После сложной операции Иван Павлович чувствовал себя уставшим и опустошенным, и дело здесь было не только в условиях — плохой свет, отсутствие оборудования, неподходящее для хирургического вмешательства место. Однако, человека нужно было спасать, и доктор сделал для этого все. Однако, и сам ощутил выгорание…
К тому же все медицинские проблемы перекрывались различного рода криминальными сложностями и загадками, которые постепенно решались… но, не совеем так, как хотелось бы.
На место одной тут же приходила другая, а то и две. Иван Павлович уж и не рад был, что предложил помочь капитану в расследованиях, но отказаться уже не мог. Раз уж ввязался, так нужно было довести дело до конца. Тем более, если по кораблю разгуливал убийца… или убийцы… Опасность могла грозить всем!
А что, если это один и тот же человек? Тот, кто испортил ходовую машину, и тот, кто зачем-то убил инженера… Николаев? Судя по отзывам, тот был человек недалекий, тем более — пьющий. Вряд бы он смог столь хитроумно воспользоваться хранимой у Праскухина беладонной! Хотя… чем черт не шутит, когда Бог спит? Да и самого Праскухина снимать с подозрения рановато. Он же военный, к убийствам привык. Впрочем, почти все привыкли! Первая Мировая, Гражданская… кровь, слезы, смерть. Еще и «испанка» до кучи!
И все же, вряд ли убийца Николаев. А вот испортить машину он мог вполне! Да хоть за деньги! Прельстился и… И привел в исполнение чей-то план. А потом его и самого… Мавр сделал свое дело.
В таком разе мы имеем дело с человеком циничным, хладнокровным, расчетливым… который сейчас просто подсмеивается над всеми нашими с Буровым попытками хоть что-то прояснить, хоть немного во всем разобраться.
Один подозреваемый, другой… Голова кругом! Думали, поймаем скрывающегося на пароходе Николаева… а схватили мальчишку-беспризорника. Да и Трегубович, похоже — пустышка…
И снова одни и те же вопросы… Кому и зачем понадобилось устраивать диверсию на старом пароходе? Какой в этом смысл? Может, и впрямь, хотели навредить капитану?
Иван Павлович все же попросил Бурова составить список. Список всех тех, кто мог затаить зло на капитана «Амазонки». Степан Лукич лишь махнул рукой: серьезно на него обиженные уже были давно списаны на берег, все же остальные прекрасно понимали, что капитан ни к кому зря придираться не будет.
Маркелов… Может быть, именно это — ниточка? Ведь убитый американец отчего-то же отказался поселиться с ним в одной каюте! Ведь какие-то причины к этому, наверняка, имелись… Какие? Симмонс и Маркелов встречались и раньше? Где, когда? Но, ведь инженер буквально только что приехал в Советскую Россию — в паспорте стоит соответствующий пограничный штамп!
И что же, тогда выходит, Маркелов был в Америке? Впрочем, и это легко проверить… Если паспорт у него настоящий! А в этом теперь имелись большие сомнения. Если верить Леночке Уточкиной, Маркелов никакой не коммивояжер! Абсолютно не разбирается во всех модных мелочах, на торговле которыми зарабатывают неплохие деньги. Какой резон Леночке врать? К тому же она — журналист, человек в своем деле скурпулезный, дотошный… Маркелов! Вот кого проверять!
После обеда доктор вышел на палубу. Просто пройтись, отвлечься от всех назойливых и мрачных мыслей. На реке задул ветер, и Иван Павлович поплотнее запахнул пальто. Встал, опершись о фальшборт, и долго смотрел на качающийся в зыбкой дымке берег, на утесы, расцвеченные красно-желтыми, уже увядающими, красками осени.
