На первый взгляд улица как улица. На темной мостовой виднелись грязные лужи, через дорогу от места, где мы остановились, красовалась вывеска таверны. Сейчас рядом с ней было тихо, но я могла себе представить, что здесь творится по вечерам и ночью, когда уставшие после трудового дня рабочие и торговцы собираются вместе, чтобы пропустить кружку-другую свежего пива, а потом начинают горланить песни или даже затевают споры и драки.

Милош первым выбрался из кареты и подал мне руку. Я коснулась его пальцев и даже через ткань белой перчатки ощутила, какая горячая у мужчины ладонь. Я тут же поспешила разорвать этот контакт.

Джарганец молчал, видимо, предоставив мне самой определить место, где произошло убийство. А возможно, просто хотел проверить меня. Наверное, Лехно так и не рассказал Горичу о моих способностях, потому что во взгляде последнего читался неприкрытый интерес.

Оглядевшись по сторонам, я заметила женщину с корзиной, полной свежей зелени. Она покосилась на нас и прошмыгнула мимо. Чуть дальше по улице какая-то старуха вывесила сушиться белье. Еще минуту спустя со смехом пробежали тонконогие мальчишки, гонящие по мостовой сорванный с какой-то бочки ржавый обруч.

Я закрыла глаза и, сосредоточившись, посмотрела вокруг уже другим взглядом. Сейчас я видела не глазами. Я видела своей силой, выпустив ее, как птицу из клетки. Улицы предстали почти в том же виде, что и прежде, но с небольшим отличием. Чуть дальше, в узком и грязном переулке меж домами, светилась чужая магия. Я потянулась к ней и поняла, что это защита, наложенная сотрудниками отдела. Благодаря ей никто не мог увидеть место происшествия. Никто, кроме одаренных магов. Открыв глаза и не глядя на куратора, я решительным шагом вошла в переулок.

Переулок этот заканчивается тупиком. Пахло здесь отвратительно, что и немудрено – прямо у стены дома слева расположились бочки с мусором и отходами. И эти бочки, судя по жуткому амбре, давно никто не чистил как следует.

– Осторожно, – произнес джарганец, следующий за мной буквально по пятам, – здесь стоит защита.

– Я вижу, – ответила я мужчине и, наклонившись, с легкостью подняла магический занавес, а затем шагнула вперед и почти сразу опустила взор на мостовую.

Пепел остался на месте. Полагаю, его не убрали специально для меня. Прищурившись, я разглядела отчетливый силуэт того, что когда-то было живым человеком, молодой женщиной, погибшей столь ужасным образом.

Я обхватила себя руками и сделала глубокий вдох, борясь с подступившей внезапно тошнотой. Нет, вот не думала, что окажусь настолько слаба, столкнувшись с настоящим убийством.

– Вам дурно? – спросил Милош, но я покачала головой и, подхватив платье, присела на корточки, изучая пепел.

На первый взгляд здесь не было ничего особенного. И мне не стоило огромного труда догадаться, что какая-то неведомая сила сожгла бедняжку дотла вместе с одеждой и даже костями.

Отчего-то в голове мелькнула мысль: что сказала бы матушка, узнай она, чем я занимаюсь сейчас? Точно не одобрила бы это… Нет, скорее всего, она просто упала бы в обморок. Мама всегда в этом плане была нежной. Вид крови, сломанных частей тела и прочее отнимают у нее возможность говорить, буквально лишают ее дара речи.

Маша в этом плане пошла в матушку, а я… Не скажу, что мне понравилось то, что я увидела, но отвращения я не испытала. Была лишь глубокая ярость на того, кто посмел лишить человека жизни, да еще столь ужасным образом.

– Мы еще не знаем, кто это был, – произнес Милош, имея в виду жертву. – Но отдел работает.

Обернувшись, я смерила джарганца взглядом и попросила:

– Создайте, пожалуйста, полог невидимости, господин Горич.

Он прищурил глаза. Кажется, мой куратор был заинтригован. Не сказав мне ни слова, он расставил руки в стороны, и я с любопытством увидела его магию – темную, похожую на туман. Она лилась не из рук мужчины, а словно сочилась из его тела и, поднимаясь, создавала нужную мне защиту, этакий купол, который скрыл нас от любопытных взглядов.

