Кочегар лежал навзничь и тихо стонал. Это был худощавый мужчина лет сорока с узким лицом, припорошенным черной угольной пылью. Судя по тельняшке с закатанными рукавами — штатный работник.

— Светите!

Кивнув, старпом посветил фонариком. Иван Павлович быстро осмотрел рану, Ланской вытащил из саквояжа обеззараживающий раствор, йод и бинты.

— Тупым предметом ударили, — перевязывая раненого, сквозь зубы пояснил доктор.

Наклонившись, старпом поднял угольную лопату:

— Похоже, этим! Ну да, тут и кровь… Как он, доктор?

— Первую помощь мы оказали, — покивал Петр Савельевич. — Надо бы его в каюту перенести. Найдется у вас свободная, Аркадий Юрьевич?

— Да сыщем… Уже можно уносить? — старпом оглянулся на стоявших у двери матросов с носилками.

— Да, уносите, — махнул рукой Иван Павлович. — Ну и лампы у вас! Тусклые.

— Так машина-то не работает, — обернувшись, пояснил Мещеряков. — Электричества нет — только аварийка. В цилиндре стуки какие-то. Верно, что-то попало. Еще и золотники повреждены… Может, в ходе драки. Ну да, остынет машина — посмотрим, дадим ремонт.

Машина…

Доктор только сейчас сообразил, что нет ни шума, ни вибрации… ни электричества.

— А долго ремонтировать будете? — Ланской стряхнул с коленей черную угольную пыль.

— Как пойдет, — пожал плечами старший помощник. — Может — полдня, а может — и пара суток. Золотники запасные есть — поменяем. Ну и цилиндр смотреть надо. Да не переживайте, в крайнем случае буксир из Сормова вызовем!

Выйдя на палубу, Иван Палыч откашлялся и с наслаждением вдохнул свежий волжский воздух. Светало. По берегам, под утесами, клубился густой туман. «Амазонка» стояла на якоре у левого берега, рядом с бакеном. На баке и юте, обозначая судно, горели керосиновые фонари.

— Хорошо бы гудки давать время от времени, — закуривая, нервно заметил Ланской. — А то кто-нибудь в нас врежется! Ухарей на Волге хватает.

Доктор негромко засмеялся:

— Да откуда сейчас ухари? Конец навигации, не сезон. Из крупных судов — одна наша «Амазонка». Ну, а мелочь… Разве рыбацкие лодки… так те в туман не пойдут. А насчет гудков — машина-то не работает. Пару нет, гудеть, Петр Савельевич, нечем!

— Ах, да! Вот же я дурень, — выпустив дым, коллега хлопнул себя по лбу. — Сразу-то и не сообразил! Действительно — машина-то… А второго кочегара я бы поискал!

— Так, вон, ищут уже, — Иван Павлович кивнул на матросов с фонариками, деловито осматривающих палубу и зачехленные шлюпки.

— Интересно, где мы сейчас находимся? — задумчиво протянул Ланской.

Доктор пожал плечами:

— Судя по расписанию, где-то между Кинешмой и Юрьевцом. А впрочем, не уверен. Юрьевец уже могли и пройти.

— Да уж, — докурив, Петр Савельевич выбросил окурок в урну. — Досадная задержка! Пассажиры воспримут с недовольством.

— Ну, а что им делать? Попутных судов нет, так что все равно ждать придется.

* * *

О ремонте машины старпом сообщил уже за завтраком, в салоне первого и второго класса. Капитан же пообщался в столовой с пассажирами третьего. Конечно, люди, и без того напуганные недавно введенным карантином, выражали свое недовольство. Впрочем, большинство все же к ремонту отнеслось с пониманием — ну, поломалась машина, бывает.

Американец Джефф даже вызвался помочь — все же инженер, технарь… Капитан от его помощи не отказался.

