Вслед за капитаном доктор прошел на бак, к носу, где располагались каюты экипажа. Капитан лично отпер ключом дверь, кивнув на лежащего на койке человека:

— Резников, Вячеслав Ильич, трюмный машинист… У нас нынче доктора нет — не наши на последний рейс. А здесь — изолятор.

— Хорошо, что поместили, — прищурился Иван Павлович. — Медкабинет у вас где?

— Да вот, рядом…

— Марля, надеюсь, там есть?

Капитан пожал плечами:

— Должна быть…

Медкабинет. Узенькая, похожая на пенал, каюта, с выцветшими плакатами Наркомздрава и «Санитарным листком». Рукомойник в углу. Стол, два стула, выкрашенный белой краской шкаф. Топчан за ширмой.

— Та-ак-с… — доктор потер руки. — Разрешите глянуть?

Буров молча кивнул.

Наскоро осмотрев шкаф, Иван Палыч вытащил коробку с марлевыми масками, стетоскоп, термометр.

В углу, у рукомойника, рядом с полотенцем висел белый медицинский халат.

— Я воспользуюсь?

— Пожалуйста! Все в вашем распоряжении.

Вымыв руки, Иван Павлович облачился в узковатый, не по размеру, халат и махнул рукою:

— Ну, вот теперь гляну Вас, товарищ капитан попрошу обождать!

— Как это… — Буров зыркнул было нехорошим глазом… но тут же взял себя в руки. — Понимаю — зараза. Но, я ж к нему уже входил!

— Вас тоже осмотрим. Ждите!

Вернувшись в изолятор, доктор взял стул и присел к больному:

— Ну-с, голубчик… Давайте-ка, поглядим!

Машинист — парень лет двадцати пяти, худой, с узким лицом и тонким нервными пальцами — выглядел неважно и казался заторможенным.

— Та-к… да у вас температура, голубчик… А ну-ка высуньте язык… Ага… Теперь послушаем…

Бледность кожи, слабость, брадикардия. Язык обложен коричневатым налетом… Однако плохо дело!

— Температура давно?

— А? Ага-а-а…

Больной отвечал невнятно, едва ворочая языком.

— Запоры? Метеоризм, поносы?

— Было…

— Понятно…

Температура тела постоянно на высоком уровне. Резко выраженные симптомы интоксикации.

— А ну-ка, посмотрим…

Доктор еще больше нахмурился. На животе больного, на бледной коже явственно просматривались бледно-розовые элементы сыпи — розеолы, слегка выступающие над поверхностью кожи и исчезающие при надавливании. Знакомая картина. Весьма знакомая.

— Аппетита, я так понимаю, нет? Ага, ага… Когда себя плохо почувствовали? Когда-когда? Вчера вечером? И с утра еще мутило? М-да-а…

Все это было очень похоже на брюшной тиф в средне-тяжелой стадии. По-хорошему, лечение подобных пациентов было проводиться в условиях стационара с полным набором лечебных мероприятий, включая постельный режим в течение периода лихорадки, оральная или внутривенная регидрация, щадящая диета, этиотропная терапия — антибиотики орально или в инъекциях, ну и симптоматические средства — жаропонижающие и спазмолитики.

— Что ж, голубчик… Кое-что я вам пропишу… Но, вообще — готовьтесь к госпитализации.

Кивнув больному, доктор вернулся в медкабинет и первым делом принялся тщательно мыть руки.

— Подозрение на брюшной тиф, — сняв маску, бросил он капитану.

Буров покусал усы:

— Так я и думал! Навидался в Гражданскую… уж да-а… И-и… что теперь с Резниковым? Ну, с заболевшим?

— Ближайший госпиталь, я так понимаю, в Нижнем? — пошарив в шкафу, обернулся Иван Павлович.

Капитан покивал:

— Да, там. Но, по пути еще — Кинешма, Юрьевец, Городец… Балахна та же — но там уже и до Нижнего рукой подать.

— А за сколько дойдем?

— Дня три. Погода-то — сами видите…

— Да уж, — доктор чуть помолчал и продолжил. — Насколько знаю, во всех названных вами городках в лучшем случае — бывшие земские больницы. Антибиотиков там, наверняка нет — заказывать надо. В Нижнем же — большая губернская больница… еще и военный госпиталь. Там все точно должно быть! Три дня… Ну, раньше все равно ничего не найдем! А заразу распространять — не будем. Сами понимаете — дело подсудное.

