Вбежав в каюту капитана, Иван Павлович едва не поскользнулся на мокром полу. Удержался на ногах, лишь успев схватиться за дверной косяк.
— Эй! Эй! Осторожнее! — предупредил державшийся позади Ланской. — Тут и палуба вся в лужах! Вон, следы… Словно тюлень какой шастал!
— А, пришли… — встав, Буров надел фуражку. — Ну, идемте… Навестим…
— Кого навестим, Степан Лукич? — недоуменно переспросил доктор. — Еще кто-то заболел? Поранился? Или, не дай Бог…
— Вот именно — не дай Бог! — откашлявшись, капитан покачал головою. — Видать святым духом и убереглись! Сегодня двое за бортом побывали. Прямо сейчас только вытащили!
— Да что вы говорите! — всплеснул руками Ланской. — И что же это? И как они так? Говорите — вытащили?
— Старпома нашего и журналистку, Уточкину, — Буров хмуро поправил фуражку. — Сейчас вот навестим обоих, Может, какая медицинская помощь нужна? Вы, Петр Савельевич, давайте сразу к помощнику. Знаете, где его каюта?
— Да уж, найду…
— А мы к журналистке заглянем… А потом к старпому зайдем. Там нас и ожидайте!
Молча кивнув, коллега прибавил шаг. Капитан с Иваном Павловичем тоже поспешили, нагнав по пути стюарда — юркого молодого брюнета с зализанным набок пробором и повадками рыночного зазывалы. Звали его Валерием.
— Что, Валера, уже и чаек готов? — нагнав, Буров усмехнулся в усы.
— Готов, товарищ капитан! — обернувшись, радостно отрапортовал стюард. — Товарищу старшему помощнику я уже отнес. Сейчас вот — барышне…
Тускло мерцали огни. Пароход стоял на якоре у правого берега. Кругом клубился густой туман, похожий на пролитый овсяный кисель. Не было видно ни зги.
Капитан осторожно постучал в дверь:
— Товарищ Уточкина! Переоделись уже?
— Да-да, заходите…
Девушка уже сидела на койке в байковой домашней пижаме, ноги ее были накрыты одеялом, щеки раскраснелись, блестели глаза…
— Ой… Иван Павлович! А это что — чай?
— Пейте! — улыбнулся капитан.
Потерев переносицу, Иван Павлович уселся на стул и распахнул саквояж:
— Сейчас температуру померяем… Потом аспирин… Уколы…
— Ох, Иван Палыч! — скривив губки, замахала руками Леночка. — Может, без уколов обойдемся?
— Может… Но, сначала вас послушаю! А чай уж — чуть погодя… Так, вы бы все вышли…
Буров и стюард переглянулись и тот час же вышли. Валерий ушел совсем, а капитан остался стоять в коридоре.
— Так… Давайте-ка спинку! Да не стесняйтесь же!
— Да я и не стесняюсь, — задрав пижаму, рассмеялась девчонка. — Вы ж все-таки доктор!
— Молодец! Хорошо держитесь…
— Это сейчас… А там чуть не умерла со страху!
— Так… дышите… Не дышите… — взяв стетоскоп, командовал доктор. — Дышать не больно? В груди не давит?
— Да, вроде, нет…
— Ну, сегодня у вас стресс… А завтра еще раз посмотрим! Пока же — горячий чай… И — спать.
— Стойте, стойте — спать! — сняв фуражку, Степан Лукич заглянул в приоткрытую дверь… и сразу же конфузливо убрался обратно. — Ой…
— Да заходите! — засмеялась Леночка. — Я уже одета.
— Благодарю, — войдя в каюту, Буров присел на свободную койку. — Вы, Лена, говорить сейчас можете? Ну, рассказать нам — что да как?
— Сейчас — могу, — подув в кружку, журналистка сделала долгий глоток. — Ой, пахучий какой!
— Это с шиповником! — похвастал Степан Ильич. — Моя метода… От всех хворей помогает. Верно, Иван Павлович?
