Глава 5

Аурелия

Мой мир одновременно стал больше и меньше. Внутри меня бурлит что-то новое и масштабное, но я чувствую себя такой маленькой, стоя посреди трех раковин в огромной ванной моих суженых.

Лайл наполняет таз теплой водой с мылом, чтобы Генри мог в нем понежиться, пока я перебираю свои туалетные принадлежности и достаю медицинский пластырь, которым фиксировала повязки.

Все знают о моих ранах, так что нет смысла их больше скрывать.

И теперь все знают и о моем самом большом секрете.

Руки дрожат, когда я кладу пластырь рядом с водонепроницаемым бинтом и хватаюсь за край черной мраморной столешницы, чтобы не упасть.

Я хранила этот секрет всю свою жизнь. Я держала его так крепко, что он выскользнул прямо из моих пальцев.

Нет, он, блядь, рванул, как самодельная бомба. И у меня до сих пор звенит в ушах от ударной волны. Я не могу не чувствовать себя уязвимой. Меня разрывает на части. Словно я вывалила свои внутренности на всеобщее обозрение.

Теперь все будет по-другому, и опасный мир, в котором я жила, внезапно стал намного более смертоносным. Не только для меня, но и для тех, кого я люблю.

Сначала Дикарь, потом Сабрина.

Кто будет следующим?

Стены ванной начинают давить.

— Эй, все в порядке, — голос Лайла звучит мягким шепотом, когда он прижимается к моей спине, напоминая, что меня защищает стена из твердых мышц. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, ощущая его огромную силу и позволяя ей успокоить мои расшатанные нервы. Но это не останавливает гигантское ядовитое чувство, которое ползет от желудка к горлу, заставляя слезы жечь глаза и струиться по щекам. Я все сделала неправильно. Абсолютно неправильно. В истории нет провалов равных этому.

Лайл проводит губами по коже под моим ухом, и меня тут же обволакивает тепло, которое пытается вытеснить яд.

Я издаю сдавленный всхлип, когда произошедшее наконец-то настигает на меня.

Лайл разворачивает меня к себе и обхватывает руками мои дрожащие кости. Я утыкаюсь лицом в его обнаженную грудь, душераздирающие рыдания атакуют мое тело, мой разум. Это похоже на нападение: страх и отчаяние обрушиваются на меня, сотрясая мою грудь, мое сердце.

Несмотря на все это, Лайл продолжает обнимать меня, шепча нежные слова в мои волосы, которые я сейчас не слышу.

Перед моим мысленным взором проносятся образы: лицо Фредрика Ульмана, когда я набросилась на него, дуло его винтовки… ощущение его черепа внутри моей длинной мощной челюсти… обожженное лицо Лайла, запах паленой шерсти… кровь во рту… отрезанный кончик хвоста Сабрины.

Мое горло горит, голова раскалывается, и внутренности скручивает, пока Лайл своей поглаживающей рукой медленно, но верно уносит боль, не прочь, а в сторону, в уголок моего сознания. Это наконец-то позволяет мне дышать.

— Мы вместе, — его голос эхом отражается от черной плитки в ванной. — У тебя есть я, и мы будем работать вместе. Я и ты.

— И Коса, — хрипло шепчу я. И еще тише добавляю: — И Дикарь.

— Да, ангел, и они тоже. Раньше ты не позволяла нам помогать, но теперь позволишь. Правда?

Я тяжело вздыхаю.

— Правда, — нам обоим нужно это услышать. — Я просто знаю, что Сабрина напугана, и это все моя гребаная вина…

Лайл крепко хватает меня за бицепсы. Его почти ангельское лицо искажается яростью, янтарные глаза вспыхивают. Но я знаю, что его гнев направлен не на меня.

— Есть только один человек, ответственный за это, Регина, и это не ты.

Регина.

Одного этого слова, слетевшего с его губ, достаточно, чтобы я закрыла глаза и забыла о боли в своем сердце. Я никогда не думала, что услышу это от него. Я никогда не думала, что Лайл Пардалия заявит на меня свои права прямо на асфальте у ворот Академии, грубо и свирепо.

Это исцелило часть меня. Его укус на моей шее, а мой — на его. Вот он, собственнически прижимается ко мне всем телом и говорит, что не может меня оставить.

— Коса сказал, что найдет ее, — говорю я хрипло. — И он не выглядел обеспокоенным из-за Дикаря. Как будто… вообще нет.

Лайл целует меня в макушку и издает смешок.

— Дикарь воспримет это как приключение. Приключение, конечной целью которого являешься ты.

Этого достаточно, чтобы я открыла глаза и с недоверием посмотрела на своего идеального льва. Упомянутый идеальный лев в ответ нежно стягивает мою футболку через голову. Его глаза темнеют, когда он рассматривает глубокие порезы от ментальной атаки моего отца, прежде чем я протягиваю ему водонепроницаемый бинт.