Вспомнились друзья, коллеги по наркомату, супруга… Ах, Аннушка, Аннушка… Скоро уже должна родить. Вот-вот… И тогда…
Вдруг послышались чьи-то голоса. Иван Павлович повернул голову и к удивлению своему увидел появившуюся на палубе парочку — Леночку в компании с чернявым. похожим на цыгана, парнем. Из тех, драчунов… Коноплев… Как его… Федор. Да — Федор, Федька. Едет в Сормово, на заработки. Как сказал Якименко — профессии никакой толком нет, а строит из себя рабочую косточку! К Леночке неравнодушен… за что с Трегубовичем и подрался. Но, Лена ведь его отшила, выражаясь словами все того же Якименко…
Однако вот, нынче они беседовали вполне мирно, журналистка даже смеялась. Видать, Коноплев рассказывал что-то забавное.
Завидев доктора, Леночка помахала рукой, Коноплев же сухо кивнул… еще бы… И увлек девушку на корму судна… подальше от Ивана Павловича, что ли? Ну да, все равно, кое-что можно было расслышать. Впрочем, доктор особо-то и не прислушивался — журналисточку можно было бы расспросить и потом.
— Да, да, Лена, клянусь, где только не был! И в Ревель, и в Ригу хаживал… в Гельсингфорс, и в Стокгольм даже… — явно хорохорясь, напропалую хвастал Федька. — Давно, до войны еще. Нет, не матросом — юнгой. Да и матросом бы стал, может даже — старшим! А тут, сама понимаешь — война. Забрали на тральщик… А потом списали на берег, на охрану складов бросили. Так, с капитаном характерами не сошлись, сама понимаешь!
Ого! — отметил для себя Иван Павлович. — Они уже на «ты». Или не уже, а давненько… Если что, можно просто поинтересоваться у Лены.
— Я с большевиками завсегда… А капитан — монархист ярый! Так что, знаешь, мне с ним не по пути.
— Понимаю…
— Потом революция, немцы… мир в Брест-Литовске… Так и закрутило! В Ярославль забросило, в Рыбинск, в Спасск… Да по всей Волге!
— Отчего ж ты матросом-то не устроился? — вполне резонно поинтересовалась Леночка. — Ведь специальность, получается, у тебя есть! А матросы первой статьи не так и мало получают.
— Да это… Не сложилось просто. Рука правая повреждена и вообще… — Коноплев отвечал уклончиво и быстренько перевел разговор на другую тему. — Так вот, я чего хотел-то… Могу для тебя отрез мануфактуры достать! Как раз на платье. И не какой-нибудь там ситец… Крепдешин!
О как! Услыхав, доктор удивленно покачал головою. Ситец! Крепдешин! Мануфактура… Еще один коммивояжер выискался?
— Крепдешин? — явно заинтересовалась Леночка. — А какого цвета? С рисунком или без?
— А какой надо? — Коноплев приблизился к девушке вплотную, приобнял. — Для тебя, Ленуля — любой! И недорого… Может быть даже и даром… Почти…
Опп! Леночка ловко двинула локтем нахалу под ребра! Тот аж скрючился, бедолага.
— Федя! Хочешь, в левый глаз плюну? — ходко осадила девушка. — Думаешь, не попаду?
— А-а-а… а почему в левый? — выпрямившись, Федька удивленно моргнул.
— Не хочешь в левый, плюну в правый! — обидно расхохоталась Лена. — Еще только посмей! Ишь, обещаниями заманивает… Про мануфактуру врет… Крепдешин! Х-ха! Да откуда у тебя крепдешин-то?
— А вот и есть! — Коноплев выпятил грудь и тут же обиженно скривился. — Ну, не у меня… и не здесь. А в Сормове, в Нижнем — достану! Вот, ей-Богу, достану. И не только один отрез…
— А сколько можешь? — вновь заинтересовалась девушка.
— А сколько надо?
— А ты, Феденька, парень ничего! — Леночка вдруг улыбнулась и взяла Коноплева под руку.
— Ну, так… — снова приосанился тот.
— Только уж больно нетерпеливый… Я бы даже сказала — невоздержанный!
— Так это… Батюшка-то, говорят, цыган был!
