— Ножом под сердце, — осматривая труп, пробормотал Петр Савельевич. — Удар поставлен… Смотри, Иван Палыч! Сразу видно — профессионал! Мясник… или наш брат — медик.

Иван Павлович потер переносицу:

— Да-а… Удар… Что и говорить — удар. Э-эх бедолага! Лучше бы уж в приемник-распределитель.

Парнишка лежал на правом боку, скрючившись, мертвые глаза его неподвижно уставились в дощатую стенку ящика. Убитого тщательно обыскали — карманы были пусты. Ни документов, ни кошелька, лишь старый перочинный ножик.

— Что же он его за борт-то не выкинул, — сдвинув на затылок фуражку, озадаченно протянул Буров. — Так бы и считали, что с рыбаками сбег!

— Так, может, он и собирался, — кашлянув, обернулся Ланской. — Скажем, сегодня ночью. Да не успел!

— Да уж, — доктор Петров покусал губы. — Не вовремя ваш боцман сюда… А так — Петр Савельевич прав. Парень-то пропал под вечер, до ужина еще. На палубах народу много!

— Как-то ведь убийца его сюда заманил, — вздохнул Степан Лукич. — О-ох, грехи наши тяжкие! Три трупа теперь. Еще и пропавший Николаев. Вот это рейс!

Иван Павлович хмыкнул:

— Ну, себя-то так не корите! Мы же знаем — убийца тот еще зверь! Опытный, умный, хитрый…

— Кстати, Морозов со мной за киями пошел, — припомнив, подал голос Ланской. — Где-то около четырех. Так что, вполне может быть, я его последним живым-то и видел.

— За киями? — капитан вскинул голову. — В кладовку?

— Да. Василий Кузьмич мне ключи дал, — Петр Савельевич вдруг улыбнулся. — А то буденовцы наши два кия сломали! Кавалеристы — народ горячий, чего ж! Им что кий, что шашка, лишь бы помахать.

— В кладовку… — выбираясь вместе со всеми наружу, повторил Петров. — А дальше? Дальше-то куда он пошел?

— Да он и до кладовки-то не дошел! — Ланской неожиданно усмехнулся. — Пронимает, вдруг что-то вспомнил… Резко так! Сунул вдруг руку карман… Достал какую-то записку… Мне показалось, почерк был девичий, округлый. И немного духами пахло… этими, как их… ну, недорогими, цветочными… «Сирень», кажется… или «Фиалка»… Нет! Точно — «Сирень».

— Записка, ага… — покусал усы капитан. — Не так и много на «Амазонке» девиц. Найдем! А потом? Потом-то бедняга что делал?

— Так ушел же! — Петр Савельевич развел руками. — Извинился и ушел. Убежал куда-то в сторону третьего класса. Сказал — дела. Ну, ясно какие… Слушайте! А вдруг его не наш убийца, а какой-нибудь ревнивец убил? Такое ведь тоже могло быть.

— Да, могло, — согласился Иван Павлович. — Записка — это уже кое-что. Это могла быть ниточка! Жаль, что мы ее не нашли… А духи, говорите, «Сирень»?

— Да. Такие… дешевые. Да их в каждом ларьке продают, копеек по сорок. Флакончики такие, сиротские, без коробочки.

В глубокой задумчивости, Иван Павлович поднялся на верхнюю палубу. Об убитом по настоянию капитана договорились молчать. Тем более, до конца пути уже оставалось немного.

Записка. Писала девушка. Девушек среди пассажиров было четверо. Две крестьянки из Саратова, школьница с косичками… кажется, Аня, из Рыбинска… и… и журналистка Леночка Уточкина!

— Ну, что Иван Павлович, все размышляете?

Вспомни солнце… Оно и выйдет!

Доктор вздрогнул, увидев перед собой журналистку.

Та-ак… О трупе беспризорника ей, в любом случае, говорить ничего не надо. А вот кое-что расспросить, уточнить… Это, пожалуй, можно! Только осторожненько, без нажима.

