Куда мог деться беспризорник? Да мало ли… Спит, может быть, в какой-нибудь, говоря по-морскому, «шкере». «Амазонка» — судно немаленькое, и Морозов там все укромные места хорошо знает — не так давно и прятался.
По всей реке клубился густой туман, и пароход встал на якорь близ правого берега. Машину не останавливали, на носу и корме горели ходовые огни да и все палубы были залиты ярким электрическим светом. Так что, даже в тумане «Амазонку» можно было бы разглядеть… Если б нашлось, кому разглядывать.
Снаружи послышались шаги, и доктор отложили книгу. Обычную беллетристику, взятую почитать из салона. Еще дореволюционное, с «ятями», издание приключений знаменитого сыщика Ната Пинкертона. С этим вот занимательным чтивом Иван Павлович и завалился на койку, надеясь хоть немного отвлечься от всех своих мыслей. Пока что сие не очень-то получалось.
— Не спишь еще? — зябко ежась, в каюту вошел коллега, Ланской, задержавшийся нынче в бильярдной. — Брр! Ну и погодка. Капитан сказал, такой туман вряд ли раньше одиннадцати часов рассеется. Так что снова задержка! Черт… Скорее бы уж прийти!
— Приде-ом… Как игра? — зевнув, спросил доктор.
Повесив на вешалку плащ, коллега махнул рукой:
— Да так себе… ни шатко, ни валко. Нет удачи сегодня! Да и черт-то с ней… Ну, что, по рюмочке? Чтоб спалось лучше.
— Давай!
Вытащив из шкафа фляжку с коньяком, Петр Савельевич, отодвинув графин, плеснул на донышко стаканов. Выпили…
— Что-то у тебя фляжка не кончается! — философски заметил Иван Павлович. — Бездонная, что ли?
— Так пополняю! — весело хохотнул Ланской.
— Ого! И где ж, интересно, на корабле наливают?
— Места надо знать… Рыбные! Так… сейчас кое-что посчитаем…
Достав из тумбочки карандаш и блокнот, Петр Савельевич мельком бросил взгляд на книгу и невольно расхохотался:
— О! «Воскресший покойник». Знатная вещь! В корпусе как-то зачитывался… А еще есть «Красное лицо». Вот это чтиво!
— Да если б хоть что отвлекало! — в сердцах бросил доктор. — У меня все беспризорник из головы не идет. Ну, этот, Морозов… Не нашелся еще?
— Думаю, что и не найдется, — Ланской принялся что-то писать в блокноте, иногда глубокомысленно поглядывая в поток. — Та-ак… Это если мы завтра выйдем в одиннадцать… Средняя скорость «Амазонки» — десять верст в час… Однако же, если вдруг туман или лед…
— Почему не найдется? — удивленно переспросил Иван Павлович.
— Да потому! Думаю, сбежал… Та-ак… Тогда скорость будет… ну, допустим, пять верст…
— Да как сбежал-то⁈ — Петров все не отставал от коллеги. — Вплавь?
— Да… Пять верст в час… А? Ах, да. Да и вплавь!
— Ты, Петр Савельевич, совсем с ума сошел? Вода-то!
Ланской, наконец, поднял голову:
— А что вода-то? Я вот сегодня рыбацкие лодки видел. Очень даже близко от парохода. Даже рукой помахал!
— Лодки?
— Лодки! Вот именно. Да, непогодь! Ветер промозглый, туман… Но ведь людям-то что-то кушать надо! Вот и вышли на промысел. А беспризорник… Он, кстати, как-то в бильярдной про приемник-распределитель рассказывал. Ну, который для беспризорников и бродяг. Мол, такие там порядки, что лучше не попадать… Вот и испугался!
— Он же на поруки взят! — напомнил Иван Павлович.
Коллега хохотнул в ответ:
— Ты ж сам говорил! Поруки — одно, а милиция — другое. Да и эти все… поручители… Они ж еще даже на верфь не оформились! Так что приемник — угроза реальная.
— Так что же, он прямо в воду сиганул? — озадаченно протянул доктор.