Доктор улыбнулся и повел плечом:
— От всех, не от всех… Но, от многих! Так что Леночка, пейте. А уж потом
расскажете…
— Да я и сейчас могу, — девушка поставило кружку. — Только я ведь никого толком не видела…
Лена вышла на нижнюю палубу вечером, поговорить с механиком — тот тоже не раз попадался в объектив неуемного фотографа американца. Кругом стоял, клубился густой и плотный туман. Опустив якоря, стояло и судно. Дрожали в туманном мареве тусклые фонари, с камбуза несло запахом подгорелых котлет и кислой капусты.
Опершись о фальшборт, Леночка попыталась разглядеть не столь уж и далекий берег. Увы!
Услыхав крадущиеся шаги, журналисточка обернулась, но никого не увидела, подумала, что показалось. Повернулась обратно — вроде бы, сквозь туман все же проклюнулся огонек бакена. Барышня прищурилась, всмотрелась…
И тут вдруг кто-то метнулся, схватил ее за ноги, дернул… Миг — и девушка оказалась за бортом! Барахтаясь в студеной воде, закричала, чувствуя, что еще немного, и…
— Вот это был настоящий ужас! — рассказывая, Леночка передернула плечами. — Студеная вода, туман, высокий борт — совсем-совсем рядом! Но течение уже сносило, и что-то тянуло на дно… Я уже и не чаяла…
Всхлипнув, девушка вдруг улыбнулась:
— И тут вдруг кто-то бросил круг! Крикнул — «Держись»! И сам бросился в воду, подплыл, подхватил… Брызги, туман, и тут — он! Представляете?
— Старпом, — улыбнулся Иван Павлович.
Леночка кивнула:
— Да! Аркадий… Он меня спас, понимаете? Тут уже и на палубе появились люди, втащили… Вот же я натерпелось, клянусь мировой революцией! И это еще повезло, что пароход стоял! А если бы двигался? Так бы и замерзли вместе… Да он бы, верно, и прыгнуть-то не успел… Хотя, нет. Успел бы!
— Точно б успел, — усмехнулся в бороду Степан Лукич. — Аркадий Юрьевич — парень хваткий. Волжанин!
— Волжанин… — барышня шмыгнула носом. — А чего ж он тогда не «окает»? Да и вы не очень…
— Волга большая, — покивал капитан. — Везде по-разному говорят. А «окают» в деревнях больше.
Ту же самую историю поведал и Мещеряков, только уже со своей точки зрения. Целый вечер он шатался за Леночкой, стараясь не попадаться той на глаза. Выбирал подходящий момент для извинений. Но все как-то не везло — журналисточка то крутилась в бильярдной, то болтала с матросами, и только потом, уже ближе к полуночи, пошла на нижнюю палубу и стала кого-то ждать.
Тут старпом и хотел показаться, подойти… да отвлекся на шум из машинного отделения. Показалось, вроде как там ругались… Потом оказалось — просто травили байки да анекдоты.
И тут вдруг — резко — всплеск! И крик! Отчаянный, громкий… Метнулась к трапу чья-то темная фигура… Но, было не до преследования.
Позвав на помощь, Мешеряков швырнул с палубы спасательный круг и, не увидев девушки, без раздумий бросился в воду. Нижняя палуба — невысоко. Да и «Амазонка» на якоре стояла. Если бы не это, все б могло обернуться совсем по-другому…
— И вы что же, совсем не рассмотрели того, в черном? — выслушав, уточнил капитан.
— Увы! — помощник развел руками. — Да не до того было. Я ведь на крик бросился… Эх, дурень! Надо было раньше подойти…
— Ничего, — покивал Иван Павлович. — Вы и так вовремя явились.
Пожелав Александру Юрьевичу спокойной ночи, вся троица — Иван Павлович, Ланской и Буров — отправилась в каюту капитана держать совет.
— Ну? — поставив чайник, Степан Лукич обвел всех пристальным взглядом. — Что скажете?