— Лена, вы ведь были вчера в бильярдной? Ну, после обеда?

— Ну да, заходила, — девушка подала плечами. — Там ведь весело всегда. Приятель ваш, товарищ Ланской, проигрался… Злой бы, как черт! На меня смотрел, словно я в чем-то виновата. А потом за киями пошел. Да! Как раз еще и Мишка с ним увязался.

— А Миша… э-э… Кроме парней еще с кем-то общался? — пощелкал пальцами Иван Павлович. — Может, за девчонками какими приударял? Дело молодое…

— За мной пытался! — усмехнулась Леночка. — Да я его отшибла. Нужен мне такой ухажер, ага! Да вы ж знаете…

— А кроме вас? Может, к Ане? Или к тем, деревенским?

— Скорей уж, к Ане… Но, та совсем еще девчонка. А деревенские больно уж серьезные, строгие! С такими не забалуешь.

— Понятно, — доктор склонил голову набок. — Лена, что-то мне ваш голос не нравится. В горле не першит?

— Да вроде бы, нет… Хотя…

— И все же надо проверить! Пойдемте-ка к вам, я посмотрю. Чайная ложка найдется?

Леночке повезло, жила без соседей. Каюта не то чтобы люкс, но — второй класс, приличная. Две койки одна над другой, столик, два стула, тумбочки. На столах и тумбочке — карандаши, точилка, блокнотик… Еще губная помада, пудреница… и протенький флакончик дешевых духов «Сирень» производства саратовской парфюмерной фабрики «Красное знамя». На этикетке — веточка сирени и лаконичная надпись — «Духи 'Сирень».

— Хорошие духи, — взяв флакон в руки, улыбнулся доктор.

Сверкнув глазами, барышня улыбнулась в ответ:

— Да! Мне тоже нравятся. Главное — недорогие… И запах приятный. Есть еще «Ландыш», но они слишком уж резкие. А «Фиалка» — не очень стойкие.

— Но… «Сирень» — это обычный аромат?

— Ну да, обычный. Не удивлюсь, если тут у многих такие. Французские, знаете ли, не всем по карману! Мне так точно — нет. Ну, так сейчас и с нашим духами — без проблем. Прошла да купила.

Пошла, да купила…

Осмотрев Леночкино горло, Иван Павлович посоветовал девушке остерегаться ветра и сквозняков, после чего вышел на палубу. И снова задумался.

Конечно, можно было б спросить барышню напрямик — не писала ли она записку, не назначала ли беспризорнику встречу? Но… Лена же почти ответила на это вопрос. Сказала же — отшибла! Как еще понимать? Значит, не она… А, если все же она? И не признается… Если между ними что-то было? И Леночка не захотела огласки, и…

Тьфу! Стоп, Иван Павлович! Стоп. Эдак невесть до чего додуматься можно!

Что у нас тут еще за девушки? И не забывать еще про протрет возможного убийцы… Впрочем, портрет — это громко сказано! Только лишь со спины. Крупная фигура, длинный темный плащ. Седоватые, слегка вьющиеся, волосы… Хм… То же Буров вполне под это описание подойдет. Или — Петр Савельевич! Да еще среди пассажиров с дюжину человек подходящего типа найдется.

Что ж… Пока время есть можно и поискать, подсобить капитану. И начать с девчонок, их все же меньше. Тем более, журналистка, можно сказать, уже проверена… Хм… И каков результат? Что о ней думать? Да пока ничего…

Повезло. Деревенские подружки в ожидании ужина стояли на нижней палубе у парапета и дружно лузгали семечки. Обе осанистые, дородные, с красивыми круглыми лицами и румянцем на щеках, этакий народный, истинно кустодиевский, тип русских Венер! Да уж, есть, за что зацепиться взгляду. Грудь — так грудь, бедра, так бедра… Одеты были просто — длинные темные юбки, телогреи, косынки. И цветные полусапожки из замши. У одной — красные, у другой — коричневые.