Я поднимаю руки в воздух и кружусь, пока он натягивает водонепроницаемый материал на мой живот. Леди Феникс, директриса Академии Анимус, Селеста Агнис, дала мне свои слезы, чтобы залечить некротические раны, но предупредила, что для полного эффекта потребуется время. Мой отец определенно знал, как произвести неизгладимое впечатление.

Он также точно знал, куда нанести удар, чтобы причинить мне эмоциональную боль, забрав одного из моих друзей. Но Коса был чертовски прав. Нам нужно быть осторожными. Нам нужно быть умными.

Я осторожно стягиваю с себя штаны, прекрасно понимая, что Лайл наблюдает за мной пристальнее любого орла, пока сам снимает свои спортивные штаны. Когда мы оба остаемся полностью обнаженными, он протягивает мне руку, но я медлю.

На стене массивного чудовища, выложенного черной с золотом плиткой, которое и есть душ, расположены три душевые лейки. Я даже не смотрю на огромный встроенный бассейн, который, видимо, предназначен для Косы.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — говорит Лайл, затаскивая меня в душ. — Позволь мне смыть с тебя его кровь. Единственный запах, который ты будешь носить, — это мой.

Между его светлыми бровями пролегает морщинка, прежде чем он поправляет себя:

— Наш.

Порез на моем пальце внезапно начинает щипать, когда Лайл включает центральный душ и проверяет воду. Когда он поворачивается ко мне спиной, я поднимаю пострадавший палец и смотрю на порез, который облизывал Коса.

В тот момент я была так потрясена, что могла только стоять и смотреть, не в силах вдохнуть. Между ног мучительно пульсировало, пока Коса пробовал мой палец на вкус. Что бы он ни почувствовал в моей крови, это заставило его вздрогнуть, и на мгновение на его лице появилось выражение, которое я не смогла понять.

Это лишило меня всех мыслей. Видеть, как эта неземная красота растекается, как вода по мягчайшему песку. А потом все закончилось, и лев, и акула нашли в глазах друг друга понимание, в которое я не была посвящена. Раздражение разливается по моим венам, пока Лайл с мочалкой в руке тащит меня под теплую струю и начинает нежно намыливать мою грудь. Гель для душа пахнет персиком и манго, и я понимаю, что он принадлежит Дикарю.

Раздражение сменяется какой-то жуткой грустью, глаза начинает жечь, и я хватаю случайный шампунь из ниши и начинаю торопливо намыливать волосы, чтобы не хлынул новый поток слез. Лайл быстро моется, пока я ополаскиваю волосы, а затем энергично наношу кондиционер. К этому моменту он снова помогает мне, смывая кондиционер большими успокаивающими пальцами.

Мой взгляд останавливается на влажной коже Лайла, блестящей в золотистом свете, и я не могу удержаться, чтобы не положить руку на твердую поверхность его гладкой груди. Я провожу пальцами по россыпи золотистых волос, пока он проводит мочалкой по моей спине и еще ниже. Что-то томное растекается внизу живота, когда он заменяет мочалку рукой. Я вздыхаю, прижимаясь щекой к его груди, пока теплая вода стекает по моей спине, а пар клубится вокруг нас.

Голова кружится от тепла и тлеющих углей желания, и я наслаждаюсь чувством безопасности, которое внезапно испытываю рядом с ним. Лайл всегда казался мне солнцем. И теперь быть с ним — все равно что лежать на свежей зеленой траве ясным летним днем, в тепле и уюте. После событий сегодняшнего вечера я не чувствовала себя спокойно до этого момента. Мои мышцы расслабляются, а кожа так и тянется к его обнаженному телу. Между нами напрягается его внушительный член, и я не могу сдержать улыбку, уткнувшись ему в грудь.

— Ангел, — раздается грубый шепот у моей шеи. — Позволь мне поклоняться тебе. Потому что я проведу остаток своей жизни на коленях, каясь за каждый гребаный поступок, который я совершил до того, как мы стали единым целым. Позволь мне сделать это правильно, хотя бы на мгновение.

Я дрожу от восторга, когда он ведет приоткрытыми губами по плечу и шее. Развернувшись, я прижимаюсь спиной к груди Лайла и направляю его большую руку туда, где хочу ее больше всего.

В груди Лайла раздается рычание, когда его пальцы скользят по моему влажному жару. Его рука властно обхватывает мое лоно, а потом исследует то, что внутри. Я вздыхаю, откидывая голову назад, и вторая рука скользит вверх по моему мокрому телу к шее, вода струится по разгоряченной коже груди и сосков.