– Благодарю, – кивнула я магу и снова посмотрела вниз на пепел.

Пришел мой черед колдовать. Почти физически ощущая интерес своего спутника, я передернула плечами и простерла ладони над пеплом, призывая силу. Как и всегда, она отозвалась лениво, похожая на кошку, которую разбудили после сладкого сна на мягком покрывале. Магия потянулась и заструилась под кожей, кончики пальцев будто покалывало тоненькими иголками. Но это покалывание было приятным, и я невольно улыбнулась. Миг спустя я поднялась на ноги и застыла, глядя в пространство, которое вдруг вспыхнуло ярким светом, и перед лицом появились картинки, словно книга с иллюстрациями, страницы которой принялись перелистываться с конца книги на самое начало. Но я не видела лиц, не видела людей, возникавших перед взором. Для меня это были лишь темные силуэты, по которым, впрочем, было несложно понять, кто стоит передо мной, женщина или мужчина.

– Вяземская, вы в порядке? – раздался где-то, будто бы вдалеке, голос горца.

Я молча кивнула и взмахнула рукой, подзывая джарганца подойти ближе. Когда пальцы коснулись его ладони, я вцепилась в рукав мага и держала его до тех пор, пока видение не остановилось, показав мне силуэт девушки, которая забежала в тупик и, заломив руки, принялась метаться в тщетной попытке отыскать выход там, где его нет. «Это она», – поняла я и открыла глаза.

– Что за… – проговорил Милош, но я подняла свободную руку и, прижав указательный палец к губам, призвала куратора к молчанию.

Теперь, благодаря моей силе, он видел то же, что и я. Рука джарганца заметно напряглась, и я почувствовала сталь его мышц, твердых, как гранит.

Мы, словно зачарованные, смотрели на девичий силуэт. Даже не видя ее лица, я поняла, что девушка молода. На ней была модная широкополая шляпка, какие обычно делают из соломки. Приталенное платье, модное в прошлом сезоне, обтягивало тонкую фигурку несчастной. Девушка металась от стены к стене, затем убежала в тупик и вернулась, да так и застыла на том месте, где ей скоро будет суждено умереть. Мы с Горичем увидели, как она, подрагивая всем телом, опустилась на колени. Могу поспорить на что угодно, что несчастная молила о пощаде того, кто стоял, загораживая выход из тупика. «Обернись и посмотри, – велела я себе. – Ты увидишь убийцу. Пусть всего лишь силуэт, но и этого будет достаточно. Надо понять, кто противостоит отделу, женщина или мужчина».

Преодолевая сопротивление прошлого, от которого воздух стал густым и плотным, отчего казалось, будто нахожусь в воде, я начала медленно поворачиваться, но успела увидеть, как сквозь нас с Горичем пролетел черный сгусток силы. Я почти услышала крик, полный боли и отчаяния, а затем тело бедной девушки охватило черное пламя. Она упала и принялась судорожно биться о камни, которыми вымощена дорога. Длилось это недолго. Миг спустя, когда я почти смогла преодолеть сопротивление и повернуться лицом к убийце, все вокруг вдруг вспыхнуло ярким светом, и тело пронзила острая боль. Она была такой невыносимой, что я не выдержала и, закричав, разорвала связь с собственной магией, так и не успев разглядеть, кто же стоял в переулке и кто убил бедную девушку.

Свет погас, и я упала прямо на руки своему куратору, который, подхватив меня, с легкостью поднял и понес прочь из тупика.

– Эй! Платон! – раздался крик джарганца.

– Боженька! Боженька пресветлый! – завопил на всю улицу мой кучер, и миг спустя меня уже занесли в экипаж и почти уложили на сиденье. – Ох, что же это! Ох, что же с госпожой! – кудахтал Платон, как дворовая баба.

Я моргнула и села, глядя на взволнованное лицо Горича.

– Проклятие, Вяземская! – прошипел он. – Вы всегда так рискуете собой?

Я выдохнула и снова моргнула.

– Вы успели увидеть убийцу? – спросила я с надеждой.

– Нет, как и вы, – ответил он. – Этот свет…

Некромант поджал губы, а я выразительно посмотрела на Платона и велела:

– Увези нас отсюда.