— То есть — до самого Нижнего без остановок идем? — хмуро уточнил Буров.

— Именно так, товарищ капитан!

— Слушайте… — капитан неожиданно улыбнулся. — Давайте уже не так официально… Зовите меня — Степан Лукич. Коль уж мы теперь в одной лодке… Значит, объявлять карантин?

— Обязательно! — отрывисто кивнул Иван Павлович. — Тиф — сами помаете… Дело такое… Да, все контакты больного — срочно ко мне на осмотр! И… как-то надо изолировать приемы пищи… Экипаж чтоб — отдельно… А контактные — особо! В разное время, что ли…

— Сделаем, — кивнув, Степан Лукич вытащил из кармана кителя пачку махорки, задумчиво помял в руках… и снова засунул обратно.

— Что же касается вашего больного… — продолжал доктор. — … то ему сейчас показан строгий постельный режим, обильно питье и полужидкая пища с достаточным количеством калорий. Супы, бульоны, молочные продукты, каши, паровые котлеты, овощные пюре… Ну и электролиты поколем, коллоидные растворы… Я видел, тут сулема имеется, хлорид ртути… используем!

— Что ж, лечите! — Буров развел руками. — С моей стороны — сделаю все.

— Кстати, Степан Лукич, — хитровато прищурился Иван Павлович. — А почему вы к коллеге моему не обратились? Петр Савельевич Ланской — бывший военный врач… Медик из Москвы! Или не знали?

— Знал, — капитан сурово поджал губы. — Потому и не обратился, что — из Москвы! Он нынче не врач, а «крючок» — проверяющий… Не люблю я столичных крючкотворов… в свое время попили кровь!

— Но все же, он будет в курсе… И поможет!

— Ну… это уж ваши дела.

* * *

С подозрением на тиф Иван Павлович после осмотра поместил в изолятор обоих кочегаров. Кроме того, настоял на ежедневном утреннем осмотре всей команды… и пассажиров! В чем, конечно же, не отказался помочь и Ланской.

Капитан «Амазонки» лишь покачал головой:

— С командой проблем не будет. А пассажиры мне не подчиняются!

— Тут сами подумаем…

Объявление строжайшего карантина произвело на судне эффект разорвавшейся бомбы. Впрочем, это касалось лишь пассажиров, вышколенный экипаж повиновался своему капитану беспрекословно.

Пассажиры же начали мутить…

Как и следовало ожидать, слухи о какой-то опасной болезни распространились по всему судну чрезвычайно быстро, и некоторые пассажиры тот час же потребовали немедленной высадки, причем в весьма категоричной форме. На нижней палубе быстро собралась толпа.

— Нет, это как же понимать, товарищи? — стоя у шлюпок, вопил круглолицый толстяк лет срока пяти, судя по костюму — пиджак, галифе и краги — ответработник среднего разлива. — Если на пароходе какая-то болезнь… То! То почему нас не высадят в Кинешме?

— В Кинешме, уважаемый, остановки нет, — возразил куривший папироску усач в черной тужурке. — У всех билеты до Нижнего!

— А вот и неправда! — кудрявый молодой человек, поплотней запахнув серое полупальто, тряхнул шевелюрой. — Некоторые только до Сормова едут. Верно, товарищи?

Обернувшись, он глянул на рабочих парней из Спасска, словно бы искал у них подтверждения.

— Да, так, — выпустив папиросный дым, подтвердил Якименко. — Мы до Сормова. И еще одна девушка, Лена. Рыженькая такая… А, вот и она!

— Да, я… — рыженькая поспешно подбежала ближе. — Но я, до Нижнего. Хотя, и Сормово — да…

Судя по всему, она только что проснулась, и даже причесаться еще не успела, лишь накинула поверх модного платьица обычную теплую телогрейку. Однако, не забыла прихватить карандаш и блокнот!

— Товарищи! Что тут такое? По какой повестке митинг? — выглянув из каюты, вальяжно осведомился пухленький мужчина в английском пальто, накинутом поверх серо-голубого френча. — Я — председатель профсоюза Ермолин!