— Ну, а что? Выбрал момент, когда никто не видит, да с нижней палубы и смылся… Там и плыть-то… ну, метров пять-семь. А там уж дальше попросился в лодку… Какую-нибудь жалостливую историю рассказал… Знаешь ведь, как беспризорники канючить умеют. А Балахна тут, кстати, рядом… Так что не переживай, не пропадет!
Петр Савельевич рассмеялся и отложил карандаш. Матово-серый, с черным концом и белой фирменной надписью «STAEDTLER».
— «Штедлер»! Хороший карандаш, — вскользь заметил Петров.
— Да, неплохой… В салоне сегодня взял. Там таких целый стаканчик… Ну, что, Иван Палыч? Еще по одной да спать?
Утром, сразу после завтрака, Иван Павлович отправился на обход больных — сегодня была его очередь. Первым делом следовало заглянуть к старпому, тот что-то захандрил после своего ночного купания, затемпературил, видать, и капитанский ром не помог! А вот Леночка, кстати, совершенно наоборот — отделалась легким испугом. Даже насморка — и того не наблюдалось. Кстати старпома все же не следовало вычеркивать из списка подозреваемых. Может, он специально все так устроил… Эх! Поди тут, разберись!
Капитан оказался прав — густой туман все еще заволакивал реку и берега, висел над палубой промозглой кисельной взвесью, так что не видно было ни зги.
А насчет беспризорника, Лаской, наверное, прав, — сворачивая в салон, подумал доктор. И — уже в салоне — подумал — а зачем он вообще сюда зашел? Черт! Карандаши же! Раз уж мы подозреваем всех…
Стаканчик с карандашами стоя на столе, у окна, напортив этажерки с журналами и книжками. Некоторые уж затупились, некоторые казались вполне себе острыми, иные же — вообще не заточенные. Целая дюжина карандашей. И все — одной марки. Дешевые, саратовской фабрики Чернова. Хм… и где же тут «Штедлер»?
Встретив на палубе боцмана, Иван Павлович задал опрос про карандаши.
— Да, я закупал, — со всем уважением отозвался Василий Кузьмич. — «Черновские», четыре пачки. Цену сейчас не вспомню — но, дешево.
— А «Штедлер»?
— Ну-у, скажете! Такие только в Москве.
— В салоне точно не было?
— Разве кто из пассажиров оставил… Ох, чего только не забудут! Потом не найдешь и кто.
Карандаш «Штедлер» в салоне мог оставить тот, кто написал анонимное письмо на старпома! Но, боцман прав — не найдешь, кто… Да сейчас уже и некогда. И так немало тайн! Убийца еще где-то бродит… Как в книжке — «воскресший мертвец». Зомби!
В каюте старшего помощника капитана было по-домашнему уютно и чисто. Все аккуратно разложено, на стене — барометр и картины на морские темы — «Марины».
— Это Айвазовский у вас?
— Тернер. Конечно, копия… Но, хорошая!
— Я вижу… Как себя чувствуем?
Вытащив из саквояжа стетоскоп, доктор присел на край койки.
— А вы знаете, уже гораздо лучше! И насморка уже почти нет. И горло… Завтра выйду на вахту. Остановка, сами видите, сложная… Капитана надо подменить.
— Ага, ага… Так… Температуры нет… Отлично!
Иван Павлович специально спутал Айвазовского с Тернером. Проверял — достаточно ли Мешеряков интеллигентен. Убедился — достаточно! Да-а такой вполне мог быть агентом КОМУЧа! Хотя…
В дверь нетерпеливо постучали.
— Можно? — послышался тонкий веселый голосок.
Не дожидаясь ответа, в каюту вбежала Леночка:
— Я вот джем принесла… На кухне спросила… Ой! Здравствуйте, Иван Павлович!
— Добрый день…
Встав, доктор спрятал улыбку:
— Ну, что ж, Аркадий Юрьевич… Выздоравливайте! Но, микстуру все-таки пейте… Ту, что вам мой коллега прописала, а не капитанскую!
— Обязательно, доктор! — задорно улыбнулся старпом.
Сейчас, в синей пижаме с бабочками, он выглядел куда как добрее и человечнее.