— А что тут скажешь? Старпом — молодец! — пожал плечами Ланской. — Ничего тут больше не скажешь. И главное — давление в норме! Как будто ничего не произошло.
— Так успел уже успокоиться, — Иван Павлович потер переносицу и улыбнулся. — Вот же здоровье у человека! Прямо хоть в космонавты!
— Куда-куда⁈ — удивленно переспросил коллега.
— Ну, книжку как-то читал, фантастическую… Про полеты на Луну!
— А-а! — Ланской негромко засмеялся. — Это вы, верно, Жюля Верна читали. Или Уэллса!
— Да нет. «Аэлиту», Тол…
Доктор резко осекся. «Аэлита»-то еще не написана! Как и «Гиперболоид инженера Гарина»…
— Да-да, именно — Жюля Верна. И — Уэллса.
— И чего только люди не читают, — покачал головой капитан. — А я вот в детстве Карлом Маем зачитывался, Фенимором Купером… Про индейцев, знаете.
— Про индейцев — хорошо, — Петр Савельевич мечтательно прикрыл глаза. — Мы как-то в имении вигвам устроили. Раскрасились все… Луки-стрелы…
Постучав, в дверь заглянул вахтенный:
— Сказали — зайти, товарищ капитан…
— Ах, да…
Поднявшись со стула, Степан Лукич распахнул шкаф и вдруг обернулся:
— Петр Савельевич, вы там что Мешерякову прописали?
— Да полный покой пока что… Ну, еще микстуру и аспирин. Для профилактики.
— Вот и я ему — микстуру… — вытащив из шкафа зеленоватую бутыль с желтой иностранной этикеткой «Appleton VX», Буров протянул ее вахтенному. — Юрьичу отнеси. Он любит.
— Есть, товарищ капитан! — взяв бутыль, вахтенный вышел.
— Ром, — усевшись, пояснил Степан Лукич. — Настоящий, с Ямайки. Знакомый как-то презентовал. Аркадий Юрьевич, я знаю, любит… Но, особо не увлекается, меру знает.
— Странно, — хмыкнул Ланской.
— Что странно? — повернул голову доктор. — Что меру знает?
— И это — тоже… Но! — Петр Савельевич пригладил волосы. — Русский человек должен водку любить! В крайнем случае — шустовский… Ну, а всякие там ромы да виски… Не наше питье! Не наше… Да что вы так смотрите? Шучу! Кстати, а что там у нас с воришкой? Ну, с тем беспризорником… Заперли?
— Нет. Отпустили, — неожиданно улыбнулся капитан. — Его рабочие на поруки взяли. Якименко, Трегубович… Сказали — с собой на Сормовскую верфь возьмут и к рабочему делу приставят. Короче, сделают человеком… Кстати, я им почему-то верю. Эти — сделают!
Буров снова подошел к шкафу… и с хитроватым прищуром обернулся:
— Кажется, кто-то тут помянул шустовский? Ну да по чарочке примем! Правда, лимона у меня нет…
Все трое выпили. Действительно — божественный напиток! Разумеется, в разумных пределах.
— Ну-с? — потер руки Степан Лукич. — Что скажете насчет убийцы? Кто бы мог журналистку… И, главное, за что?
Поставив стопку на столик, Ланской махнул рукой:
— Ну, за что — понятно. Эта барышня постоянно сует куда попало свой очаровательный носик!
— Так на то она и журналистка!
— Вот! Я ж и говорю.
— А, может — это сам Мещеряков? — вслух предположил Иван Павлович. — Сам же признался, что за Леной следил. Выбрал удобный момент и… А тут — люди! Пришлось прыгать, круги метать… Я в порядке предположения! Что не так — критикуйте!
— Так, а что критиковать? — Петр Савельевич задумчиво поладил бородку. — В конце концов, Мещеряков мог бы и не прыгать! Кинул бы круг… куда подальше… Да бегал бы по палубе, суету наводил.
— Да, — покивал Буров. — А он, вишь — прыгнул. Еще какие предположения будут?