— Оно и видно! Так! Руку убрал! Я кому сказала? Еще хочешь получить? Так не заржавеет!
— Да ла-адно! Я ж так, по-дружески…
Девушка с Федькой кокетничала! — вдруг осознал Иван Павлович. Причем, кокетничала не очень-то умело, и, словно бы понарошку, что ли. Зачем? Ведь понимала же, что к чему… Собирала материал для статьи? Затеяла свое журналистское расследование? Что ж, мануфактура — тема модная… А Лена — человек упрямый и стойкий. Вон, как на операции ассистировала! Кто бы только подумать мог?
Черт! Доктор вдруг напрягся… Коноплев — бывший моряк? Тогда он мог точно знать, как испортить машину! Те же золотники… не каждый даже и знает, как выглядят. Тем более, Федька за какую-то провинность был уволен из флота. Это что же надо было такое совершить? Вообще, нехудо бы его проверить посерьезнее. Конечно, в меру возможностей и сил.
— Ну пока, Федя, — Леночка, наконец, помахала парню рукой. — Вечером в бильярдной увидимся.
— Лучше б по палубе прошлись…
Проводив девушку недобрым взглядом, Коноплев грязно выругался, сплюнул в воду и закурил.
И еще нужно бы не забывать о Маркелове! Все ж так, кто это человек? Ну и Коноплев, да…
Ближе к вечеру Иван Павлович, с разрешения капитана, лично прошелся по каютам. Проверял санитарный режим. Где-то задерживался на полминуты, где-то — еще меньше… А вот кое-где…
Каюты третьего класса на «Амазонке» располагались в кормовых надстройках, имели овальную крышу и продолговатые небольшие окна. Пассажирам третьего класса вход в первый и второй класс воспрещался, правда, в советское время было сделано исключение.
Самого Коноплева в каюте не оказалось — ушел в бильярдную — остался один сосед, мужик лет сорока, в армейских штанах и застиранной до белизны гимнастерке.
— Ялов, Кузьма… — сразу же преставился сосед. — Токарь.
— Хорошее дело! — Иван Павлович одобрительно покивал. — В Сормово?
— Туда… Там, говорят, расценки выше. И общежитие ценным специалистом дають.
— А вы — ценный?
— Я ж и говорю — токарь! — с гордостью пояснил Ялов. — Я ж — любую деталь… У нас-то на заводе план нынче плохо закрыли. Расценки, говорят, не те. А в Сормове — хозрасчет! Вот я и… И денег заработаю и, потом, даст Бог, семейство перевезу.
— Что ж, дело хорошее! — доктор развел руками. — Проветриваете регулярно?
— Ну это… да-а…
— Чаше надо. Утром, и вечером. И в обед… Соседи санитарный режим не нарушают? Руки моют? На пол не плюют?
— Ну, это… — токарь почесал затылок и пожаловался. — Федька Коноплев семечки, гад, жрет! На пару с Николкой… Я им и говорю — шелуху-то не плюйте! Ну, они это… аккуратно — в кулек. Из газеты скрутят и…
— А газеты где берут? Неужто, в салоне?
— Не-е… В уборной. Ну это… По-корабельному ежели в — гальюне.
— Так! — хлопнул в ладоши доктор. — Проверим санитарное состояние тумбочек! Будете понятым!
— Ну-у… коли надо…
Иван Павлович наклонился:
— Эта вот — чья?
— Николкина…
— Что ж… более-менее… Пусть только крошки табачные подберет!
— Передам… А этот вот — Коноплева…
Смена белья, засаленная колода игральных карт, пачка дешевых папирос «Братишка» с изображением подмигивающего гопника в кепке, ценою 11 копеек… Рекламный плакатик папирос «Шутка» с совершенно жуткими стишками:
Папиросы не в шутку, а всерьез,
Вкуснее апельсинов, душистее роз!
Нигде кроме,
Как в Моссельпроме!