— Вот-вот, товарищ председатель! — обрадовался круглолицый ответработник. — Разберитесь, что тут вообще! Что за болезнь такая? И почему в Кинешме остановки нет?

Из каюты председателя, послышался собачий лай. Показалась дородная супруга с болонкой на руках:

— Николай! Что тут такое? Почему шум? И вообще, мы пойдем сегодня на променад?

— Никакого променада не будет! — выбросив окурок в реку, хмыкнул усач. — В Кинешме остановки нет!

— Как это — нет⁈ — поправ на носу пенсне, возмутился интеллигент в длинном темном пальто и шляпе. Седоватая бородка его возмущенно затряслась. — Как это нет? Ведь по расписанию — положено! Я сам видел — в Кинешме два часа стоим! Там Троицкий зимний храм, колокольня… Опять же — Успенский…

— Товарищ! Хватит уже религиозную пропаганду вести! — хмыкнув, резко возразил кудрявый. — Какие, к чертям собачьим, церкви? Выжить бы!

— А что? Что такое?

— Да говорят, тиф!

— Тиф⁈ О, Боже! — сняв шляпу, интеллигент размашисто перекрестился. — То-то я и смотрю!

— Товарищ председатель! — вдруг ухмыльнулся усач. — Раз уж вы при такой должности, вам и карты в руки. Разберитесь! Что происходит?

— Ни в чем мы не намерены разбираться! — визгливо заявила дородная председательша. — Мы вообще, в отпуске! А отвечает за все — капитан.

Болонка, сидевшая на руках почтенной мадам, снова залаяла. Сам же председатель важно кивнул:

— Да! Капитан на корабле — главный.

— А это так и есть! — тут же подтвердила журналистка. — Только вот, где он?

— Да, где капитан? — поддержали в толпе.

— Пущай разъяснит все!

— Кто тут спрашивал капитана? — с верхней палубы свесился здоровенный небритый мужик в синей речфлотовский форме, судя по висевшему на шее свистку — боцман. — Степан Лукич сейчас все объяснит! Когда водоворот пройдем!

— А когда водоворот пройдем? — заинтересованно уточнила рыженькая.

— О, водо-воротт! — пробившись к журналисточке, американский инженер Симмонс одобрительно закивал. — Гуд! Вери гуд! Отшень интересно.

— Вот! — одернув тужурку, хлопнул в ладоши усач. — Представитель иностранного капитала тоже интересуется!

— Он — не представитель! — Лена возмущенно дернула шеей. — Он — инженер! К нам, в Сормово, едет. Помогать!

— А! — ухмыльнулся усач. — Значит, почти пролетарий?

— Я же сказала! Наш человек.

Из труб повалил густой черный дым. Колеса забили по воде с удвоенной силой. Пароход дернулся и резко прибавил скорость.

— А, похоже, прошли водоворот-то, — оглянувшись на коллегу, вполголоса протянул Ланской.

— Похоже…

Опершись на перила, Иван Павлович глянул на берег. На деревянные и каменные дома в окружении красно-желтых деревьев, на деревянную пристань с пожухлыми голыми кустами, на храмы…

— Церкви какие красивые! — невольно восхитился доктор.

— Кинешму проходим, — Петр Савельич прищурился и вытащил портсигар. — Слева, кажется, Троицкий собор. А справа — вон, проплывает — Успенский… Жаль, конечно, что не зашли. Ну, да теперь чего уж… Карантин капитан когда объявит?

— В самое ближайшее время обещал, — усмехнулся доктор. — Тем более, и народ-то уже собирать не надо — все здесь!

Коллегу, конечно же, пришлось посвятить во все. Тем более, еще один врач при таких обстоятельствах — просто дар Божий! Ланской сразу же пообещал во всем помогать и даже выдвинул идею всеобщего медосмотра. Хотя, инкубационный период при тифе вообще-то довольно большой — от недели до трех — но, все же, вдруг, да еще какого-нибудь больного удастся выявить? Да не одного? На то и осмотр. Профилактика! Ради здоровья людей, ради борьбы с заразой, не следовало пренебрегать ничем.

— Ага… вот и капитан!

На палубе, в сопровождении щеголя старпома, наконец, появился Буров с раскуренной самокруткой в руках. С образом старого речного волка куда лучше бы вязалась трубка, но Степан Лукич все же предпочитал махорку самому дорогому табаку.

