Глава 94

Аурелия

Змеи из отцовской гвардии вливаются в зал, и Минни выкрикивает мое имя. Когда ее паника сжимает мне сердце, я быстро выставляю защитный щит вокруг наступающих нападающих.

Никогда в жизни я не думала, что буду защищать людей своего отца от Минни. Не после того, как она спасла мне жизнь от пуль этих самых тварей. Не после всего, что произошло. На ее крошечном круглом лице застыли лишь растерянность и страх, и это выражение зеркально отражается на каждом лице в зале.

Ксандер всегда был прав. Меня воспитали змеей, и сегодня вечером я это доказываю. Я вероломная, манипулятивная, жестокая тварь, которая предала своих друзей. Своих пар.

Но я дала клятву.

Мардук и Йети оттаскивают Минни назад, мешая ей прорваться ко мне.

Защитите ее. Уведите их всех отсюда, — мысленно приказываю я тигру.

Мардук, нахмурив брови, пока его проницательный ум складывает этот пазл, кивает мне и направляется к ней, чтобы вывести ее, Коннора, Стейси и остальных.

Лайл и Дикарь яростно рвутся из моих защитных пут, но не могут их снять. Я не стану оборачиваться и смотреть на них. Не стану разглядывать предательство и боль на их лицах. Ярость. Боги, они сильны, но против своей Регины…

Как только всех оттесняют от танцпола подальше от меня, наставив на них оружие, вальяжной походкой входит один из змеиных генералов. При росте в семь футов, в этой маске в виде черепа и с клубящимися вокруг фигуры тенями, Упырь выглядит как один из самых опасных зверей, которых когда-либо видел этот зал.

Но к чему я оказываюсь не готова, так это к тому, как вслед за ним, спотыкаясь, входит землисто-бледный Дэмиен Агнис, потирая руки и возбужденно озираясь по сторонам. На нем привычный белый костюм и очки, но его огненные волосы сегодня выглядят тусклыми. Мой целительский дар подсказывает, что повелитель фениксов был болен.

— Она там! — излишне громко выкрикивает Дэмиен, указывая на меня пальцем. — Это Аурелия Костеплет.

— Я вижу ее, — бесстрастно цедит Упырь. — Ведите ее сюда.

Я не наивна. Мой пятый истинный не на моей стороне. Он никогда на ней не был. И прямо сейчас мне это и не нужно. Дуло пистолета упирается мне в позвоночник, и я неохотно делаю шаг вперед. Все взгляды устремлены на меня, и в углу я перехватываю пристальный взор стально-серых глаз Ракель. Я мысленно ругаюсь. Мардук, должно быть, не успел добраться до нее вовремя.

Ничего не делай, — предупреждаю я свою подругу-волчицу.

О, Аурелия. Коса будет в ярости, — отвечает она.

Надеюсь на это.

Внезапно на лице Ракель проступает ужас осознания.

Из-за того, что лица Упыря не видно под маской, трудно понять, о чем он думает, но лицо Дэмиена бледное и покрыто потом, словно он невероятно взвинчен.

Мне следовало догадаться, что он замешан в этом.

Мои истинные отчаянно бьются в мои телепатические щиты, но я не могу впустить их сейчас. Я так близка к цели.

— Тебе есть что сказать? — к моему удивлению, глубокий голос Упыря обращается не ко мне, а к кому-то за моей спиной.

Я оборачиваюсь и чувствую, как по венам разливается слабое облегчение: ко мне приближается Ксандер, оправляя полы фрака и шагая вперед, а золотая цепочка карманных часов поблескивает под монастырскими лампами зала.

Теперь мы стоим в самом центре круга из зевак, и выражение лица дракона оказывается таким, какого я еще никогда у него не видела. Его привычная, едва сдерживаемая кипящая ярость сменилась… холодом. Он почти похож на Косу тем, насколько его лицо лишено каких-либо эмоций. Абсолютно и совершенно пустое. А его обычно светящиеся белые глаза… Я никогда не видела их такого резкого черного оттенка. Что-то колеблется на самом краю его силуэта. Серое пятно.

Я замираю в смеси благоговения и ужаса, когда ко мне возвращается воспоминание о жутко похожем моменте. О Титусе и Минни посреди такой же толпы слушателей.

Ксандер наклоняется так, чтобы только я могла услышать его слова.

— Я ненавидел тебя, — шипит он. — Я ненавидел тебя за то, что ты существуешь. Ненавидел за то, что ты дышишь. Ненавидел за то, во что ты меня превратила.

Он делает движение настолько быстрое, что я едва успеваю осознать боль.

Багровая кровь течет свободно. Я потрясенно и безмолвно смотрю на свое предплечье, где кровоточит глубокая царапина на коже.

Все вокруг меня будто темнеет.

Ксандер выпрямляется и громко произносит:

— Я официально отказываюсь от тебя как от своей истинной.

Сама моя сущность замирает. Словно застывает во времени и пространстве, пока что-то чистое и жизненно важное внутри меня рвется надвое. Я мысленно возвращаюсь к той ночи, когда разговаривала с ним в телевизионной комнате, и Дикарь едва не застукал нас.

— Я знаю, что не нравлюсь тебе, — говорила я тогда, вздернув подбородок. — Я знаю, ты бы предпочел, чтобы я сдохла. Что ж, теперь я даю тебе такую возможность.

Он прищуривал на меня глаза, и эти светящиеся сферы превратились в щелки.

— Что ты такое несешь?

— Я говорю, что если ты хочешь, чтобы я исчезла, то вот твой шанс. Я собираюсь сдаться отцу. Упырь согласился, но нам нужен зверь, который поспособствует всему здесь.

Его глаза тогда вспыхнули черным, и это отсутствие цвета заставило мое давление взлететь до небес.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь.

— О, как раз понимаю. — Мой голос превратился в лед, и я показала ему, насколько все серьезно. — Ты получишь то, чего всегда хотел. И я тоже. Ты сделаешь это?

Эти потемневшие глаза снова блеснули, прежде чем он ответил:

— Да будет так.

Теперь, под древней люстрой столовой Академии, в окружении моих истинных и друзей, Ксандер наклоняется ко мне и злобно шепчет:

— У тебя были свои планы, а у меня — свои.

Словно под водой, я медленно поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на его лицо. На его шею. И место, где была наша брачная метка, теперь оказывается абсолютно и полностью чистым.