За Мещеряковым решили просто следить, приглядывать, а уже по приходу в Нижний Новгород сообщить обо всех подозрениях в соответствующие органы. А те уж путь решают, что дальше делать. Дело облегчалось тем, что старпом, исполняя свои служебные обязанности, всегда был на виду. Да и лопасти должны были починить уже очень скоро.

Все хорошенько обдумав, Иван Павлович все же решил, что особых-то доказательств вины Мещерякова не имеется. Ну, подумаешь, нет пиджака и жилетки, одни брюки И что с того? Может, он эти брюки на базаре купил, просто одни штаны, без всякого костюма. Серая пиджачная «пара» — тоже никакое не доказательство, таких костюмов от «Москвошеи» на пароходе около дюжины.

Что остается? Письмо. Анонимное послание. Пожалуй, единственное доказательство связи старпома с КОМУЧем, да и то, честно говоря, хлипкое. Правда, есть еще убеждения, точнее сказать — сильные подозрения! Но, их ведь к делу не пришьешь. Так что даже для простого задержания Мещерякова (как поступили с тем же аферистом Ферапонтовым) не имелось никаких оснований. Вот и оставалось только присматривать, следить.

Отыскать автора письма так же представлялось малореальным. Человек не подписался, не назвал себя — опасался Мещерякова? Или был запятнан сотрудничеством с контрреволюционными организациями? Что о нем вообще известно? Абсолютно ничего. Одни пустые догадки. Разве то, что письмо написано импортным карандашом «Штедлер», который не везде и купишь еще.

И что с того? У всех пассажиров карандаши проверять? Да еще — команда…

Часов в шесть утра в каюту негромко постучали. Иван Палыч спал чутко — открыл, с удивлением увидав на пороге Бурова.

— Э… доброе утро, Степан Лукич… — поправив пижаму, поздоровался доктор.

— Доброе… Так и знал, что уже проснулись…

— Что такое? — открыв глаза, Ланской поднял голову с подушки. — А! Здравствуйте. Случилось что?

— Да вы проходите, Степан Лукич, садитесь, — включив прикроватный светильник, Иван Палыч кивнул на стул. — Рассказывайте!

— Две важные новости, — усевшись, капитан снял фуражку. — Первая — починили колесо! На рассвете двинемся! Сейчас опасно — еще темно и туман.

— Починили-таки? — обрадовано ахнул Ланской. — Вот это здорово! Вот это да-а — новость. Ну, слава Богу, теперь и в Нижний…

— Да, завтра будем… — Степан Лукич довольно кивнул. — Так, к вечеру добредем потихоньку… Но если плотный туман — придется и переждать.

— Ничего! — усмехнулся Иван Павлович. — И дольше ждали… А какая вторая новость?

— Мещеряков, — Буров хитро прищурился и повел плечом. — Только что ко мне заходил. Ну, сразу после вахты.

— Заходил? — разом воскликнули коллеги.

— И что?

— Жаловался. Пиджак у него украли. И жилет. Все хорошее, темного габардина, — Степан Лукич рассеянно повертел в руках фуражку.

— Украли? — снова ахнул Ланской. — Вот же хитрец! Умно, ничего не скажешь.

— Сказал, замок отмычкой открыли… — капитан покачал головой. — И знаете, кого подозревает? Журналистку!

— Леночку? — удивлено дернулся доктор. — Нет, ну, право же…

Степан Лукич улыбнулся:

— У него насчет этой барышни целая теория. Говорит, никакая она не журналистка! По всем приметам похожа на известную нижегородскую воровку Ляльку Голопляс.! Та тоже рыжая.

— Лена — воровка⁈ Эта, как ее…

— Лялька Голопляс.

— Да-да — Лялька… — сидя на койке, Иван Палыч откинулся к стенке и громко захохотал. — Нет, ну придумает же!