Ужас какой! Иван Павлович невольно покривился. Уж как он ни пытался организовать повсеместную борьбу с курением, а все толком не выходило. Уж больно велико было сопротивление… В самых верхах некурящим был, верно, один Ленин. ну, и еще парочка человек, остальные смолили, как заводские трубы. Включая и женщин! Вот уж для тех табачные фабрики расстарались, чего только не выдумали! Хочешь — дешевейшие папиросы второго сорта «Комсомолка»! Есть еще «Октябрина» с девушкой в цветном платке! Совсем уж эмансипе — «Делегатка» в красной косынке с дымящейся папироской в руке! «Аза», «Наша Маруся», «Цыганка» и даже декаденствующие «Сафо» производства Петроградского гостабактреста. «Резвушку» можно было покурить! И даже «Горянку»… где-нибудь на Кавказе. Прямо какой-то сюр!
А в тумбочке у Николаева — ничего подозрительного. Разве что завернутые в плакатик обрывки газет… Верно, те самые — из гальюна… Хотя, нет! Вот — не обрывок, а, скорее — вырезка.
— А что, товарищ Коноплев газетки любит почитать? — обернулся доктор.
— Да не замечал, — Ялов пожал плечами. — Он вообще, больше побалагурить, в картишки сыграть, в домино…
Иван Павлович, как бы межу прочим, взял вырезку в руки…
«Новая жизнь», Рыбинск, за 30-е июня еще… Разгром Колчака… Версальский минный договор… «Махинации на ткацкой фабрике»… Сотрудники милиции… пересортица… афера… аресты… Хм… Однако, занимательная статья! По всем статьям — занимательная. Особенно, если учесть, что Коноплев только что навяливал Леночке отрез крепдешина… Ага! Вот еще вырезка…
«Северный рабочий» за сентябрь. Это уже Ярославль… Премьера фильма «Алешина дудка»… Гастроли Малого Художественно-Академического театра вызвали полные аншлаги… Ага! «Махинации на фабрике 'Русское полотно»! И что тут? Черт… статья-то не полностью… Интересно, и зачем Коноплев все это хранит? Или… просто под руку подвернулись? А газета — на самокрутки… Так, а тогда папироски зачем?
— Что-то у него не в порядке?
— А? Ах да… Пыли уж слишком много. Передайте — пусть мокрой тряпкой протрет.
Откланявшись, Иван Павлович поднялся на верхнюю палубу, к каютам первого и второго классов.
Коммивояжеры… Двухкоечная каюта. Помозов и Маркелов.
Доктор постучал в дверь:
— Можно? Иван Павлович Петров, врач. Проверка санитарного режима.
— Я знаю кто вы. Входите!
Пригладив косую челку, один из коммивояжеров — Савелий Помозов — гостеприимно распахнул дверь. Второй, Маркелов, тоже находился в каюте — читал сатирический журнал «Красный дьявол»! Да, да, именно так назывался. Сатира и юмор, что сказать…
Не отрываясь от чтения, Маркелов рассеянно кивнул доктору.
— Проверка санитарного режима, — войдя, пояснил Иван Павлович. — Тараканы, блохи, вши?
— Да нет, слава Богу! — Помозов весло засмеялся и оглянулся на соседа. — Верно, Толь?
— Да, вроде, Бог миловал, — покивал тот.
— Тумбочки осмотреть разрешите?
— Да, пожалуйста!
Никакой нервозности коммивояжеры не проявили. Маркелов как читал свой журнал — так и читал.
В тумбочках все обычное… Зубной порошок, щетка, бельишко, бритвенный прибор, пачка крепких центросоюзовских папирос «Рабоче-крестьянские»… Никакой зацепки. Интересно, что у них в багаже?
— Чемоданы проверять будете? — рассеянно поинтересовался Помозов. — Толь, помоги вытащить!