— Вы тут пейте чаек… А я… А я пока по делам…
Журналистка выскочила из каюты сразу за доктором. Догнала, схватила за руку:
— Иван Павлович! Не нашелся Мишка?
Молодец! Даже оправдываться не стала. И правильно! Взрослые же все люди… Глядя на Леночку, доктор вдруг отчетливо ощутил накопившуюся тоску. Господи! Как же он соскучился по жене! Даже забыл, когда последний раз слышал ее голос… Спасск, пароход… Хотя, времени-то прошло меньше трех недель… А все-таки!
— Иван Палы-ыч!
— А! Насчет Мишки…
Доктор бегло изложил версию коллеги.
— Говорите, сбежал? — озабоченно повторила Леночка. — Ну да, этот мог… Приемника-распределителя испугался… Жаль! Так бы хоть что-то рассказал бы! Ой, Иван Павлович! Мне ж только что идея пришла! Ребята говорят — он же, Мишка-то, говорливый! Ну, как я… Так, может, их и спросить. Трегубовича, Коноплева… Может, Мишка что и выболтал?
— Да их уж спрашивали, — Иван Павлович махнул рукой. — Беспризорника-то все равно ищут.
— Так они про того человека вряд ли спросили! Ну, который вещи… Иван Павлович! Я тогда и спрошу… У Ефима, Антона… у Федьки… Скажу — для статьи. Спрошу, да?
— Дерзайте! Но… о-очень осторожно.
— Кстати, мне показалось, что за мной следят, — оглядевшись по сторонам, девушка понизила голос. — Кто-то из команды… Вчера один был матрос… Сегодня — другой… Что вы улыбаетесь? А-а! Поняла. Они, значит, ко мне приставлены…
— Приказом капитана, да, — снова улыбнулся доктор.
Туман рассеялся лишь ближе к обеду — тогда и двинулись дальше. Несмотря ни на что, настроение у пассажиров — да и у команды — было приподнятое. Все ж не стояли — шли, и до конца пути оставалось совсем-совсем немного.
После обеда Иван Павлович отправился в бильярдную: послушать, поговорить…
— Ого! И ты, дружище, шары погонять соблазнился? — догнал коллегу Ланской. — Вот уж от кого не ожидал!
— Да я, вообще-то, играю, — доктор Петров улыбнулся. — Вернее, в Москве играл… Не очень хорошо правда.
— В старые времена?
— Нет, сейчас… Ну, когда бильярдные разрешили.
— Да уж! — расхохотался Петр Савельевич. — Наконец-то перестали считать бильярд буржуазной игрой! Нам бы с тобой ускориться — а то сейчас все столы займут.
В бильярдной, у столов, уже толпился народ. Играли, наблюдали за игроками, да вполголоса комментировали, стараясь не говорить под руку.
За одним из столов игра — простая пирамида, она же «американка» — только еще начиналось. Шары уж были составлены треугольником (пирамидой). Сняв тужурку с красным бантом, Ефим Якименко с кием в руках примеривался к битку… Вот ударил… Один из шаров с противным стуком перескочил через барьер и упал на пол!
— Черт бы его побрал! — в сердцах выругался Ефим. — Вот же ж шарище!
Ланской хмыкнул в бороду:
— Да уж… игроки! Ну и хорошо. Игра-то на вылет — скоро и до нас очередь дойдет. По правилам игры удар перешел к сопернику Ефима — Праскухину. Тот приосанился, покрутив руках кий, склонился… примерился… И — оп-па! — удар — и шар в лузе!
— Хороший клапштос! — шепотом заценил удар Петр Савельевич. — Ну да Павел Сергеевич — игрок неплохой. Не всегда везет, конечно…
Всегда, не всегда, а в этот раз Праскухин был в ударе и со второй очереди живенько закатил в лузы восемь шаров.
— Товарищи — игра! Кто следующий? Петр Савельевич, вы?
— Ну, давайте…
Конфузлив пожав плечами, Якименко передал кий Ланскому и, крякнув, отошел в сторону.
Бросив игроков, доктор подошел к парню:
— Вижу, не повезло.
— Да шар этот чертов… Будто его маслом намазали! Эх… Мишка еще… Антон вон, переживает — все ж земляк.