— Говорит, ходит по всему судну, со всеми перезнакомилась, болтает… выспрашивает… — невозмутимо продолжал капитан. — Прикидывает — где у кого что плохо лежит. А потом крадет! Не сильно, по мелочи — чтоб никто не жаловался. Но, перед самым Нижним может пойти и на крупную кражу.

— Одна-ако! — выслушав, протянул Ланской. — Не знаю, что и сказать!

— Он еще ее арестовать требовал, — встав со стула, Степан Лукич надел фуражку. — Опасная, говорит, особа… Едва уговорил, что для ареста у нас никаких оснований нет. Так, видите ли, наш неуемный Аркадий Юрьевич собрался пассажиров опрашивать — у кого что пропало? Объявление, говорит, в салонах повешу — чтоб по всем кражам обращались к нему.

— Ну, флаг в руки, — махнул рукой доктор. — Посмотрим, что у него получится. Тем более — времени-то уже в обрез.

* * *

Капитан приказал дать гудок часов в десять, когда рассеялся туман. Машина прибавила мощности, гребное колесо вспенило лопастями воду, и «Амазонка», набирая ход, продолжила свой последний в эту навигацию рейс.

Обрадованный народ высыпал на палубу, не обращая внимания на холодную морось.

— А ведь идем, товарищи!

— Еще как идем!

— Починили-таки…

— Починили!

Тут же, на палубе, показалась Леночка с карандашом и блокнотом:

— Товарищ! Товарищ! Вы, вы, в кепочке… Помните, как-то здесь здоровенного сазана поймали? Еще американец фотографировал.

— Рыбу? Помню. Только не сазана, а судака!

— Товарищ, а вы тогда где стояли? А рядом с вами — кто? А у борта?

— Да не помню я, барышня! Я на рыбаков смотрел.

Да уж, — хмыкнул про себя Иван Павлович. — Непростое это дело — людей разговорить. Да еще так, чтобы хоть что-то вспомнили.

— Иван Павлович, доброе утро! — закончив опрос, Лена встала рядом, глядя на проплывающий берег. — Осень! Красиво-то как… И туман клочьями — словно тающий снег.

— Да, — согласился доктор. — Красиво. Как старпом? Больше выговоров не делал?

— Старпом? — Леночка презрительно прищурилась. — А знаете — никак! Странный он. Сначала отругал, потом извинился… А сейчас вообще ко мне не подошел! Сделал вид, что не видит! Вот, как так? Как так-то? Или я еще чем провинилась? Уж и не знаю.

Иван Павлович, конечно, не стал рассказывать журналисточке о подозрениях Мещерякова. В конце концов — руки у того коротки.

Помолчал, поглядел на воду… и все же кое-что спросил:

— Лена, а вы такую Ляльку Голохват знаете? Она у вас там живет, в Нижнем…

— Может, Голопляс? — сунув блокнот в сумочку, девушка подозрительно посмотрела на собеседника. — Лялька Голопляс. Да, есть такая. Особа известная… В определенных кругах. В милиции… и у нас, у журналистов. Воровка! Говорят очень талантливая… если про воров можно такое сказать… А вы-то про нее откуда?

— Капитан рассказал.

— А-а… Говорят, ее еще летом судили. Но, долго не могли поймать… Ладно, Иван Палыч! Пойду я… Товарища Ланского хочу опросить. Он, кстати, где?

— Здесь был. А сейчас, верно, в салоне или в каюте.

— Ну, пойду, поищу…

Как-то она быстро свернула тему! — глядя вослед быстро удаляющейся фигурке, вдруг подумал доктор. Так просто подумал. Скользнула в голове мысль…

— Нет, что творится? — встав рядом, закурил дешевую папироску плотненький усач в галифе и черной тужурке.

Усач проживал в третьем классе, и Иван Палыч его особо-то и не знал. Так, видел как-то мельком на палубе. Тем не менее, доктор вежливо поддержал разговор:

— А что такое? Снова что-то поломалось?