Кучер с сомнением посмотрел сперва на меня, затем на моего куратора и со вздохом проговорил:

– Ох, если ваши маменька и папенька узнают, что произошло, не сносить мне головы…

– А ты не болтай лишнего, тогда не узнают, – посоветовала я.

Еще не хватало, чтобы Платон передал родителям то, что случилось.

Кучер почесал затылок и, захлопнув дверцу экипажа, пошел к козлам. Я села поудобнее и посмотрела на Милоша, который, уже немного успокоившись, глядел на меня вновь с нескрываемым интересом.

– Вот, значит, какая у вас сила, Вяземская, – проговорил он, едва экипаж тронулся с места.

Я не стала ничего объяснять и лишь кивнула, сгорая от обиды, что напрасно потратила силу. Мы так ничего и не увидели.

– Впервые у меня не получилось, – призналась я откровенно.

Милош вздохнул, по-прежнему рассматривая меня.

– Дело в том, что нам не позволили увидеть. Но кое-что мы все же узнали, – улыбнулся он одними губами.

Глаза джарганца остались холодны и спокойны.

– Интересно, что?

– Там, в переулке, действительно имел место опасный ритуал, Вяземская. Вы ведь видели темный сгусток, который ударил в жертву?

Я кивнула.

– У меня есть некоторые подозрения, – не спеша пояснять свои слова, проговорил мужчина.

Горич откинулся на спинку сиденья, а я зацепилась взглядом за его усики и вдруг ощутила несвоевременный приступ веселья. Конечно, это был откат после использования силы, кажется, я потратила ее больше, чем обычно, – вот и результат. Главное теперь – не рассмеяться перед куратором, а то он придумает себе невесть что. Мужчины такие ранимые, когда считают, что над ними смеются. Полагаю, Милош Горич – не исключение из правил.

– Куда мы едем? – тихонько спросила я.

Горич посмотрел на меня и ответил:

– Сейчас я приведу вас в чувство, а затем отправлю домой. На сегодня, Вяземская, ваша практика закончена.

– Что? – уставилась я на джарганца.

Он, игнорируя мой взгляд, постучал по стенке экипажа и громко крикнул:

– Любезный, вы знаете, где в городе находятся «Снежные горки»?

Платон, конечно же, знал.

– Так вот, везите нас туда, – распорядился мой куратор и снова внимательно посмотрел на меня.

– «Снежные горки»? – переспросила я удивленно.

– Именно. Вам сейчас просто необходима приличная порция сладкого, если вы, конечно, не желаете вернуться домой в столь изнуренном виде, – сказал он.

Я? В изнуренном?

Отчего-то я удивилась тому, что джарганец говорит так правильно, словно всю жизнь провел в столице и воспитывался у лучших гувернеров. Совсем не такими я представляла себе жителей севера. Да и не такими видела. На моей памяти была одна делегация из Джаргана. Все, кто в ней участвовал, были как на подбор огромные бородатые дядьки в полушубках. А этот – почти изысканный, подстрижен на наш атронский манер.

– Надеюсь, вы знаете, что сладкое лучше всего восстанавливает магическую силу? – с усмешкой спросил куратор. – Его особенно любят девочки.

– Я не люблю сладкое, – парировала я в ответ.

– Тогда считайте, что вам придется съесть его как лекарство, – совсем не огорчился Горич.

Смерив его взглядом, я вздохнула и спросила:

– Но что произошло там, в тупике? Что вы поняли, господин Горич?

Его лицо стало серьезным.

– Помните свет, Вяземская?

Еще бы не помнить! Он едва не ослепил меня. До сих пор перед глазами нет-нет да и промелькнут яркие зайчики-блики.

– Нам противостоит черный маг. Тьма, убившая несчастную девушку, была последствием сильного ритуала. А свет… – Милош задумчиво посмотрел на меня, – свет – это ее душа.

Я вздрогнула:

– Душа?

– Да. Убийца забрал душу девушки, испепелив ее тело. Я заподозрил это, когда впервые прочитал отчет у Лехно. А теперь удостоверился в правильности своего предположения.

Я отвела взгляд и мысленно содрогнулась от ужаса. Ну джарганец, ну каков некромант! Ведь понял то, чего не поняла я! Он действительно хорош в своем деле.