— Что? А! Чемоданы… ага…
Маркелов спокойно отложил журнал… и не волновался абсолютно! Либо крепкие нервы, либо в багаже ничего такого компрометирующего. Скорее, последнее… Если б что было, сейчас бы крик поднялся… Вы кто такой? Да не имеете права! Произвол! Я буду жаловаться в Совнарком! И все такое прочее… Однако здесь — ничего.
— Чемоданы? — доктор светски улыбнулся. — О, нет, нет, это лишнее… Почаще проветривайте!
— Само собой! Спасибо что зашли.
— Не за что, — Иван Павлович оглянулся на пороге. — Кстати, может, вы знаете… Что лучше на платье — кремжоржет или крепдешин?
— Супруге хотите? — улыбнулся Помозов.
— Ей…
— Так и то, и другое неплохо, — коммивояжер тряхнул челкой. — Крепжоржет, попрочнее будет… Он, знаете, такой… воздушный, праздничный! А крепдешин более матовый…
— Крепдешин прочнее, да, — неожиданно подал голос Маркелов. — Крепжоржет потоньше будет. И такой… прозрачный. Но и с тем и с другим — осторожнее надо. Зацепки — на раз! Ну да дамочки знают…
Доктор вышел из каюты несколько ошарашенный. Леночка говорила, что Маркелов совсем не разбирается в моде! Хотя… может быть, она имела ввиду лишь аксессуары? Не сами по себе ткани, а, так сказать, готовый продукт: платья, юбки, шарфики…
Да и Леночка… ей ведь вполне могло и показаться! Ну, какой же мужчина, будь он трижды коммивояжер, разбирается во всех этих модных женских штучках?
А вот вырезки у Коноплева — это интересно. А еще он обещал журналисточке крепдешин! Отрез… и даже больше. Правда, не здесь, а в Нижнем… Откуда товар, интересно? Ведь товарищ-то на заработки подался.
Крепжоржет, крепдешин… шифон, ситец… мануфактура… Пока еще — стойкий дефицит! И махинаций на этой почве много.
Иван Павлович задумался, глядя на плывущие небе облака. Что там было в вырезках у Коноплева? Если предположить, что это действительно вырезки? «Новая жизнь», «Северный рабочий»… Все местные волжские газеты… В салоне подшивки должны быть! Если не скурили… и на гальюн не извели.
В салоне оказалась подшивки и того, и другого. Как раз за текущий год. Раньше не было — вот их-то, скорее всего и извели.
Усевшись за столик, Иван Павлович отыскал нужный номер «Новой жизни»… О краже на ткацкой фабрике писали неделю подряд! Еще бы — три вагона ситца испарились, неизвестно куда. Были проведены аресты, однако же милиция сработала плоховато, упустив всех главных подозреваемых — скрылись от следствия главный инженер и снабженец… Что поделать — специализированного подразделения по борьбе с экономическими преступлениями еще не было создано, а милиции и так хватало работы — города и села задыхались от бандитизма.
«Главный инженер Зерюкин», — доктор аккуратно записал карандашом в блокнот фамилии фигурантов. «Начальник отдела снабжения и сбыта Ферапонтов».
Почти то же самое освещал и «Северный рабочий». Правда, в Ярославле, скорее, провели аферу, а не кражу. Пересортица. Под видом первого сорта продали третий. Десять вагонов! Однако, товарищи вели дела с размахом.
Хмыкнув, Иван Павлович развязал шнурочки подшивки и аккуратно вытащил оба номера. Сложил, сунул в карман пиджака…
И обо всем и рассказал капитану!
— Что ж, — Буров сухо кивнул. — Вы полагаете, Коноплев — ворюга и аферист?
— Именно!
— Но, нам-то какое до всего этого дело? — вполне резонно заметил Степан Лукич. — Еще понимаю — убийство, поломка машины… А эти ваши подозрения… Починимся — сообщим в Нижнем в милицию — всего-то!