— Беспризорник! — Ланской вскинул голову. — Почему бы и нет? Раз уж, говорите, он на поруки отпущен. А что? Парнишка хваткий, ловкий… Тем более, злопамятный. Один раз попытался барышню подставить — не вышло… А тут — такой удобный момент! Оп — и концы в воду.
Иван Павлович потер переносицу, словно бы поправляя несуществующие очки:
— Маловероятно… Мотив какой-то… слишком уж примитивный.
— Так беспризорник же! Люмпен. Что с него взять? А беспризорники — народ бедовый! Не мне вам говорить…
— А я б еще и Коноплева со счетов не сбрасывал, — вдруг вспомнил Петров. — Ну, того ревнивца… Как-то случайно услышал, как он вослед Леночке шипел. И злобно этак поглядывал.
— Значит, подозреваемых у нас пока что четверо, — всплеснув руками, подвел итоги Степан Лукич.
Лаской дернул шеей:
— Почему — четверо?
— Мещеряков, Коноплев, беспризорник Морозов… — загибая пальцы, пояснил Иван Павлович. — И — неустановленно лицо! Не забывайте, наши подозрения насчет старпома — всего лишь подозрения.
— Как и насчет беспризорника, — капитан покачал головой. — В краже костюма он ведь так и не признался!
— Ну, конечно, — хмыкнул Петр Савельевич. — Какой ему смысл недоказанное на себя брать? Ничего. Милиция докажет!
— Он же на поруки взят!
— Взят не взят… А дознание проводить будут! — Ланской спокойно кивнул. — Положено так.
— Костюм — это точно Морозова работа, — вытянул ноги Петр Савельевич. — Он же клялся, что крал только у бар! А пиджак да жилетка из габардина — вещи недешевые, барские. Так что — вполне, вполне!
— А куда же он их дел-то? — усмехнулся Степан Лукич. — Испугался и выкинул?
Ланской вдруг расхохотался:
— Ага, выкинул, как же! Наверняка, припрятал где-нибудь. В Нижнем вытащит незаметно, да на базар! Ищи его, свищи… Знаем мы этих беспризорников! Бандит на бандите.
Иван Павлович навестил Леночку с утра, сразу после посещения изолятора, откуда все дружно просились на выписку. Девушка выглядела вполне здоровой и даже какой-то загадочной. Правда, явно не выспалась и украдкой зевала.
— Ну-ка, ну-ка, послушаем, — доктор вытащил стетоскоп.
— Ой! — задрав пижамку, поежилась Лена. — Холодненький…
— Так, тихо! Дышите… Не дышите… Ну, что же! Помог аспирин-то! Дыхание вполне здоровое. Хрипов нет.
— Хм… аспирин, — журналисточка снова зевнула, прикрыв ладонью рот. — Иван Павлович! А ром ведь из тростника делают?
— Да, из тростника, — убрав фонендоскоп, машинально отозвался доктор. — Из сахарного… А причем тут ром?
— Так… — Леночка загадочно улыбнулась и с наслаждением потянулась, тряхнув копной медно-рыжих волос. — Все в порядке, да? Ну, я тогда еще и на завтрак успею.
— Да-да, успеете. Приятного аппетита!
За журналисткой договорились наблюдать. Убийца ведь мог и довершить свое гнусное дело, и нужно было устроить все так, чтобы девушка все время находилась на глазах, или, по крайней мере, там, где всегда много народа. Впрочем, Леночка и сама по себе в одиночестве скучать не любила…
Вот и сразу после завтрака заглянула в салон, поболтала с Помозовым, обмолвилась парой слов с Трегубовичем и даже с Коноплевым.
Ланской увидев сие, хмыкнул в рукав и негромко протянул:
— Одна-ако!
Коноплев сейчас вовсе не выглядел ревнивцем и грозного Отелло из себя не строил. Может быть, потому, что народу кругом было слишком много. Все — не исключая и двух докторов — собрались послушать выступление капитана, о чем было объявлено заранее. Вот и собирались, подтягивались потихоньку, болтали, смеялись, ждали…
Ничего нового, однако же, появившийся Буров не сказал. Просто объявил, что завтра днем они, наконец, прибудут в Нижний.