Жаль, что из пепла невозможно поднять мертвого. Убийца все предусмотрел.

Самый страшный грех для мага – забрать чужую душу, лишить ее возможности перевоплотиться снова. Тот, кто сейчас убивает людей на улицах столицы, или безумен, или идет к еще более опасной цели.

Так размышляя, я другими глазами посмотрела на своего куратора. Милош Горич стал мне немного нравиться – конечно, только с профессиональной точки зрения.

А еще я была уверена, что эта практика будет незабываемой.

– Хорошо, что вам удалось увидеть прошлое, – между тем продолжал горец. – Станислав прав, у вас очень редкий и сильный дар, Вяземская. Но я вынужден настаивать, чтобы вас отстранили от этого дела.

– Почему? – возмутилась я, и моя неприязнь к Горичу вернулась на прежние позиции.

Надо же, не успела я подумать о нем хорошо, как он сказал такое! Меня – и отстранить! Но я не хочу в контору! Не хочу садиться за бумаги и копаться во всякой ерунде! И я точно знаю, что могу быть полезной в этом деле, ведь и сам Лехно так считает! А уж он-то, как никто другой, разбирается в практикантах!

– Потому что вы женщина, – спокойно ответил Милош. – Потому что все это слишком опасно, а вы очень юны и еще не видели жизнь. – Он на миг поджал губы и смерил меня взглядом: – Да и просто потому, что женщины не должны рисковать собой. А я чувствую, что это дело доставит нам немало хлопот и волнений.

Я прищурила глаза, гневно глядя на своего куратора. Ну, пусть думает, как ему нравится. Все равно в итоге решать не ему, а господину Лехно. А Станислав Иванович дал ясно понять, что во мне нуждаются.

Оставшийся путь до кафе, именуемого «Снежные горки», мы ехали молча. Я, переполненная искренним возмущением, где-то в самой глубине души, ну очень глубоко, понимала справедливость слов джарганца. Но осознавала я и то, что если сейчас позволю себя отстранить и отступлюсь, то никогда не смогу заниматься работой, к которой имею призвание с самого рождения.

Впереди показался центральный квартал с его фонтанами, чистыми улочками и зелеными деревьями, растущими вдоль тротуара. Квартал с бутиками и салонами, с крошечными кофейнями и магазинами, полными всего, что угодно душе, за которой лежит туго набитый кошелек.

Платон остановил карету прямо возле «Снежных горок», и мой куратор, выйдя из экипажа, вежливо предложил мне руку, слишком пристально глядя в глаза. Выбираясь наружу, я вдруг поняла, что мужчина прав. Пока я сидела, чувствовала себя относительно хорошо. Теперь же, поднявшись на ноги, осознала, насколько слаба.

– Ожидайте нас здесь, – велел моему кучеру горец. – Я верну вашу госпожу уже через полчаса, и вы отвезете ее домой.

– Будет сделано, – послушно ответил Платон, и мы под руку с Горичем вошли в уютное кафе.

К моей радости, внутри оказалось почти пусто. Заняты были всего два стола, и на нас не обратили внимания.

От руки куратора я избавилась, едва он подвел меня к столику. Конечно же, если бы не слабость, я бы и не подумала держаться за него, а так пришлось. Радует, что никто нас не видел, иначе сплетен было бы не избежать.

Подоспевший официант с поклоном предложил меню, но Милош, даже не заглядывая туда, попросил один сладкий чай и один крепкий кофе без сахара.

– И пирожные, – добавил он. – Самые сладкие, какие только есть в вашем меню.

Официант принял заказ и поспешно удалился, а я бессильно откинулась на спинку стула, рассматривая своего куратора.

– Как давно вы живете в Атроне? – спросила я, хотя не собиралась говорить об этом.

Вопрос будто сам собой сорвался с губ. Мне стоило сказать нечто другое, но я решила оставить этот разговор для господина Лехно.

– Достаточно долго, чтобы захотеть вернуться домой, – ответил он, рассматривая меня.

А мне неожиданно стало приятно, что джарганец не избегает моего взгляда и идет наперекор этикету.

– Вы хотите вернуться? – уточнила я с сомнением.