Пропавшего кочегара так пока что и не нашли — все бегали, суетились, искали, проверив все свободные каюты и переворошив весь третий класс. Искали, опрашивали… Всем этим весьма деятельно руководил щеголеватый Мещеряков. Версии по пароходу гуляли самые разные…

За обедом любопытный Иван Павлович едва дождался вечно опаздывавшую Леночку.

— Ну, что у нас нынче? — поздоровавшись, барышня потерла руки. — Супец какой-то жиденький… макароны… С тушенкой, что ли?

— Так машина-то на ремонте, — положив ложку, пояснил Ланской. — Кухня — в полсилы.

— Ага! Понятно, — девушка улыбнулась. — Что ж, будем макароны есть! Приятного аппетита, товарищи.

— Леночка, — улыбнулся Иван Павлович. — Вы, как журналист, верно, знаете — что в народе-то говорят?

— Вы по поводу драки? — подув на ложку, журналисточка подняла глаза.

— Драки? — коллеги переглянулись. — Так вот, значит, как… А что именно говорят-то?

Девчоночка оторвалась от супа:

— Ну, говорят, что кочегары напились, да подрались! Пьяным-то долго ли? Слово за слово — вот вам и драка.

— Напились? — изумился доктор. — От раненого алкоголем совершенно не пахло!

— Ну, значит, тот, другой, напился. Он всегда что-то пил из фляжки… Водку, скорее всего.

Тряхнув рыжими локонами, Леночка задумчиво посмотрела в тарелку:

— Вот всегда путаюсь, как правильно суп доедать? В какую сторону тарелку наклонять надо — к себе или от себя?

— Если хотите облить скатерть, то — от себя, — пряча улыбку, тут же просветил доктор. — А если блузку, то — к себе. Вот и выбираете!

— Шутите, Иван Палыч⁈

— Ну да. А блузка у вас красивая! Да и платье вчера…

Девушка неожиданно засмущалась:

— Ну-у… Вы не подумайте, я не какая-нибудь там мещанка… Но, ведь даже Чехов писал — в человек все должно быть прекрасно! В том числе — и одежда. Нет?

— С Чеховым не поспоришь! — улыбнулся Ланской.

Леночка чуть помолчала:

— Может, этот суп прямо через край тарелки допить?

— Да оставьте!

— Оставить⁈ Да у нас голод-то не так давно победили! Я помню… — опустив глаза, журналистка тяжко вздохнула. — У меня мама от голода умерла. И братишка младший… А потом американцы стали помогать. Ну, знаете, наверное — АРА.

— Американская организация помощи, — негромко протянул Иван Павлович. Когда-то он сам лично эту помощь в Поволжье и направлял.

— Так, а что еще говорят насчет драки? — поспешно осведомился Ланской.

Леночка вздрогнула:

— Какой драки? А-а! В ходе драки машину поломали, вот! Лопатой хрястнули… случайно. Потому сейчас и ремонт! А Николаев… ну, пьяница тот, что кочегарил, протрезвел малость, увидал, что натворил… Испугался — и деру!

— Что, прямо вплавь? — чуть было не подавился доктор. — Так ведь не лето!

Девушка покачал головой:

— Лето не лето, а если уж сильно прижмет… Волга, хоть и широка, да не море! До берега доплыть можно. Тем более, пьяному море по колено!

— Так и утонуть недолго! — хмыкнул Петр Савельевич.

— Так он, может и утонул, — ткнув макароны вилкой, Леночка снова вздохнула. — Не рассчитал силы. Судьба! А все водка проклятая. Я вот считаю: не умеешь пить — не пей!

— А что значит — не умеешь? — почему-то заинтересовался Ланской. — Это как понять?

— Если напиваешься, если тебе все мало, если потом на подвиги тянет — значит, не умеешь! — хмыкнув, охотно пояснила Лена. — Вот вы взрослые мужчина — а спрашиваете! Ну, ведь ясно же!

— Не всем!

— Согласна! Мы вот в газете даже рубрику «За трезвую жизнь» завели. Вместо «Воинствующего безбожника»!

