Глава 95

Коса

Кейн Клосон гордо стоит передо мной, и его ауру затапливает яростный черно-красный цвет.

— Ты думаешь, сможешь удержать меня от моей Регины? — Я разразился хохотом. Так я еще никогда не смеялся, глядя на бесконечность звезд над головой. Мне плевать, что это звучит безумно. Мне плевать, что я и есть безумие.

Кейн отдает безмолвный приказ, и арбалеты взводятся со скрипом натягиваемых тетив.

Я ныряю в самый момент залпа, выбрасывая силу волной, которая сбивает с ног первую шеренгу. Они корчатся на асфальте, кашляя кровью, и влажные звуки их удушья наполняют воздух, словно прекраснейшая песня.

Перекатившись и плавно поднявшись на ноги, я жажду услышать больше. Мне нужна целая симфония.

Раздаются крики — кошачьи выходят вперед, чтобы заменить покалеченных стрелков, и я чувствую непрекращающийся мысленный рывок: сразу несколько зверей пытаются применить на мне телекинез.

Моя сила сметает эти попытки, и их энергия летит кувырком, точно морские водоросли в прибое.

Сконцентрировав мощь, я обрушиваю ее на следующую волну кошачьих и гиен, но теперь вперед выступили твари посерьезнее, и их воздействие тянет меня… и находит зацепку.

Я рычу на них, пока они наступают, протягивая ко мне не меньше двадцати рук.

Они заставляют мои колени подогнуться. Я тяжело опускаюсь на камни, удерживая торс прямо.

Кейн усмехается, глядя на меня из-под густой черной бороды.

— Ты слишком долго считал себя непобедимым. Ты и другие твоего рода. — Он отступает в сторону, и вперед выталкивают долговязую, бледную фигуру, скованную обсидианом. Серебряные волосы блестят под светом уличного фонаря, а льдисто-голубые глаза смотрят в разные стороны.

— Мистер Харкорус! — кричит Молот. — Они говорят, что хотят убить меня! — Нож, покрытый молочной жидкостью, прижат к горлу Молота. Он чувствует лезвие и визжит: — Я хочу домой!

Из моей груди вырывается рык, но телекинез держит крепко. На периферии зрения возникает призрак — призрачный, с ввалившимися глазами и зазубренными зубами. За ним следует другой, затем еще один. Они выстраиваются плечом к плечу, просачиваясь сквозь ряды моих врагов. Рты приоткрываются, обнажая игольчатые зубы, и они заливаются смехом на той же ноте, что и я сам.

— Их место в дурке, — рявкает Кейн, — или в могиле. Напичкайте его стрелами.

Я снова смеюсь над этой грандиозной шуткой, ведь Ксандер уничтожил огромные запасы огнестрельного оружия Мейса. Теперь им пришлось прибегнуть к древней тактике.

Арбалеты?

Собственный смех отдается в ушах.

Безумен я или нет, но мне нужна моя Регина. Она — объект всех моих желаний. Моей одержимости.

Внезапно боль пронзает торс, прямо между мускулами жесткого живота. Неверие туманит разум: длинное и тонкое древко стрелы торчит из кожи, а сам наконечник полностью ушел внутрь. Смертоносное жжение разливается по внутренностям.

Боль расцветает в правом боку, затем в левом. Я рву сковывающие меня путы, вены на шее вздуваются, а кожа покрывается потом. Жжение заполняет желудок, бока, грудь, пока новые стрелы вонзаются в тело.

Я реву, борясь с зажавшими меня силами, тяну и тяну их на себя. Отвожу ногу назад и одним размашистым движением твердо вбиваю ее перед собой.

— Как он еще держится? — кричит кто-то.

— Больше стрел! — командует Кейн.

— Мистер Харкорус! — вопит Молот.

Боль расцветает в груди. Теперь я похож на подушечку для иголок. Это жжение пульсирует по телу с каждым ударом сердца.

Один призрак отделяется от группы и бредет вперед. Я прищуриваюсь, удивляясь новому повороту.

Но она светится голубым. Она идет с до боли знакомой грацией, серебряные волосы пышным облаком колышутся вокруг ее обнаженного тела.

Не призрак. Привидение.

— Сын мой, — хрипит мать, и ее голос звучит глухо, даже после смерти.