– Да. Очень хочу. Мне здесь не нравится. Я вообще не люблю большие города. Вся эта суета…

Он положил руку на стол и побарабанил по поверхности пальцами. Я опустила взгляд, рассматривая мужскую руку, очень крепкую и надежную. Отчего-то промелькнула мысль, что руки у Милоша похожи на руки моего отца. Такие же длинные сильные пальцы и широкие запястья.

– Тогда почему не уедете? Вы, джарганцы, свободный народ. Я наслышана об этом.

– Увы, – улыбнулся он. – Я состою на службе у царя и нахожусь здесь, при посольстве Джаргана, по его приказу.

– По обмену? – тоже улыбнулась я мужчине.

– По обмену, – ответил он, и тут разговор нарушил вернувшийся с заказом официант.

Передо мной поставили чашку крепкого чая, дышащего паром, перед Милошем – его кофе. Посреди стола водрузили тарелку, полную сладостей.

– Приятного аппетита, – пожелал официант.

– Будьте любезны, принесите сразу счет, – попросил его Горич и проследил взглядом, как я делаю первый глоток и морщусь оттого, что чай слишком горячий. – Всегда, когда после использования силы чувствуете слабость, ешьте сладкое. Я бы вообще советовал вам носить с собой шоколад. Но не горький, а молочный, и чем слаще, тем лучше.

– Приму к сведению, – ответила я и потянулась за первым пирожным, украшенным взбитыми сливками.

* * *

Джарганец, как и обещал, проводил меня до самого дома. Выбравшись из экипажа, он подал руку и проследил за тем, как я поднимаюсь по ступеням к входной двери. После этого Милош ушел. От моего предложения, чтобы Платон отвез его в отдел, горец отказался, и, признаюсь, я едва смогла удержаться от искушения обернуться на лестнице и посмотреть на своего куратора.

Он был слишком прямолинеен, слишком холоден и сдержан. И мне не нравилось, что он намеревается отстранить меня от участия в деле, которое успело меня заинтересовать. Да и как могло быть иначе?

Темный маг, убивающий ни в чем не повинных девиц и забирающий души… Жутко и волнительно. И эти бедные девушки… Знать бы, зачем убийце души. Я очень хотела помочь в расследовании, потому что не желала больше смертей.

– Княжна, – низко поклонился и открыл передо мной дверь лакей у входа.

Кивнув слуге, я вошла в дом и почти сразу увидела Машу, сбегающую по лестнице вниз. Ее глаза горели от любопытства, а завитые локоны растрепались от быстрого бега.

– Лизонька! – воскликнула сестра и остановилась передо мной, переполненная эмоциями. – Я видела! Я видела! – затараторила она, позабыв все, чему ее учила гувернантка.

– Угомонись и говори спокойно, – велела я ей.

Маша кивнула, сделала глубокий вдох, затем подхватила меня под руку и повела за собой.

– Отец просил отвести тебя к нему сразу же, как только ты вернешься с практики, – быстро проговорила сестра.

– И ради этой новости ты бежала, позабыв про манеры? – не удержалась я от легкой издевки.

Но Маша, со свойственной ей легкостью характера, даже не заметила моей иронии. Мне же стало стыдно перед сестрой.

– О нет! Я ума не приложу, что там собирается сказать тебе батюшка. Я хотела спросить у тебя, что это за галантный кавалер, который приехал вместе с тобой в нашем экипаже. Да, да! – кивнула она. – Я видела все из окна, когда сидела на подоконнике и читала!

– Это не кавалер, – спокойно ответила я на вопрос Марии. – И вообще, ты должна была узнать моего куратора. Это же джарганец, господин Горич. Мы познакомились на приеме у Уваровых, ты разве не помнишь? Я поступила под его руководство в отдел. Он провожал меня, потому что…

Я осеклась, понимая, что не могу назвать истинную причину, по которой куратор Горич вызвался проводить меня домой.

– Потому что что? – Любопытную Машу было не остановить.

– Потому что мне стало дурно, – тут же ответила я. – Практика оказалась не так легка, как я предполагала, – добавила я и ведь почти не солгала.

– О, – протянула сестра, но из ее голоса напрочь пропал весь интерес. – А тут еще Николай заходил, принес для тебя корзину с цветами. Наверное, хотел пригласить на прогулку, – проговорила младшая княжна.