Иван Павлович едва не пролил компот:

— А что с «Безбожником»-то не так? Сверху убрать рекомендовали?

— Да нет, сами… — снова смутилась Леночка. — Понимаете, когда голод был… церковники много помогали. Я лично многих сельских батюшек знаю — так они последнюю рубашку… Вот и решили — заменить «Безбожника» на «Трезвую жизнь».

Доктор одобрительно покивал:

— Это вы правильно!

— Все наши комсомольцы «За» были!

— Леночка… — хитро прищурился Ланской. — А вы сама-то выпиваете?

— Ну… я… — девчоночка снова смутилась… впрочем, тут же вскинула глаза, большие, изумрудно-зеленые, смотрящие на мир с вызовом и желанием скорого всеобщего счастья. — Я пиво люблю! Знает, какое у нас, в Жигулях, пиво⁈ Вряд ли в самой Москве такое найдешь!

— Да уж, — рассмеялся Петр Савельевич. — Интересно, как там с ремонтом?

— Так сейчас вот и спросим!

Бросив макароны, журналистка вскочила со стула и замахала рукой:

— Джефф! Эй! К нам иди. Кам он!

Помахав в ответ, американец уселся за столик:

— Приятный аппетит!

— И тебе. Давай вон, супу… — заулыбалась Леночка. — Ну, как там с машиной?

Инженер вдруг погрустнел и понизил голос:

— О, с машиной — плёхо. Бэд! Кто-то сломал золот-ник! Мало того — в цилиндр насыпать гайки!

— Ну, цилиндр — я понимаю… А золотник? — заинтересованно переспросила барышня. — Это какой-то важный механизм?

— Очень важный! — Петр Савельевич скупо улыбнулся и неожиданно для всех пояснил. — Видите ли, золотник — это ключевой элемент парораспределительного механизма. Грубо говоря, он управляет потоком пара, направляя его в нужные полости цилиндра. Он же и обеспечивает выпуск отработавшего пара. А еще позволяет попеременно направлять пар по разные стороны поршня! Этим регулируется направление движения машины и эффективность работы.

— Ого! — ахнула жуналисточка. — Как все сложно!

Американец захохотал:

— Это есть техника!

— Так вы полаете, машину сломали специально? — негромко уточнил Иван Павлович. — А сама по себе она сломаться не могла?

— Сама по себе? — американец прекрасно понял вопрос и тут же ответил. — Думаю — нет.

— Значит, полагаете — диверсия? — ахнув, прошептал Ланской.

Инженер молча кивнул.

Леночка округлила глаза:

— Надо обязательно доложить капитану!

— Уже! — улыбнувшись развел руками Джефф. — Новые золотники я уже… отре… отри… Как сказать?

— Отрегулировал! — девушка всплеснула руками.

— Да! Осталось поменять поршень… Это уже без меня! Там… просто! Но, как это? Мо-ро-ко!

— Морока!

— Так! Сутки еще простоим.

— Джеф, так вы теперь свободны? — оставив компот, Леночка хитро прищурилась.

— Для вас — всегда! — тут же приосанился американец.

— И будете фотографировать с палубы?

— Фото? О, да!

— А… а мне можно с вами?

— Оф коз! О, конечно же! Буду отшень рад!

Простившись, коллеги вышли из-за стола и покинули салон. Необходимо было осмотреть больных… и раненого.

— Повезло американцу, — закурив, Петр Савельевич оперся о фальшборт. — Экую красотку снял! Лена — девочка красивая. И, кажется, безотказная… Да… повезло.

Ивану Павловича почему-то покоробили эти слова, словно бы его коллега специально унизил девушку.

Так ведь и унизил? Зачем? Не смог удержаться? Сам положил глаз? Да уж — седина в бороду, бес в ребро!

— Давайте, коллега, я — к больным, а вы — с раненым, — докурив, предложил Ланской.