О, какой бурный восторг это вызвало! Как будто раньше не догадывались, не знали…
— Могли бы прийти и раньше, если б не туман, — уходя, обернулся на пороге капитан. — Вот и сегодня ночью, скорее всего, опять стоять будем. Ну, да сие от нас не зависит.
— Хорошо, хоть завтра придем! — привстав, весело воскликнула Леночка. — Верно, товарищи?
— Верно! Верно! — хором закричали Трегубович, Коноплев и Якименко. Все остальные их радостно поддержали.
Уходя, Ланской вдруг скосил глаза и ткнул коллегу локтем:
— Ишь ты! И этот тут. Одн-ако!
Иван Павлович повернул голову и увидел подошедшего к журналистке Морозова. Беспризорник что-то взволнованно говорил, размахивая руками, Леночка внимательно слушала…
Их беседу внезапно прервал Антон Трегубович, бесцеремонно хлопнув своего протеже по плечу:
— Идем-ка, Мишаня, кочегарам с углем поможем!
— Ой! Конечно, поможем, Антон! — обернувшись, Морозов тряхнул вихрами. — Товарищ Лена! Я тебе обязательно все дорасскажу. Что видел, что думаю… Ну, после угля загляну, ага?
— Давай, заходи, — серьезно кивнула девушка. — Или можем в бильярдной…
— Зайду обязательно!
Просияв, словно новенький медный пятак, беспризорник побежал следом за Трегубовичем…
— Хм… — покачал головой Лаской. — Интересно, что там у них за тайны? Хотя, что нам до них? Верно, коллега?
Иван Павлович встретился с Леной перед обедом, чисто случайно, на палубе, точнее сказать — на корме, у левого борта. Из двух пароходных труб, чем-то похожих на самоварные, валил густой черный дым, широкое гребное колесо мощно гнало судно вперед, к окончанию рейса. Глядя на Волгу, девушка явно о чем-то размышляла, думала…
— Вы бы не стояли тут так, на ветру! — подойдя, предупредил доктор.
— Да ладно вам, — Леночка покусала губки, моргнула… и тут же спросила:
— Иван Павлович, как вы полагаете… Если бросить вот отсюда в Волгу… Ну, скажем, ваше пальто? Затянет его в колесо или нет?
— Может, и затянет, — доктор пожал плечами. — Но лопасти от этого точно не сломаются! Да и не удержится мое пальто на лопастях… Это ж не винты, не намотает! А пальто жалко… Вы почему спрашиваете?
— Понимаете… Ко мне сейчас Мишка подходил… Ну, этот, беспризорник… Извинялся за все, говорил, что напрасно на него за какой-то пиджак бочку катят. Не крал он никаких пиджаков… Однако, видел того, кто крал! Вернее, видел, как кто-то выбросил пиджак в реку. Вот, как раз отсюда!
— Та-ак… — Иван Павлович поежился и скинул глаза. — И кто это?
— Он не видел, кто. Тот спиной стоял, а потом Мишку позвали…
— Но, ведь и со спины можно что-то сказать о человеке! — потерев руки, азартно промолвил доктор. — Рост, цвет волос, фигура… Одежда, наконец.
— Да-да, он обещал все в точности вспомнить, — барышня озабоченно покивала. — Зайдет и все расскажет А я запишу все в точности и сообщу вам. Так?
— Так, Лена! В самую точку.
Доктор заглянул к Леночке перед ужином. Морозов к ней так и не зашел. Мало того, он вообще куда-то запропастился! Трегубович сказал, что с углем они закончили часа три назад, после чего дружно пошли в душ, а уж потом — кто куда… И куда делся Мишка — никто не видел!
— Ничего, — язвительно хмыкнул Антон. — К ужину явится.
К ужину беспризорник так и не явился. Пропал!