– Цветы?

И почему я не удивлена?

Преодолев лестницу на верхний этаж и миновав длинный коридор, ведущий в ответвление левого крыла, мы оказались перед дверью кабинета отца. Здесь Маша оставила меня и удалилась. Она не любит бывать в кабинете батюшки. Он кажется ей немного пугающим и излишне мужским.

– И там совсем нет красивых книг с картинками и милых моему сердцу изысканных вещиц, – говорит она каждый раз, когда упоминает эту комнату.

Мне, напротив, в кабинете отца нравится. Там очень уютно среди шкафов с толстыми фолиантами и учебниками и полок, на которых стоят книги по учету расходов и прибыли с наших имений, находящихся за городской чертой в провинции.

Постучав, я услышала голос отца и вошла. Он сидел за столом, надев на нос очки, и с важным видом вносил какие-то правки в расчетную книгу, но, увидев меня, отложил перо и взмахом руки пригласил присесть в кресло напротив.

– Признаться, не ожидал, что ты вернешься так рано, – сказал отец. – Ты ведь так горела этой практикой. Я даже побаивался, что мне придется тебя силком тянуть домой из отдела, – пошутил он.

– Так получилось, – ответила я, глядя папе в глаза.

Отец на миг прищурил глаза, затем снял очки и устало потер переносицу, отложив их в сторону.

– Хорошо. Я вижу, ты утомилась. Наверняка этот Лехно заставил тебя использовать силу. А ты должна помнить о том, что нужно рационально тратить то, что тебе даровано богами, – уже серьезным тоном проговорил он.

– Отец, все в порядке.

Он снова посмотрел на меня, уже более внимательно, затем, отодвинувшись от стола, но не поднимаясь из кресла, достал из кармана связку с ключами и протянул мне ее.

– Вот. Владей.

Я опустила взгляд и принялась рассматривать ключи как некую диковинку. Все они были обычными, кроме одного, с замысловатой резьбой и изысканной формы. Этот ключ казался древним, как сам мир. Протянув руку, я взяла связку и снова посмотрела на отца.

– Это то, что я думаю? – уточнила я тихо.

– Да. Господин Ростоцкий по моему запросу лично привез ключи от старого особняка, и я дал честное слово, что передам их тебе в руки. Так что, – тут отец вздохнул, – вот. Надеюсь, ты не пожалеешь о том, что приняла наследство Петра.

Пожалею ли я? Да никогда и ни за что!

– Отец, я хочу немедля отправиться посмотреть свое наследство! – выпалила я, чувствуя, как под кожей разливается волнение, будоража кровь.

Усталость? Неприятное ощущение после сладкого, которым меня накормил Горич? Нет! Не знаю и не помню! Я чувствовала себя отлично и была готова узнавать новое.

– О! – усмехнулся князь Вяземский. – Вижу, как загорелись твои глаза.

– Прошу, отец, позволь мне отправиться немедленно! – с жаром воскликнула я, позабыв о том, что воспитанные девушки так не разговаривают.

Сейчас я была точно такой же, как Маша несколько минут назад. Матушка мне попеняла бы на такое поведение, но, к счастью, ее рядом не было, а отец и сам порой был чужд всех условностей света.

– Лиза, давай немного повременим, у меня сейчас много дел. Отправимся завтра, когда я закончу разбираться со счетами. Сегодня отдохни. Ты вошла ко мне бледная, как зимняя луна.

– Отец, я возьму с собой слуг, так что можешь не волноваться, со мной все будет в порядке. Да и не думаю, что этот дом опасен, – возразила я с чувством. – А еще я возьму Тамару. Пусть привыкает к новому дому.

– Тамару? – усмехнулся князь. – Кошку? – Он покачал головой и пошутил: – Ну, теперь я точно могу быть спокоен. С ней тебе ничего не грозит.

– Вот видишь, – поддержала я шутку и поднялась на ноги. – Итак, решено. Я еду.

– Хорошо. Вижу, тебя не удержать. Только поешь перед дорогой – ты ведь наверняка голодная?

Услышав предложение поесть, я невольно прижала пальцы к губам, вспомнила все пирожные, которыми меня потчевал куратор, и меня немного замутило. Не люблю сладкое!