Ближе к вечеру неожиданно распогодилось. Похолодало, но сквозь разрывы облаков проглянуло солнце. Пассажиры выбрались на палубы. Кто-то просто прохаживался, кто-то курил, многие же смотрели, как свободные от вахты матросы ловят на удочки рыбу. Некоторые не просто смотрели — комментировали:

— Смотри, смотри! Похоже, крупная рыба!

— Да вон удочка-то — дугой!

— Сломается!

— Скорей, леска лопнет…

— Подсекать надо!

— Вот это рыбина! Верно, осетр или сом!

— Ну, подсекай же, подсекай… Эх!

— Я же говорил — сорвется!

— Так правда и есть! Подсекать надо было вовремя.

Упустил-таки сома матросик. Зато его сосед неожиданно вытащил здоровенного судака, тот час же словив целую кучу восхищенных возгласов.

— Вот это судачина!

— Я понимаю — рыба!

— Всем судакам судак!

Тут пристатился и Джефф со своей чудо-камерой!

— А ну-ка, внимание! Атеншен, плиз!

— Лена, Лена! Встань-ка рядом, а!

— Товарищ доктор? — к стоявшему вместе со всеми Иван Павловичу вдруг подошел вахтенный. — Капитан просит вас подняться на мостик.

На этот раз на мостке находился один Буров — судно стояло, рулевые были не нужны.

— Здравствуйте, Иван Павлович, — капитан протянул руку. — Как наш раненый?

— Помощь оказана, — повел плечом доктор. — А когда придет в себя, сказать трудно. Может быть, завтра. А может, и через неделю, в госпитале уже! Эх, хорошо бы рентген…

Буров скупо улыбнулся и развел руками:

— Увы, чего нет, того нет. Как санитарная обстановка?

— Пока без осложнений!

— Ну, слава Богу! Может, хоть здесь пронесет…

— Пропавшего так и не нашли? — все же поинтересовался Иван Павлович.

— Не нашли, — капитан «Амазонки» нахмурился и одернул китель. — Все судно уже обыскали! От бака до юта, от киля до клотика. Тщетно! Как в воду канул… Скорее всего, и действительно — в воду. А больше некуда! Говорят, выпивал… Вот и наволжился да и…

— Э… — не понял Иван Павлович. — Что сделал?

— А? Ах, да, — Буров вдруг расхохотался. — Наволжился — это у нас так, на Волге, говорят. С бурлаков еще… Значит — пьянствовал, буянил… Эх, как же мы просмотрели! Аркадий Юрьевич, старпом мой, кочегаров набирал… Но и я, как капитан, должен же был поинтересоваться. Черт с ней, с машиной — починим. Человека, потерпевшего, жалко! Надеюсь, выживет…

— Делаем все!

Доктор поежился, но все-таки спросил по поводу повреждений машины:

— Степан Лукич… полагаете, диверсия?

— Диверсия? — зыркнул Буров. — А! С вами уже американец поделился? Что ж, возможно. Механик, кстати, с ним согласен. Только вот я не понимаю причин! Был бы новейший теплоход — ясно бы… Но, «Амазонка» — довольно старое судно. Да, хорошее, но, не новое, увы. Не понимаю, к чему?

Честно сказать, Иван Павлович тоже этого не понимал. Зачем устраивать диверсию на старом пароходе? Какой в этом смысл?

— Может, не в пароходе дело, а в людях? — доктор потер переносицу, словно бы поправляя невидимые очки. — Кто-то кому-то захотел навредить!

— На меня намекаете? — неожиданно усмехнулся Буров. — Что ж… Не то, чтобы у меня много врагов. Но, кто-то вполне мог затаить обиду, это — да! Будем искать… Это, в конце концов, моя обязанность, как капитана!

Чуть помолчав, Иван Павлович искоса взглянул на собеседника:

— А, может, и я вам смогу в этом помочь?

— Вы? — удивленно переспросил Степан Лукич. — Вы уже помогаете, и очень много!