— Здравствуйте, девушки, — подойдя, Иван Павлович галантно приподнял шляпу. — Как ваше здоровье? Кашель не беспокоит?

Девчонки подозрительно переглянулись… Она — смуглявая — вдруг прыснула смехом:

— А! Да это ж доктор! Здравствуйте, дорогой товарищ.

— Меня зовут Петров, Иван Павлович.

— Павлова… Маша!

— А я — Павлова Даша.

— Ого! Да вы сестры, что ли?

— Погодки

— То-то я и смотрю — похожи, — рассмеялся доктор. — В гости едете?

— Нет, на учебу, — смуглявая — Маша — по всему, была старшей. — В сельхозтехникум. От нашей сельхозартели. Я на агронома учусь.

— А я — на зоотехника!

— Молодцы какие! А что девчонки, не подскажете, хорошие духи в Нижнем можно купить? Но, чтоб не очень дорого. Супруге в подарок.

— Так вы ж, говорят, из Москвы? Уж там-то духов…

А девушки-то не дуры, ага!

— Хочется, знаете, чего-нибудь местного.

— Тогда саратовские берите, — посоветовала младшая, Даша. — Они хорошие и недорогие.

— А вы какими пользуетесь?

— «Ландышем»! Одни на двоих берем.

— Да вы понюхайте!

Действительно… ландыш.

* * *

Старшеклассницу Анечку доктор обнаружил в салоне. Та сидела на диванчике и читала книжку — тоненькую изрядно затертую брошюрку в яркой красно-желтой обложке с к каким-то жутким рисунком, на котором то ли кого-то резали ножом, то ли душили, то ли вешали.

— Ого! — присев рядом, Иван Павлович вскинул глаза. — Нат Пинкертон! «Красное лицо». Нравится?

— Ну, так… От нечего делать почитать можно, — девушка застенчиво улыбнулась. — Тут у богатого пивовара в Нью-Йорке похитили и убивали дочь! Представляете, страсти какие? И вот, за дело берется сам Нат Пинкертон. Привлекает подружку убитой, фальшивые драгоценности… А дальше я пока не дочитала.

— Понятно!

Девушка застенчиво улыбнулась. Узкое бледное личико, веснушки, большие круглые очки в тонкой металлической оправе, синяя блузка с бантом, светлые косички с голубыми атласными ленточками. С виду — вполне серьезная барышня.

— Я — Иван Павлович Петров, доктор.

— Я знаю, — ярко блеснули очки. — Вы карантин объявляли.

— Не я, — мягко возразил доктор. — Капитан. Но — с моей подачи.

— Так это же все равно! — рассмеялась девочка. — Я — Самохватова Аня. В школе имени Третьего Интернационала учусь. У нас, в Нижнем.

— Домой, значит?

— Домо-ой… Повезло с пароходом!

— Что же вы, одна едете?

— Одна, — Аня развела руками. — Мы целой толпой в Рыбинск ездили. Ну, от школы, на Волжский комсомольский слет! А я приболела и на две недели слегла… Скарлатина!

— О! С этой болезнью не шутят.

— Так и меня сразу в госпиталь… — на тонких губах девушки неожиданно заиграла улыбка. — Там я к Пинкертону и пристрастилась… Много чего прочла. Интересно! Здесь вот — «Красное лицо». Еще говорят, «Воскресший покойник» был… Да вот не найду что-то.

— Так «Покойник»-то у меня! — рассмеялся Иван Павлович. — Кстати, я уже прочел. Там про схватку Пинкертона с безжалостным убийцей Рыжим Биллом! Кстати, хотите, так вам принесу?

— Ой! Хорошо бы!

— Анечка, вы где ужинаете?

— В третьем классе, в столовке. Там такие котлеты вкусные дают! И щи.

— Не забижают? Одну-то…

— Ну что вы! — Анечка фыркнула. — Парни-то все свои — рабочий класс!

— Поди, и вы из рабочих?

— Да! Папенька — токарь, а матушка — табельщица. А старший брат… Он на Сормовской верфи — бригадир!