Но Горич, что уж скрывать, оказался прав. После чаепития в «Горках» силы ко мне вернулись. Видимо, придется последовать совету джарганца и носить с собой шоколад.

– Отец, благодарю, но я сыта, – сказала я уверенно, и он лишь рукой махнул:

– Что уж с тобой поделать. Езжай. Но возьми несколько крепких лакеев. Я хочу быть уверен, что с тобой ничего не случится.

– Да, отец, и… – я улыбнулась, предвкушая, как войду в дом дядюшки, – и спасибо тебе за то, что понимаешь меня, как никто другой.

Отец рассмеялся и ответил:

– Кто же, как не твоя семья, должен понимать тебя, Елизавета?

Мы обменялись взглядами, и, крепче сжав в пальцах ключи от дома, я покинула кабинет отца, намереваясь сначала найти Тому, а уж потом поехать и осмотреть загадочное наследство, оставленное дядюшкой Петром Феоктистовичем.

* * *

Чем ближе к дому, доставшемуся мне по наследству, подъезжал экипаж, тем крепче я сжимала в руке заветную связку. Тома устроилась у меня на коленях и казалась равнодушной, не разделяя моего волнения.

– Дом как дом, – проговорила она, приоткрыв один глаз, когда я пальцами левой руки пробежалась по блестящей шерстке. – Мрачный и оттого кажущийся загадочным.

– Если бы этот дом был самым обыкновенным, сомневаюсь, что им заинтересовалась бы такая женщина, как графиня Явлонская, – возразила я. – И не ты ли сама еще недавно утверждала, что дом непонятный?

Тамара встала, мягко спрыгнула с моих колен и устроилась на сиденье рядом.

– Полагаю, Лиза, этой твоей графине нужен не дом, а то, что он скрывает в себе. Ты, кажется, говорила про какие-то артефакты, которые собирал твой дядюшка.

Вместо ответа я кивнула.

Выглянув в окно, я с замиранием сердца отметила, что мы уже у цели. Впереди за поворотом колючей изгороди показалась крыша особняка. Сердце в предвкушении сжалось. Мне не терпелось поскорее покинуть салон кареты, открыть дверь своего дома (уже своего!), войти и осмотреться, а еще понять, что такого может быть внутри и какие тайны скрывает это здание.

– Тпру! – прозвучал громкий возглас Платона.

Экипаж остановился у ворот, и мгновение спустя один из лакеев, которых я взяла с собой по велению отца, услужливо открыл дверцу и с поклоном подал мне руку. Пока я спускалась, Тамара успела выпрыгнуть из экипажа, проскользнула меж прутьев резных ворот и первой оказалась на территории особняка.

– Княжна Лизавета Пална, – начал Платон, – мне как, с вами пойти или тут переждать?

– Ждите здесь, – велела я кучеру.

Вместе с лакеями я миновала ворота, которые на этот раз не заскрипели, и пошла по вычищенной дорожке прямо к дому.

В этот раз смотритель появился сразу. Но, признав во мне хозяйку, низко поклонился, подметая шляпой густую траву.

– Милостивая госпожа! – почтительно воскликнул он, едва распрямив спину. – Да вы, никак, решили осмотреть дом?

– Здравствуйте, Харитон.

Смерив смотрителя взглядом, я отметила грязные пятна на штанах в области коленей. Видимо, он подрезал траву или полол.

Харитон внимательно поглядел на мое сопровождение и спросил:

– Могу ли я быть полезен вам, княжна? Дом показать или еще что?

Признаться, я сильно сомневалась, что простой смотритель знает расположение комнат в доме и место, где находится коллекция дядюшки, поэтому отказалась, велев ему заниматься прерванным занятием.

Прежде чем удалиться, Харитон заметил Тамару, которая поднялась по ступенькам и, застыв у закрытой двери, в ожидании смотрела на меня.

– Ваша кошка, госпожа? – спросил смотритель.

– Да.

– Хорошо, что ваша. Буду знать. А то я гоняю живность. Они, знаете ли, повадились заходить на наш двор да грядки мои портить.