— Да, слава Богу, нет, — выпустив дым, хрипло рассмеялся усатый. — Вы объявление в бильярдной читали? Недавно повесили…

— А что за объявление?

— Да, мол, если во время рейса у кого какие вещи пропали, чтоб обращались к старшему помощнику.

— А-а! — Иван Палыч тут же вспомнил о Мещерякове. Написал-таки! Весьма деятельный, надо сказать, молодой человек.

— Я так думаю, коли б что пропало — давно бы уже до капитана дошли!

— А вот не скажите! — усач протянул руку. — Манюгин, Павел Ильич. Снабженец стройтреста «Красный Октябрь». Сейчас в отпуске… Родственников, вот, в Рыбинске навещал.

— Хорошо в отпуске! — представившись, улыбнулся доктор. — Никаких забот! Сиди себе на бережку с удочкой.

— Это да… — Манюгин выбросил окурок в ведро. — Только ведь у меня портсигар пропал! Уже здесь, на пароходе…

— Что ж вы сразу-то к капитану не пошли?

— Так портсигар-то дешевый, латунный, — махнул рукой снабженец. — И кому только понадобился? Нет, был бы серебряный, я б, конечно бы, заявил. А так… больше возни. Может, и сам где оставил.

— А сколько такой портсигар стоит?

— Да рублей пять на рынке дадут. А, если хорошенько почистить, то и червонец! Там серп и молот выгравирован — красиво… Да у меня оклад триста шестьдесят! Чего я заявлять буду? Новый куплю, да и дело с концом.

Пять рублей… да даже и десять — для известной воровки как-то несолидно! Хотя, нынче это приличные деньги, с инфляцией справились гораздо раньше, чем в той, другой истории. Года на два! Твердый, обеспеченный золотом, червонец, опять же, намного раньше ввели.

И все же, все же — кому мог понадобиться дешевый латунный портсигар? Может, и впрямь, потерял его Манюгин? Оставил в той же бильярдной…

Забавную эту историю Иван Павлович рассказал Ланскому во время обхода больных. В принципе, температура у тех уже спала, но коллеги все же не решались на выписку… Тем более, до конца пути не так уж и много осталось.

— Латунный, говоришь? Х-ха… Ну да, с гравировкой рублей на пятнадцать потянет!

Покинув изолятор, Петр Савельевич достал из кармана спички и портсигар:

— У меня вот, хороший, серебряный. Не украли еще!

Вытащив папиросу, Ланской закурил и вдруг хмыкнул:

— А знаешь, я в салоне слышал — что-то у кого-то пропало! Тоже так, по мелочи… А старпому я бы про портсигар сообщил.

— Думаешь?

— Ну да. Посмотрим, что делать будет? Да! И капитана бы тоже надо уведомить.

* * *

Небо прояснялось. Сквозь разрывы серых клочковатых облаков уже блестела лазурь, а вот и проглянуло солнышко! И снова все были на палубе… И Леночка тоже. И даже старпом!

— Вы, товарищ доктор, уходя, каюту запираете? — встав рядом, осведомился Мещеряков. Выглядел он так же — щеголем, но вот глаза были усталыми. Видать, чуял, что напали на его след!

— Стараемся запирать… А что?

— Воры на корабле объявились!

— Да вы что!

— Что-что, товарищ старший помощник? — услыхав, тут же подскочила журналистка. — Говорите — воры⁈ У нас, на «Амазонке»? Вы кого-то подозреваете! Подождите, я запишу…

Девушка полезла за блокнотом и вдруг случайно уронила на палубу сумочку! Как истинные джентльмены, доктор с Мещеряковым тут же бросились собирать все женские причиндалы — носовой платок, помаду, пудру, импортную краску для век, блокнот, карандашики… и тускло блеснувший портсигар с серпом и молотом на крышке!

— Откуда это у вас? — тут же поинтересовался старпом.