Сказав, девчушка тряхнула косичками и с гордостью расправила плечи.

— Славно! — покивал доктор. — Поди, подарки вам дарит? Ну там, пудру, помаду… духи…

— Матушка говорит, помаду мне еще рано, — строгим голосом заметила Аня. — А духи я люблю. Особенно — «Сирень». У меня и сейчас полфлакончика есть… Знаете, веточка такая на этикетке.

Та-ак…

— Анечка… А вы с бывшим беспризорником Морозовым Михаилом, случайно, не знакомились? — доктор потер переносицу.

— С Мишкой, что ли? — улыбнулась девчонка. — Ну да. Такой он… неотесанный… и политически неграмотный, да! Но, я его просвещала. Устав комсомола читала, чтоб запомнил. И по истории кое-что… Мне кажется, он уже начал понимать, чем большевики от меньшевиков отличаются! И кто такие Аксельрод, Плеханов, Мартов… Но, все же…

Анечка вдруг замялась и замолчала.

— Что-что? — вскинул голову доктор.

— Все ж он меня начала избегать! — поправив очки, девушка скорбно поджала губы. — Увидит, и сразу куда-то убежит. Мол, по делам…

— И вы написали ему записку!

— Не-ет! — свернув стеклами очков, удивленно возразила Анечка. — Никакой записки я ему не писала. Вот еще!

— Не писали, значит…

— Да говорю же! Ой… Иван Павлович… А можно вас спросить? Медицине трудно учиться?

— А? Что? Ах… — доктор поспешно улыбнулся. — Ах, медицине… Ну-у, как вам сказать… Биологию хорошо знать надо, химию…

— Я — хорошо!

— Так вы что же, в медицинский поступать собираетесь?

— Да! — твердо заявила девчушка. — Я в тифозном бараке практику проходила. От школы.

Иван Павлович лишь руками развел:

— Ну, коли так…

— Товарищ доктор! Можно сказать? — юная собеседница сделал важное лицо.

Оставалось только кивнуть:

— Ну… говорите.

— Вот, был объявлен карантин… А ведь за ним плохо следили! Пассажиры туда-сюда шастали, общались…

Одна-ако! Вот уж чего-чего, а замечаний от пассажиров по поводу несоблюдения карантинных норм, доктор никак не ожидал! А вот — поди ж ты…

— Нет, я видела, ваш коллега… не знаю, как его звать… третьего дня бегал по палубе, что-то там вытряхивал…

— Книжки обсуждаете? — в салон неожиданно заглянула Леночка. — О! Нат Пинкертон! А мне Шерлок Холмс больше нравится.

Анечка растянула губы:

— Я Конан-Дойля тоже люблю… Просто здесь Пинкертон попался. Иван Павлович! Так вы мне «Покойника»-то принесете?

— Кого-кого? — вздрогнув, журналиста округлила глаза.

— «Воскресшего покойника», — понимаясь, пояснил доктор. — Тоже про Пинкертона. Сейчас принесу.

* * *

— Иван Палыч! — на палубе коллегу перехватил Ланской. — Хочу напомнить — нынче твоя очередь делать обход.

— Ах, да, да зайду… — доктор рассеянно поморгал. — Сейчас, саквояж прихвачу только…

Больные с подозрением на брюшной тиф. Трюмный машинист Резников и два сменных кочегара. За которых нынче пахали простые рабочие парни из Спасска и Рыбинска. Ну, а что было делать-то?

Брюшной тиф в средне-тяжелой стадии. Вместо стационарас полным набором лечебных мероприятий — корабельный лазарет-изолятор. Оральная регидрация, щадящая диета, симптоматические средства — жаропонижающие и спазмолитики. Обильно питье и полужидкая пища с достаточным количеством калорий. Супы, бульоны, молочные продукты, каши, паровые котлеты, овощные пюре… Электролиты, коллоидные растворы… хлорид ртути, сулема…

И строгий постельный режим… который тут не очень-то соблюдался…

— Играете? — осмотрев больных, доктор кивнул на засаленную колоду карт на столике.