— Мама, — выдавливаю я, задыхаясь.

— Это не тот путь, — говорит она с яростью в глазах, указывая на призраков, что распевают свою гнусную песню вокруг меня. — Прими это. Сделай своим.

Что-то шевелится у меня внутри. Что-то, кажущееся золотым, голубоглазым и дерзким, требует внимания.

Я качаю головой.

— Я хочу, чтобы она жила во мне. Хочу чувствовать ее рядом. — Рядом, но отдельно.

Она улыбается.

— Ты забыл? Она была создана для тебя.

Я тянусь к тем светящимся каплям внутри себя — силе, которой благословила меня Регина и которую я хранил в самом одиноком уголке сердца, — и хватаю ее обеими ментальными руками.

Голос моей Регины громом отзывается в голове:

Мы с тобой против тьмы, человек-акула.

Светящаяся капля расширяется. Она наполняет меня чистой силой Костеплета, буйной, словно яростный шторм.

Первобытная акула внутри меня дает собственную клятву:

Я буду идти во тьме с тобой целую вечность. И каждую вечность после нее.

Сила извергается из самого центра, проносится по каждому кровеносному сосуду, каждой артерии и вене, заполняя камеры сердца и вымывая яд. Я торжествующе реву, выставляя вперед вторую ногу и снова выпрямляясь во весь рост. Лицо обдает жаром, и по чужим судорожным вздохам я понимаю: мои глаза вспыхнули светящимся золотом. Зубы удлиняются, превращаясь в смертоносное, острое оружие.

Неужели они забыли, кто Король Морского Двора? Забыли, кто подарил морю голос?

Неужели они забыли, что моя Регина — леди Аурелия Костеплет?

Волна силы с ревом срывается с меня, подобно цунами. Она затапливает все вокруг, подминает под себя каждого зверя, сжимает их сердца и заставляет застыть на месте с безумными от ужаса глазами.

Молот валится на землю, гремя цепями. Он извивается, точно брыкающееся бешеное животное, освобождается, вскакивает на ноги и мчится мимо меня к воде.

Запах страха и ужаса наполняет воздух, и именно тогда я это осознаю.

Мои призраки. Мои видения. Они отступили. Их голоса умолкли. Мой разум…

Свободен.

Их голоса и образы не исчезли совсем, но они сдерживаются так, как плотина сдерживает колоссальный вес миллионов литров воды. Нахмурившись, я оглядываю свои внутренние силы.

Я ищу ее, слои магии Костеплета. И точно так же, как когда-то я снимал с Аурелии семь слоев магии, я перелистываю слои ее силы. Орел, волк, лев, акула, крокодил, феникс — отголоски ее зверей живут во мне, но там, сверкая драгоценной мощью, таится то, что принадлежит исключительно ей. Только Аурелии.

Оно разливается во мне — слой сверкающей, небесной воды, защищающей меня от психоза.

Не воды, а слез Костеплета.

Ведь что такое слезы, если не морская вода, пропитанная эмоциями, точно так же, как само море заряжено силой?

Стук дерева подсказывает, что стрелы вытолкнулись наружу и посыпались с моего тела, теперь совершенно бесполезные.

Кейн ревет, вырываясь из моих ментальных тисков. Я возвращаюсь к внешнему миру и вижу, как массивный тигр мчится прямо на меня.

Но что-то в ночном небе отвлекает нас обоих, заставляя его резко остановиться.

Оно огненное и красное, несущееся на колоссальной скорости. Похоже на комету, но летящую слишком низко…

Сама земля содрогается.

Я вскидываю руку над головой в тот самый миг, когда Селеста с грохотом врезается в землю в ливне искр и углей. Она принимает человеческий облик и протягивает мне руку.

— Уходим со мной. Сейчас.

— С радостью, моя леди.

Она снова оборачивается фениксом и взмывает надо мной, направляя когти в мою сторону. Я едва успеваю вскинуть руки, как она хватает меня за них обеими лапами и без усилий поднимает в воздух. Ноги отрываются от земли, и через секунды меня уже несет над городом, а Кейн яростно кричит нам вслед.

Группируйся, — единственное предупреждение, прежде чем она устремляется вперед со скоростью, на которую способен только феникс. Уши закладывает от хлопка, когда она преодолевает звуковой барьер, унося нас через весь штат.