Покивав, Иван Павлович спрятал улыбку — Ефим сам направил разговор в нужную сторону.
— Они что же, крепко дружили?
— Ну-у… не то, чтоб… Как земляки! Помогали друг другу… Ну, вы ж знаете. Эх, Мишка, Мишка… мы его — на поруки, а он…
— Просто испугался да с рыбаками сбежал!
— Сбежал… — кивнув, вздохнул парень. — И чего было бояться? Хотя… про приемник-распределитель он всякие ужасы порассказывал. Был, говорит, да сбежал. В Костроме беспризорничал, в Рыбинске… Вот об этом рассказывал весло! А чего ж? Вольная жизнь. Правда, голодная… Тьфу!
Покачав головой, Ефим искоса глянул на доктора:
— А что, Иван Павлович… Его, правда, в распределитель могли?
— Правда, — коротко кивнул доктор. — До суда, скорее всего и поместили бы. Как ни крути — кражи! Пусть и мелкие, зато — неоднократные. Правда, в милиции могут и не возбудить дело — просто списать по малозначительности…
— Вот!
— Но, пока они решение принимают, фигурант бы в приемнике сидел. А уж потом — на поруки… Правда, вы пока что не коллектив.
— Как это не коллектив? У нас бригада!
— Но, на работу-то еще не приняты. К этому придраться могли.
— Н-да-а… Выходит, Мишка-то правильно боялся?
— Я бы сказал — слишком! — покачал головой Иван Павлович. — Он вам-то планы свои не рассказывал?
— Про то, что бежать задумал — нет, — Ефим пригладил усы. — А то мы бы ему мозги-то вправили!
— А что вообще рассказывал?
— Да много чего болтал, — хмыкнул Якименко. — Он вообще — говорливый. А про кражи свои целую методу подвел… Да вы сами знаете. Мол, только у буржуев крадет… у нэпманов…
— Ну да ну да, — доктор потер переносицу. — Этакий санитар леса. А где он в основном бывать любил? Ну, на судне?
— Да везде! По всему пароходу шатался, — повел плечом парень. — Кочегарам любил помогать. даже вне очереди… Не, так-то он парень свой, рабочий… не бездельник какой! Книг не читал… малограмотный… А вот в бильярдной любил ошиваться! И на игру посмотрит, и сам поучится шары гонять… Ну, это уже когда никого нету… Ну и всегда что-то рассказывал. Болтал, можно сказать, без умолку!
— Ефим… ты сказал — метода… Мол, у нэпманов крал… — Иван Павлович потер переносицу. — А что за мужика он видел? Ну, который вещи выбрасывал.
— А-а-а! — вспомнил Якименко. — Ну да, рассказывал… Еще возмущался — вещи-то хорошие! Пиджак, жилетка… Так ведь и прав! Ну, испачкались вещи, так ты в чистку отдай! Или сам керосином почисти. Чего выбрасывать-то?
— А что за мужик-то? Из команды или пассажир? — глянув на игроков, как бы невзначай поинтересовался доктор.
— Не, не из команды, точно, — Ефим пригладил волосы. — В плаще, говорит, был, длинном. Хороший плащ, добротный такой, темный…
— Доброго денечка, товарищ доктор! — тряхнув черными, как смоль волосами, к беседующим подошел Федька Коноплев. Тот еще тип — «перекати-поле» и до бабского полу жадный!
— Что? Тоже решили шары покатать? Напарник-то ваш ух! До чего ж лихо… Эвон, эвон! Поставного закатил!
Петр Савельевич, и впрямь, лихо орудовал кием. Шары только и успевали падать в лузы, словно бы сами собой!
— Да, здОрово… Федор! Тебе Мишка не рассказывал про того мужика? — отбросив все тонкости, прямо спросил Иван Павлович.
— Про какого мужика?
— Про того, что вещи за борт бросал, — напомнил Якименко.
— А-а-а! — Коноплев взъерошил затылок. — Не то чтобы мне лично рассказывал. Но, так, болтал. Да здесь же, в бильярдной.
— А что болтал-то?