— А что еще делать-то? — потянулся машинист Резников, длинный костлявый блондин лет сорока. — Тут либо карты, либо пялься в иллюминатор… Хорошо — на палубу выходит, интересно иногда бывает на людей посмотреть.

— Хм… — убрав стетоскоп, доктор поднял глаза. — И кого же вы там видели? Место- то такое… Тут и не гуляет никто!

— Да вот, третьего дня, коллега ваш пробегал, Петр Савельевич, — припомнило Резников. — Я уж думал — к нам, а он — мимо. Где-то под вечер уже. Темнело, а фонари еще не включили. Что-то такое нес… не помню только, что…

— Нес, говорите? Ага-а…

Ланской. Третьего дня. Под вечер. Как сказала Аня — «что-то вытряхивал»! Так, может, не вытряхивал, а выбрасывал? Что ж, подозреваем всех! И Петра Савельича — тоже.

* * *

В столовой третьего класса на ужин давали скоромную солянку, яичницу и жареного леща с редиской, заправленной маслом. Анечка сидела в дальнем углу, пила чай с коржиком и о чем-то болтала с Якименко и Трегубовичем.

— Ну, вот… И тогда доктор Уотсен ему и говорит…

Доктор присел рядом:

— Всей честнОй компании — приятного аппетита!

— О, Иван Палыч! — протянул руку Ефим. — К нам забрели? Кого-то ищете или так, с санитарными целями?

— Анечке вот книжку хочу отдать.

— Ой! Принесли? — обрадовалась девчонка.

Иван Павлович развел руками:

— Да не совсем… Она в медкабинете у меня, не в каюте. Так, если мы с вами прогуляемся…

— С удовольствием! — быстро допив чай, просияла Аня. — А в медкабинете какое-нибудь оборудование есть? Покажете?

— А вот там и посмотрите! Ну, что же, идем?

Откровенно-то говоря, в судовом медпункте, окромя стетоскопов да автоклава для кипячения шприцов, никакого другого оборудования не имелось. Что и понятно — судно-то речное, от цивилизации не оторванное. Правда, вот сейчас… Но сейчас — иное дело, можно сказать — форс-мажор!

На стенах в медпункте висели портреты медицинских светил и старый, пожелтевший от времени «Санитарный листок», посвященный профилактике острых кишечных инфекций.

— Полезная вещь! — войдя, оценила Анечка. — Только надо бы его в салоне повесить. А еще лучше — в бильярдной. Там народу много, а сюда вообще мало кто и заглядывает! Так бы прочли, рисунки бы посмотрели… Глядишь, и руки бы мыли почаще!

— Отличная идея!

Только несколько запоздалая…

— Ой, а это Пирогов? А тот, с бородой — Павлов! — девушка перешла к портретам. — Ого! А это кто? Сам товарищ Семашко?

— Нет, Анечка, это Пастер! — рассмеялся доктор. — Товарищ Семашко — человек скромный, и своих портретов бы в медпунктах не потерпел бы! Вот «Санлистки» — другое дело.

— Иван Павлович! А вы с товарищем Семашко знакомы?

— Мы, Аня, с Николаем Александровичем в одном наркомате работаем. В Наркомздраве. Да! Вот тебе книжка…

— Ага! Спасибо!

Усевшись на топчан, девчушка тут же принялась листать тоненькую брошюрку…

— Анечка! — присев рядом, доктор потер переносицу. — Помните, вы говорили о том, что третьего дня видели на палубе моего коллегу, доктора Ланского?

Отложив книжку, девушка тряхнула косичками:

— Ну, фамилию его я не знаю… Но, видела, да! Правда, мельком… Это уже под самый вечер было. Погода мерзкая — и я сразу в каюту… Он меня и не заметил даже.

— Говорите, он что-то вытряхивал? А не вспомните — что?

— Одежду какую-то… Темную. То ли пиджак, то ли толстовку… Да я не присматривалась, честно-то говоря.