.
Парень трепыхнулся:
— Да я… я ничего… Я просто…
Буров лишь хмыкнул:
— В салон его… Уверен, вы все объясните!
Поникнув головой, Трегубович покорно поплелся с матросами…
— Товарищ капитан! — подойдя, негромко доложил второй вахтенный. — В дальнем гальюне — свет!