Леночка пожала плечами:

— Не знаю! Это вообще не мое…

— Ясно, что не ваше… — выпрямившись, Мещеряков окинул девушку пронзительным взглядом. — Что ж, гражданочка… Прошу пройти со мной!

— Никуда я с вами…

— Иначе будете доставлены приводом! Хотите?

* * *

Леночка Уточкина — воровка? Эта самая… Лялька Голопляс? — думал доктор уже в каюте. — Да быть такого не может! Потому что не может быть никогда! Хотя… если отбросить личные симпатии — почему нет?

Да потому что все как-то глупо! И сумочка упала случайно, и Мещеряков тоже случайно рядом стоял…

Скорее всего, портсигар журналистке подбросили! Но вот кто? И зачем? Впрочем, зачем — можно догадаться… Кого-то отшила. А люди такими еще сволочами бывают, что ого-го!

В глубокой задумчивости, Иван Павлович покинул каюту и решил зайти к Бурову на мостик. Рассказать о случившемся.

Солнышко уже скрылось, опять набежали тучи. Стало зябко, и на палубе почти никого не было. Гудела машина. Гребные лопасти мерно пенили воду. Шли! Если б не густой туман, могли бы идти и ночью.

Замедлив шаг, доктор глянул на небо… И вдруг услышал какие-то голоса, ругань. На верхнюю палубу, по трапу поднялись старые знакомые — Якименко и Федька Коноплев. Оба беспрестанно ругались и вели — вернее, тащили — под руки малорослого худенького паренька в штопанной рваной куртке — давешнего корабельного «зайца» беспризорника Мишку Морозова.

— Вот ты как, значит? — на всю палубу орал Якименко. — Воровать начал! У своих? Ах ты ж… Гнида ты буржуазная! Кусочник! Тебе зачем вся это мелочь-то? Расчески, портсигары?

— Да глянулись просто… Я ж деньги не брал! Прости, дяденька Ефим! Бес попутал… –моргая большими, испуганными, как у загнанного зверька, глазами, оправдывался воришка.

— Бес его попутал! — отвесив парню леща, Коноплев недобро прищурился. — Это ж надо? У своих! Ишь, как заговорил? Поповские присказки вспомнил! Вот же крыса трюмная!

— Да я ж не у своих… Я у рабочих не брал! У бар только…

— Сом волжский тебе барин, в рот-пароход! — еще больше ярился Якименко. — Ничо. Вот товарищ капитан прикажет тебя за борт бросить. Тогда узнаешь! Подожди, Антону еще скажем… Каково ему-то будет людям в глаза смотреть!

— Да уж, — поддакнул Федька. — Эх, товарищ Трегубович! Экую змиюгу пригрел.

— Не надо Антону! Не надо к капитану! — беспризорник заплакал, по грязным щекам его потекли крупные слезы. — Я всем все отдам. Повинюся! И никогда больше не буду, клянусь!

— Та-ак, парни! — заинтригованный, Иван Павлович подошел ближе. — Гляжу, вора поймали?

— Поймали, товарищ доктор! У меня нож перочинный хотел спереть, — приосанился Коноплев. — Да, гаденыш, попался! А коли б я в каюту не заглянул — спер бы! По тумбочкам уже шарил. Эх, своими бы руками…

— Так… Михаил! — доктор повысил голос. — Портсигар с серпом и молотом у товарища Манюгина… Твоя работа?

— Моя… — поник головой беспризорник.

— А журналистке ты его зачем в сумочку бросил?

— Со зла… Она со мной по палубе погулять не хотела. А я звал. Только вы ничего худого не подумайте…

Услыхав про Леночку, Коноплев резко покраснел:

— Кого-кого ты звал? Ну, гад! Ну, получишь… Сейчас я тя так отделаю! Родная мать не узнает!

— Да нет у меня матери… У-у-у…

Федька все же набросился на воришку с кулаками, пришлось урезонивать…

Бурова на мостике не оказалось.