— Ты нужен мне внутри, — говорю я, поворачивая к нему голову.

Его недавно интегрированный анимус издает гортанный звук похотливого отчаяния, а затем погружает палец в мою влажную сердцевину и захватывает жаждущие губы своими. Я хватаюсь за его руки, полностью отдаваясь ему и его бешеному анимусу.

Мы заявили права друг на друга всего несколько часов назад, метка от его укуса все еще горит на моей шее, но это только заставляет меня хотеть его еще больше. Лайл рычит мне в рот, давая понять, что он тоже жаждет меня, в то время как его коварный палец мучает мою киску сладким, золотистым блаженством. Большим пальцем он находит мой клитор, и моя рука зарывается в его влажные волосы, пока я трусь об него, требуя то, что мне нужно. Мне нужны прикосновения, мне нужен жар, я нуждаюсь в своих суженых больше всего на свете, и я говорю Лайлу об этом движением бедер и языка.

Поцелуй Лайла становится грубее от моего безмолвного, распутного языка тела, и он прерывается лишь на мгновение, чтобы развернуть меня и поднять за талию. Мои ноги обвиваются вокруг его бедер, и он прижимает меня к стене.

Я шиплю, когда холодная плитка впивается мне в спину, но быстро отвлекаюсь, потому что мой лев снова властно целует меня, обхватив рукой член, чтобы принять нужную позу.

Гортанный стон вырывается наружу, когда он входит в меня, и я позволяю его объему растянуть мой вход со сладким жжением. Лайл всегда поражал своими размерами, и я прерываю наш поцелуй, чтобы вдохнуть его запах. Он издает звук мужского удовольствия, мягко проталкиваясь в меня, явно демонстрируя всю силу своего контроля, судя по тому, как он прикусывает мое плечо.

— Мой ангел, — стонет он, погружаясь глубже. — Моя Аурелия.

Я выкрикиваю его имя, когда он входит так глубоко, что наконец-то оказывается во мне целиком. Ощущение наполненности поглощает мое тело и разум, а его пьянящая сила, пронизывающая меня, наполняет саму мою душу. И это моя анима шепчет мне, что мы созданы друг для друга. Созданы для того, чтобы быть единым целым.

— Да, ангел, — говорит он, размеренно выдыхая и медленно входя в меня. — Скажи мне, как тебе хорошо. Скажи мне, насколько тебе это тоже нужно.

— О, Богиня. Лайл, это, блядь, слишком хорошо, когда ты во мне, — я едва могу выдохнуть, совершенно ошеломленная им.

Он прижимается своим лбом к моему.

— Скажи мне, если будет больно, милая, — забота моего льва обо мне, несмотря на его явно трещащий по швам контроль, почти заставляет меня кончить.

— Нет, мне нравится, — шепчу я ему в губы. — Пожалуйста, дай мне еще.

Это спускает его с поводка. Он рычит, отстраняясь, а затем его бедра врезаются в меня. Снова и снова.

Я ничего не делаю, только кричу и наслаждаюсь им, когда он берет меня, заявляя на меня права так, как я всегда хотела, как мы оба всегда хотели.

Анимус Лайла хрипит и рычит у моей шеи, врезаясь в меня с властной, ревнивой силой. Пар клубится вокруг нас, вода барабанит по его спине, заглушая мои крики удовольствия. Я поднимаюсь по спирали, все выше и выше, пока мое тело не разлетается на разноцветные осколки, глаза закатываются к затылку, когда я сжимаюсь в конвульсиях вокруг члена Лайла. Мой лев кончает с ревом, обхватывая мое тело руками и извергая в меня бурный поток теплой спермы.

Быть наполненной им — это всепоглощающий рай.



Когда мы выходим из ванной, нас поджидает приятный сюрприз. Там, где раньше в спальне стояли три кровати, Академия сочла нужным заменить среднюю кровать Дикаря ковром и добавить смежную комнату. Генри взволнованно бросается исследовать новое место, и мы следуем за ним, чтобы обнаружить гигантскую стайную кровать, занимающую все пространство. Интерьер дополнен плюшевым красным ковром, буфетом слева и креслом с полукруглой спинкой справа.

— Уютно, — бормочу я, проводя рукой по белому пуховому одеялу. Нам троим будет идеально, когда вернется Дикарь.

Как только мы с Лайлом вытираемся и одеваемся, причем Лайл берет одежду из чужого шкафа, у меня в животе оглушительно урчит.

Из-за всей этой суматохи мы пропустили ужин, и я никогда не была в общежитии анимусов во время карантина.

Лайл берет мою руку и нежно целует тыльную сторону, вдыхая при этом аромат моей кожи.

— Позволь мне накормить тебя, Регина.

Искры пробегают по всему телу, вплоть до пальцев ног.