— Да боюсь, как бы снова драки не начались, — доктор высказал первый убойный аргумент. — Коноплев опять к Леночке клеится! Хотя, разговор был…
— Так может, не в нем одном дело? — одернув китель, сурово прищурился капитан. — Это ваша журналистка… Ходит по судну… в платье коротком, в чулках… Ишь, заволжилась!
— Так что же ей, в матросской робе ходить? — Иван Палыч сверкнул глазами.
Буров пригладил бороду:
— А, может, ее — под арест? Пусть посидит себе в каюте. И нам, и ей лучше будет. Тем более, немного осталось.
— Под арест? Да за что же?
— А вот это вы, дорогой Иван Павлович, и придумаете! — понизив голос, хитро усмехнулся Степан Лукич. — Ну, кашель там какой или хрипы… На то вы и врач!
Секунд пять Иван Павлович переживал услышанное… А потом выдал второй убойный аргумент:
— Маркелов… Ну, тот, подозревамый… Он очень хорошо разбирается в мануфактуре! Так, может, он и организовал хищения в Рыбинске, потом в Ярославле… Как припекло, по поддельному паспорту пустился в бега! Американец же об этом случайно узнал… На свою голову!
— Так, Иван Павлович, — капитан вытащил из кармана кисет с махоркой. — Вы это серьезно?
— Ну, полной уверенности, конечно же, нет… Но, проверить-то можно! И начать с Коноплева…
Вызванный в каюту капитана Федор Коноплев поплыл сразу же, как только доктор показал ему газеты.
— Ну, что же… раз уж пошли такие дела… А я — что? Я ничего… Мне скрывать нечего!
— Так расскажи! — предложил Буров.
— Ферапонтов, снабженец… — успокоившись, пояснил Коноплев. — Летом я на ткацкой фабрике, в Рыбинске, подрабатывал. Грузчиком. Видал там его… Но он-то меня не запомнил, там таких как я, что пыли. Потом что-то там украли, и Ферапонтов — сбег куда-то. Фабрика под проверкой, всякие там ревизии… Оно мне надо? Вот и подался от греха в Ярославль. У меня на фабрике «Русское полотно» знакомый… И там, смотрю — Ферапонтов! Тоже в снабженцах… Только его уже как-то по-другому звали… Я не вникал — думал, показалось… А то бы, конечно, в милицию…
— Ну-ну… Продолжай, продолжай.
— Так я и… Ну вот, и там вдруг — махинации, проверка… А Ферапонтов исчез… Вырезки я еще тогда и приготовил… Ну, для милиции. Думаю, вдруг пригодятся? Вот и вся история, как на духу!
За неимением иконы, Коноплев истово перекрестился на висевший в капитанской каюте барометр.
— Вся да не вся! — холодно промолвил доктор. — Беглого Ферапонтова ты неожиданно встретил здесь, на «Амазонке». Он тебя не узнал, так как вы ни разу лицом к лицу не сталкивались. А вот ты… Шантажировать задумал?
— Да что вы такое говорите? Ничего такого…
Иван Павлович усмехнулся:
— Ты еще забыл сказать… Что зовут этого беглого афериста — Маркелов!
— Ну, уж фамилию я его не знаю, не спрашивал… А милиции бы показал. Сразу как пришли б в Нижний!
И что было с ним делать? Поди, докажи…
— Сидеть, не высовываться! — сурово приказал Буров. — Явишся, как позовем.
— Да куда ж я денусь⁈
Маркелова решили брать на испуг. Особых-то доказательств не было, а тут, глядишь, что и расскажет. Да и просто посадить под арест предполагаемого убийцу — уже великое дело, тут Иван Павлович был с капитаном абсолютно согласен.
Действовали быстро, напролом. Взяв с собой матросов покрепче, подкараулили афериста на палубе…
— Здравствуйте! — подойдя, улыбнулся капитан. — Не пройдете ли нами… товарищ Ферапонтов?
Маркелов вдруг побледнел и, оттолкнув Бурова, сиганул через фальшборт в студеную волжскую воду!