— Здравствуйте, товарищи! — выбросив окурок в стоявшую у фальшборта урну, спокойно произнес капитан. — Пришло время кое-что разъяснить. Итак… За сутки выявлено трое больных, по всем признакам — тиф.

По притихшей было толпе прокатился глухой рокот:

— Тиф!

— Господи, все-таки — тиф!

— А я же говорил, товарищи!

— Теперь как бы не эпидемия…

— Зараза!

— А я же, товарищи, говорил!

— Так вот, — откашлявшись, продолжал капитан. — В связи со всем этим, с сегодняшнего дня на судне объявляется карантин!

— Карантин!

— Господи-и…

— Я же говори-ил!

Буров окинул толпу хмурым взглядом. Тот час же восстановилась полная тишина. Лишь урчала машина, да хлопали по воде лопасти гребных колес.

— Итак, карантин! — снова повторил капитан. — Прием пищи будет устроен раздельно, в соответствии с графиком. График размещен на верхней палубе и в салонах, на досках для объявлений. Всем рекомендовано находиться в каютах. Кроме того, сегодня, в течении дня будет проведен всеобщий медосмотр! С двух до пяти — для мужчин, с пяти до шести — для женщин.

— Медосмотр? Я не пойду! — заверещал кудрявый. — Это произвол!

Степан Лукич невозмутимо ухмыльнулся:

— Пассажирам с отрицательными симптомами будет разрешено пользоваться бильярдной и библиотекой. Отказавшиеся от медосмотра будут заперты в каютах до окончания маршрута.

— Как это — заперты? — затряс бородкой интеллигент. — На каком основании?

— На основании моей капитанской власти! — одернув китель, холодно осадил Буров. — Да! И самое главное. Никаких промежуточных остановок по пути не будет. Идем прямо до Нижнего! Товарищи, это всего три дня.

— И Сормово пройдем мимо?

— И Сормово. Ну, до него-то от Нижнего — рукой подать.

— А я не согласен! — возмущенно завопил круглолицый. — Я — ответственный работник! Я вам не кто-нибудь. Не ванька какой! Требую, что бы немедленно отвезли на лодке в Кинешму! Да, я сойду! И пусть мне выплатят стоимость билета! Верно, товарищи?

Капитан холодно оглядел буяна:

— Я так понимаю, вы отказываетесь подчиняться законным требованиям?

— Они незаконны!

— В таком случае, будете помешены под арест!

Обернувшись, капитан кивнул матросам… Те живенько скрутили буяна, увели… Все снова притихли.

— Кто еще не хочет сохранить здоровье? — поправив фуражку, негромко осведомился Степан Лукич. — Нет таких? Что ж, товарищи… Прошу не забывать о медосмотре. Пройдете — вот вам бильярдная, библиотека, салоны… Да! Чуть не забыл…

Капитан пригладил седую бородку:

— Товарищи, ситуация у нас чрезвычайная. Слегли кочегары и трюмный машинист. А команда неполная и без того… Требуется ваша помощь! Если есть сознательные, кому по силам…

— Есть! — подмигнув своим, выступил вперед комсомолец Ефим Якименко. — Мы можем! Не подведем.

— Спасибо, товарищи!

Искренне поблагодарив парней, Буров уже собрался уйти, но был остановлен военными.

— Комдив Ермолай Семенюк! — придерживая шашку, представился усатый военный. — Ермолай Иваныч. Со мной — товарищ Ратников, комиссар.

— Меня зовут Михаил Федорович, — комиссар слегка наклонил голову.

— Так вот, товарищ капитан, — негромко продолжил комдив. — Мы — люди военные, а потому — можете рассчитывать на нас в случае обострения ситуации. Паники и мятежа мы не допустим! Да… и хорошо бы выставить пост у шлюпок!

— Выставим, — пообещал капитан. — А за помощь — спасибо. Буду иметь ввиду. Оружие у вас, кроме шашки, имеется?

— У меня — наградной наган, — комдив усмехнулся. — У Михаила Федоровича — маузер.