— Я про другое…

— Про другое? Но вы же врач, а не следователь! Как, впрочем, и я…

— Да, не следователь, — доктор повысил голос. — Но подобный опыт имею! И хорошо себе представляю, как бы действовал сейчас опытнейший сыщик… мой старый друг…

Капитан хмыкнул:

— Ну, и как бы он действовал? Поделитесь, коли уж начали. Я так, к примеру, пока что не очень представляю, с какого конца приступать? Ну, обыскали — не нашли… Что дальше?

— Опросить людей, знакомых этого… Николаева… Он ведь в компании ехал.

— Говорили уже…

— Вот именно — говорили. А нужно — опросить! Степан Лукич, есть специальные методы, формы…

— И вы ими владеете?

— Скорее, имею представление. И это все же лучше, чем ничего. — Иван Павлович улыбнулся. — Тем более, я ведь составляю анамнез! И вопросами своими никого не удивлю и не напугаю. Ну, попробуйте же!

Подумав, Буров скупо кивнул:

— Пробовать нам, друг мой, некогда. Будем сразу делать!

* * *

Вечерело. Холодное осеннее солнце пылало в облаках рыжим пожаром. Матросы зажигали фонари. Из приоткрытого окна бильярдной слышался патефон: знаменитая певица Мария Эмская пела грустную песню про сырые окопы и смерть.

На пути в каюту доктор неожиданно повстречал Леночку. Та выглядела озабоченной и какой-то невеселой.

— Что нос повесили? — подбодрил Иван Павлович. — Сходите в бильярдную, развейтесь! Патефон послушайте.

— Была уже, — девушка канула головой.

Рыжие — «медно-змеиные» — локоны ее были перевязаны голубой бархатной бандо с вышивкой на васнецовские темы, поверх короткого темно-голубого платья с «матросским» воротником была накинута все та же рабочая телогрейка. А на тонкой шейке — ни горжетки, ни шарфика!

— Вы бы расхристанной-то не ходили. Так и до ангины недалеко!

— Ах, бросьте… Вы Джеффа не видели?

— Вечером? Нет. А что?

— Да обещались встретиться в бильярдной. Час уже там торчу — а его нет! — пожаловалась девушка. — В каюту стучала — не отзывается.

— У него что же, отдельная каюта?

— Ну да! Он же иностранец. Тем более — приглашенный специалист.

— Та-ак… Ну, пойдёмте еще разок постучим!

Девушка радостно улыбнулась:

— Спасибо! Идем!

Каюта американца располагалась на верней палубе, ближе к носу. Первый класс.

— Джефф! — подойдя, доктор громко постучал в дверь. — Мистер Симмонс! Эгей! Вы спите?

Никакого ответа.

— Вот! — шмыгнула носом Леночка. — И я так же барабанила.

— Ну-у… Может, в библиотеку пошел?

— Не может! Мы договаривались — в бильярдной.

Да уж, — глядя на красотку журналисточку, вдруг подумал доктор. — Я бы тоже не ушел от такой девушки! Тем более — в библиотеку!

— А! — Иван Павлович сплеснул руками. — Его, верно, в машинное отделение вызвали! Помочь.

— Я и там была, — грустно вздохнула девушка. — Нету! Вообще, нигде!

— Тогда точно спит! Устал человек — вот и сморило… Вот что, Лена! Давайте-ка выйдем на улицу да заглянем в окно.

— Давайте! — барышня согласно кивнула. — Только я уже и в окно стучала. Правда, пристально не смотрела.

В окно постучали еще раз. Потом глянули…

— Кажется, там! — взволнованно обернулась Леночка. — Под одеялом. Ой! А окно-то неплотно закрыто… Я сейчас влезу, разбужу!

Девушка действовала решительно и быстро, тут же отворив раму!

— Эй! Эй! Куда вы? Это же…

Напрасно увещевал Иван Павлович!

Миг — и журналистка уже спрыгнула в каюту… И тут же раздался крик!

— Что? Что такое? — доктор поспешно заглянул в каюту.

— Иван Палыч… — с искаженным лицом обернулась Лена. — Он, кажется, мертвый!