Еще раз бросив внимательный взгляд на кошку, Харитон почесал нос и, покачиваясь, как заправский моряк, пошел прочь. Я проводила его быстрым взглядом, затем сделала глубокий вдох и поднялась по лестнице, чтобы наконец открыть дверь и войти в старый дом, дышащий тайнами.

– Какой же из ключей?.. – проговорила я, размышляя, и пригнулась, чтобы рассмотреть замочную скважину.

Один из лакеев, Дементий, предложил помочь, но я почему-то отказалась. Спустя пару минут, после нескольких несуразных ошибок, я наконец нашла нужный ключ, и дверь с глухим щелчком открылась.

Дверная ручка была отлита из латуни и имела необычную форму человеческой руки. Получалось, чтобы открыть дверь, эту самую руку следовало пожать, что я и сделала, успев подумать про себя, что дядюшка был тот еще затейник. Не удивлюсь, если внутри особняк полон таких вот необычных вещей.

– Госпожа, позвольте нам войти первыми, – предложил Лукаш, но я лишь покачала головой.

– Нет. Я первая, вы следом, – сказала я и потянула дверь на себя.

С легким шелестом она поддалась. Я перешагнула порог и оказалась в просторном холле с высокими потолками. Через плотно зашторенные окна в помещение совсем не проникал свет, отчего казалось, будто здесь царит ночь. А еще стоял запах давно не проветриваемого помещения. Бегло оглядевшись, я сделала знак слугам открыть окна.

Пока лакеи суетились, раздергивая шторы и впуская в холл свет, я прошлась по мраморному полу, осматривая свои новые владения. Снова промелькнул странный вопрос о том, почему дядюшка оставил дом именно мне.

Холл оказался заполнен необычными вещами. У широкой лестницы, ведущей на верхние этажи, стояли две скульптуры высоких женщин странного вида, которые, склонив белые мраморные головы, держали над ними чаши, в которых, вероятно, должен гореть огонь. Оценила я и колонны, поднимающиеся к самому потолку – резные, с необычными узорами, испещряющими холодную поверхность камня. Я зачем-то приблизилась к ним и, коснувшись, ощутила прочность белого мрамора.

– Боги милостивые, страх-то какой! – произнес Дементий, но тут же замолчал, а я бросила взгляд и увидела, куда устремлен взор лакея.

Смотрел он на картину – город, охваченный пламенем. Картина жуткая, на переднем плане художник изобразил бегущих людей, волосы и одежды которых объяты огнем. Да, зрелище неприятное. Эту картину необходимо снять. Потому что если в дом войдет матушка и узрит такое непотребство, то причитаний будет на целый год.

Но это после. Сначала надо хорошенько осмотреться. И здесь было на что поглядеть.

В какой-то миг под ногами промелькнула черная тень – Тамара! Я улыбнулась, глядя на кошку, а она быстро поднялась по лестнице и вскоре исчезла из виду, не отозвавшись, когда я позвала ее по имени.

– Кошки, госпожа княжна, – улыбнулся Лукаш. – Вот почему я больше собак люблю, – отчего-то разоткровенничался со мной слуга. – Они преданные, а эти бестии – себе на уме.

Вот тут я не могла с ним не согласиться. За исключением того, что Тамара была необычной кошкой, а значит, там, наверху, что-то привлекло ее интерес.

– Проветрите комнаты на первом этаже, – велела я лакеям, а сама поднялась по лестнице, следуя за любимицей.

Лишь на самом верху, на площадке, я остановилась и, закрыв глаза, выпустила магию, чтобы осмотреться уже другим взглядом, почувствовать или увидеть скрытое. Едва сила потекла по рукам, наполняя тело удивительной легкостью, как воздух стал заметно холоднее. Я резко открыла глаза и заметила, что с губ сорвался пар. Одного взгляда вниз, где суетились слуги, хватило, чтобы понять, что холод ощущаю только я. И это было подозрительно.

На площадке появилась черная тень.

– Эй! Лиза, иди за мной, – тихо позвала меня кошка.

– Здесь есть призраки, – сказала я.

– Да, – подтвердила Тамара и удивила меня: – И один из них как раз желает с тобой говорить.

– Что?.. Но кто?

– Идем, сама увидишь.

Таинственно сверкнув глазами, Тома шагнула в темноту коридора, ведущего направо, и я пошла за ней.