— Тоже наградной, — выпятил грудь комиссар. — От самого товарища Троцкого! Он к нам на деникинский фронт приезжал…

— Товарищ капитан! — наконец, окончательно проснувшись и тряхнув рыжими космами, Леночка подскочила к Бурову. — А я? Я чем могу помочь? Дайте задание! И, пожалуйста, только не вздумайте дискриминировать женщин!

Степан Лукич ухмыльнулся в усы, окинув девушку строгим отеческими взором:

— Так вы что же, барышня… уголь хотите бросать?

— Если надо — могу и уголь! — дернулась рыженькая. — Если больше ничего для меня нет!

— У нас есть, — мягко улыбнувшись, Иван Павлович взял барышню за локоток. — Н могли бы вы помочь нам на медосмотре?

— На медосмотре? — озадаченно заморгала журналистка. — Помочь? Но… чем? Я же не врач.

— Так много писанины, видите ли, — хмыкнув, доктор не стал ничего скрывать. — Вот и поможете. Тем более, барышня вы грамотная, журналист.

— Да-да! — обрадовано поддакнул Ланской. — Уж с вами-то куда как быстрее дело пойдет!

Лену осмотрели первой. Послушали, выслушали… вынесли вердикт — здорова.

— Однако, у вас склонность к ангинам, — тем не менее, предупредил Иван Павлович.

Ланской усмехнулся:

— В таком разе неплохо бы и гланды удалить!

— Не-не-не! — тут же возразил доктор. — Не переживайте, Лена! Гланды можете оставить. Ну, что, записали?

Девушка удивленно моргнула:

— А что, себя тоже надо записать?

— А как же? Полный коллективный анамнез!

От медосмотра не отказался почти никто, за исключением разве что старенького сельского батюшки, плывшего третьим классом, да посаженного под арест буяна — ответработника, на поверку оказавшегося обычным письмоводителем в Рыбинском уисполкоме.

Хитрый капитан все же предложил пассажирам «морковку» в виде доступа хоть к каким-то развлечениям, и наживка сработала. Бильярд, карты, библиотека, курительный салон — почему бы и нет?

— Кстати, библиотека тут неплохая, — дописав «анамнез» неожиданно похвалила Леночка. — Даже Карамзин есть! Да… что с подозрительными будем делать? Ну, с теми двумя… которые вам не понравились.

— А! — припомнив, рассмеялся Ланской. — Там, скорее всего, тривиальный насморк. Но, все же — пусть в каюте сидят. А священник, кстати, и так никуда не выходит, разве что в библиотеку.

— Да! — рыжая дернула ресницами. — Как я поняла, парни в кочегары годны? И рыбинские, и те, из Спасска.

— Да уж, в кочегарах нынче недостатка нет! — хмыкнул Петр Савельевич. — Всем хочется, что б побыстрее. Вообще, у них по два часа вахта получается. Парни все здоровые, сильные…

— А Джефри к капитану заходил, — Леночка вдруг улыбнулась. — Ну, этот наш, американец. Просил разрешения фотографировать с верхней палубы. У него ж фотоаппарат оказывается! Настоящая портативная камера, не знаю, как называется… Эх… отличная штука, весит всего-то килограмма три! Нам бы в редакцию такую.

За день коллеги весьма утомились. Шутка ли, осмотреть около сотни человек! В иной сельской больнице столько и за месяц не будет.

Умывшись, сыграли партию в шахматы да улеглись спать.

В трюме пыхтела машина. Гребные колеса мерно пенили воду. Ночью тоже шли, но — самым малым, включив ходовые огни и ориентируясь по бакенам.

Ивану Павловичу — Артему — снилось будущее. Та его, давно позабытая, жизнь… С красивой девушкой (будущей женой) они зажигали в ночном клубе. Слушали выступление как-то крутой группы с каверами «Блэк Саббат» и «Моторхед». Тяжело ухал бас, скрежетали-визжали гитары, а вот и начал соло ударник. Застучал по барабанам… по голове… в дверь…

— Товарищи врачи, срочно откройте! Товарищи врачи!

— Да что такое-то?

Ланской поднялся с нижней койки в пижаме, отворил дверь…

На пороге стоял старпом:

— Скорее, товарищи! Нужна ваша помощь. Там, в трюме, «в машине»… Один кочегар ранен, второй — пропал! Да и с машиной, похоже, неладно… Но, это уж наши дела.