— В Красном уголке он, — вращая штурвал, скупо пояснил вахтенный. — На баке. Со старшим помощником.

Ах, вон оно что… Там же, где и…

Буров и Мещеряков выслушали Мишку внимательно. Капитан даже пару раз переспрашивал, уточнял… Затем повернулся к Леночке.

С бледным, как полотно, лицом, та сидела на топчане под узбекской бисерной вышивкой, изображавшей портреты членов политбюро, товарища Ленина, товарища Сталина и товарища Зиновьева.

— Ну, вот, все и выяснилось! — улыбнулся Степан Лукич. — Вы свободны. Верно, Аркадий Юрьевич?

— Н-да… — Мещеряков задумчиво кивнул и пригладил волосы. — Пожалуй, подозрения можно снять… Раз уже есть фигурант!

— Что-о? — с исказившимся лицом дернулась журналистка. — Это вы что же… Меня –всерьез? А, товарищ старший помощник? Вы всерьез меня воровкой посчитали? Да как же вы… Да я… Я комсомолка, между прочим! Я в газете работаю! Я…

Хлопнув ресницами, Леночка громко, навзрыд, заплакала… Потом шмыгнула носом, вскочила на ноги и выбежала из каюты, бросив на старпома презрительно-уничижающий взгляд.

— Н-да-а… — укоризненно глянув на Мещерякова, протянул капитан. — Обидели вы девушку, Аркадий Юрьевич. Теперь извиняться придется.

— Я… Я извинюсь! На колени встану! — встрепенулся старпом. — Вот, прямо сейчас…

— Прямо сейчас — погодите! — Степан Лукич перевел суровый взгляд на воришку. — Надо еще решить что с этим… фигурантом делать?

— Да под замок его, — пожал плечами старший помощник. — А в Нижнем передадим в милицию. Вместе с аферистом.

— Вот! — Якименко наставительно понял вверх указательный палец. — Видишь, Миша, в какую ты компанию вляпался?

* * *

Ланской выслушал рассказ коллеги уже вечером, в каюте. Хмыкнул, покачал головой:

— Да уж! Ну, Мещеряков — перестарался. Но, понять его можно. Эта ветреная особа… Даже беспризорникам реверансы делает.

— Да с чего ты взял-то? — взвился Иван Павлович. — Наоборот!

Петр Савельевич отмахнулся:

— Наоборот, не наоборот… А дыма без огня не бывает! Кстати, чья сегодня очередь инъекции делать?

— Так твоя ж!

— Ну, тогда пойду… — Ланской поднялся на ноги. — Вернусь поздно — на обратном пути загляну в бильярдную. Пару-тройку партеечек раскатаю.

— «Восьмерку», поди? — улыбнулся доктор.

— Почему ж? Пирамиду! — коллега приосанился и набросил на плечи пальто.

— Пирамиду? Солидно, — покачал головой Иван Павлович. — Вот уж не знал, что ты такой игрок! То-то и смотрю — зачастил в последнее время.

Ланской вернулся ночью. Иван Павлович, укладываясь спать, специально не закрывал дверь на замок и даже оставил включенным ночник. Было спокойно тихо. Ходовая машина работала вполсилы — «Амазонка» стояла на якоре ввиду густого тумана.

Аккуратно повесив пальто, Петр Савельевич переоделся в пижаму, щелкнул ночником и полез к себе на верхнюю койку…

— Как игра? — Иван Павлович все же проснулся.

— А, не спишь? Да ничего так. ТоварищПомозов — очень достойный игрок. Очень…

Поспать в эту ночь не удалось. Только Ланской улегся, как кто-то забарабанил дверь.

— Да кому там, на ночь глядя, неймется? — выругался Петр Савельевич.

— Это я, вахтенный! — за дверью послышался громкий взволнованный голос. — Товарищ капитан приказал… Тут такое! Сказал, без врачей не обойдемся!