— Да, правду сказать — злился! — неожиданно расхохотался Федька. — Мол, несправедливо как-то! Кого-то за всякую мелочь на кичман волокут, а кто-то дорогущие вещи выбрасывает! Как так? Может, и вещи-то эти — тоже краденые? Мол, хорошо бы этого типа проверить.
Доктор развел руками:
— Да как же проверить? Когда он его только со спины видал!
— Вот! Я ему в точности так и сказал! А он, дурачина, обиделся… Мол, и со спину бы узнал! По плащу, по фигуре, по волосам… Тот без шапки был. А еще — по походке.
По походке…
Между тем, Перт Савельевич Ланской продолжал громить соперников. Вызывая искренне восхищение зрителей.
— Ах, хороший какой дуплет! — азартно комментировал Рувим Генрихович, чертежник из Сормова. — А вот здесь бы я осторожно… накатиком… О! Молодец!
— Рувим Генрихович… — какой-то худосочный юноша потянул его за лацкан. — А что за игра — пирамидка? Вы обещали рассказать?
— Ну, смотри… Поясню. Только — тсс! Игрокам не мешаем.
Худой, несколько сутулый, с пышною рыжеватою шевелюрой и узкой бородкой, чертежник сильно походил на графа Рошфора в исполнении Бориса Клюева.
— Так вот, Володенька, чтоб ты понимал о бильярде… Не вчера все началось! Еще Лермонтов. Пушкин, Толстой завзятыми были игроками. Не говоря уже о Некрасове! Таки да! Пушкину, между прочим, не везло, и расплачивался он гонорарами за «Онегина».
— Неужели, так?
— Таки да! Вот ты спрашивал про «американку», она же — свободная пирамида. Тут названо по позиции — пирамиде из пятнадцати белых шаров. И один шар — биток. Пирамиду разбивают битком и игра начинается. Можно бить любой шар… Попадешь в лузу — следующий удар снова твой. Ошибки тоже бывает. Коли шар выскочит за борт, либо попадет в лузу без соударения с прицельными шарами. И да, касаться шаров можно только кием! Победит тот, кто первым восемь шаров закатит.
Иван Павлович улыбнулся. «Американка» — простая игра, потому — популярная. И в кино часто показывают именно ее. «Место встречи изменить нельзя», «Новые приключения неуловимых», «Классик»…
— Иван Павлович!
Кто-то позвал за спиной, и доктор быстро обернулся, увидев перед собой Леночку. Девушка выглядела явно чем-то довольной — щеки ее раскраснелись, зеленые газа сияли изумрудами!
— Я тут… С Антоном… Кое-что узнала, ага! Ну, о том…
— А пойдемте-ка мы с вами подышим воздухом! А то душновато что-то.
Подхватив журналистку по руку, Иван Павлович вывел ее из бильярдной…
— Да! Вот, узнала… Он сказал, что узнал бы… Ну, со спины!
— Так! Леночка — по порядку! — оглядевшись по сторонам, призвал доктор.
Девушка кивнула:
— Да! По порядку… Значит, высокий, крепкий… длинный темный плащ… или пальто… Решительная походка! Да, волосы седоваты, слегка вьются… То есть — не молодой.
Н-да-а…
Однако, не густо!
— Товарищ Петров, разрешите? — вдруг подбежал вахтенный. — Вас и… коллегу вашего… Срочно требует капитан!
Господи… Что опять случилось-то?
Буров дожидался обоих на мостике. Кивнув, попросил следовать за ним…
— Там, в трюме, нашли кое-что… Ну, где наши покойники… Боцман запасные тросы хотел взять, и… А, в общем, сейчас сами увидите.
Боцман, Василий Кузьмич, ожидал у трюмного люка.
— Прошу!
Буров обернулся и сделал приглашающий жест.
Все четверо, включая и боцмана, быстро оказались в трюме, освещенном тусклой электрической лампочкой.
На длинных ящиках из-под ЗиПов для судовой машины лежали два трупа — Джефф Симмонс и Ермолин. В открытом же ящик, у самого борта, лежал…
— Я хотел тросы взять… Крышку-то открыл, а там…
В ящике лежал еще один труп! Тело пропавшего беспризорника Мишки Морозова.