Глава 59

Аурелия

Около полудня на следующий день, пока я крепко сплю на нашей общей кровати стаи, Коса легонько проводит рукой по моему бедру. Спросонья я накрываю его ладонь своей, как вдруг чувствую у себя между ног прикосновение чужого носа.

Глаза мгновенно открываются.

Коса смотрит на меня снизу вверх, устроившись между моих бедер. Зрелище, конечно, потрясающее, пока он не хрипит:

— Кровь.

Там действительно все промокло, и я вдруг отчетливо ощущаю жуткую, тянущую боль внизу живота.

— Ой, блядский блин, — бормочу я.

— Прости, что? — переспрашивает Лайл, переворачиваясь на другой бок с крайне оскорбленным видом.

— Обезболивающее, — стону я. — У нас тут вообще завалялось хоть что-нибудь?

— Что случилось? — тревожно спрашивает Дикарь, перехватывая мое второе бедро.

Я вскрикиваю, натягиваю простыню Косе на голову и стаскиваю трусики.

— О нет!

— Да что происходит! — восклицает Дикарь и тоже начинает принюхиваться.

— Ничего, — Коса стягивает с лица простыню, освобождаясь из плена. — У нее начались месячные.

Все трое, кроме меня, разом подрываются с кровати и разлетаются в разные стороны по каким-то совершенно неведомым мне причинам. Где-то вдали восторженно орет Дикарь:

— Я так долго этого ждал!

Я лишь недоуменно хмурюсь, сползая с постели, и на полусогнутых ковыляю к шкафу. Там у меня припрятана одна-единственная прокладка из общественных запасов из общежития аним. Менструация у меня бывает настолько редко и нерегулярно, что за все время в Академии я так и не удосужилась обзавестись нормальным запасом. В этот момент в комнату влетает Дикарь, закладывая крутой вираж влево, когда понимает, что на кровати меня уже нет.

— Регина, я запасал их для тебя! — Он раскрывает огромный бумажный пакет, доверху набитый пачками прокладок и тампонов самых разных брендов и размеров. — Я не знал, какие тебе больше понравятся, — тараторит он, с воодушевлением вытягивая одну из упаковок. — Смотри, я подумал, что тебе зайдет вот эта, потому что она фиолетовая. Но я заглянул внутрь, а сама прокладка оказалась белой! По-моему, это чистой воды обман покупателей. А еще на обороте есть мелкий текст, я попросил Ксандера почитать, и он сказал, что там напечатаны всякие факты! — Он озадаченно смотрит на меня. — Зачем они пытаются тебя чему-то учить, когда у тебя месячные?

Я перехватываю пачку ночных прокладок в одну руку, а свежее белье — в другую.

— Хочешь, поглажу животик? — предлагает он.

— Мне нужно сначала привести себя в порядок.

Я направляюсь в ванную.

— И вообще, лучше бы они ответили на вопрос, почему они стоят так дорого.

Дикарь послушно топает за мной прямо к унитазу, так что мне приходится силой разворачивать его лицом к двери, что он и делает с обиженным пыхтением.

— Лайл сказал, что на них есть налог на розовое! — возмущается Дикарь. — Так что я пообещал перегрызть глотку тому уроду, который это придумал.

— Угу, — неопределенно отзываюсь я, усаживаясь, натягивая чистое белье и пристраивая прокладку. — По крайней мере, этот изобретатель мог бы использовать одну из них, чтобы утереть собственную кровь.

— Это точно, — глубокомысленно кивает Дикарь. — Ты все? В следующий раз я буду наклеивать прокладку на трусы, ты же у нас Регина. Назначу себя главным по наклеиванию.

В дверь стучат.

— Что вы двое там застряли? — подозрительно интересуется Лайл.

Я едва успеваю поправить белье, как Дикарь распахивает дверь. На пороге стоят Лайл и Коса.

Я хватаюсь за живот, к горлу подступает тошнотворная судорога.

— Отдай мне это, — командным тоном велит Лайл.

Я прячу испачканные трусики за спину, подальше от его рук.

— С какой радости?

Она одаривает меня укоризненным взглядом.

— Ангел.

— Я просто выброшу их, — огрызаюсь я, протискиваясь мимо троицы обратно в спальню и не отрывая руки от ноющего живота. — Где-то же здесь должны быть таблетки, — бормочу я под нос.

Они идут по пятам, буквально наступая мне на пятки. Я захожу в спальню и замираю перед багровым пятном прямо посреди постели стаи.

— Я займусь бельем, — тут же отзывается Лайл.

— У меня есть пять видов таблеток, — Коса разворачивает меня за локоть и демонстрирует открытый пластиковый контейнер, доверху набитый всякими лекарствами.

— Кое-какие из них ведь незаконные, да? — мягко замечаю я, изучая этикетки и выбирая привычные парацетамол и ибупрофен.

Он оставляет вопрос без ответа.

— Ей нельзя пить их натощак, — неодобрительно ворчит Лайл, сдергивая грязные простыни и разворачивая свежий комплект.

— Я принесу еду! — объявляет Дикарь и тут же перекидывается в волка — видимо, чтобы обернуться быстрее. Он уносится прочь, высунув язык набок.

Как только кровать застелена, Лайл протягивает ко мне руки.

— Я не немощная! — вскрикиваю я, отмахиваясь от него. — Это просто месячные. — Очередной спазм скручивает внутренности, и я со стоном сгибаюсь пополам. — Надо просто подождать, пока подействуют таблетки.

— Предпочитаешь внутривенно? — на полном серьезе спрашивает Коса.

Я машу на него рукой и забираюсь под одеяло, двигаясь так медленно, словно разом постарела лет на сорок.

— Быть женщиной — полное дерьмо, — ною я.

— Знаю, ангел, — Лайл ласково гладит меня по волосам, пока я утыкаюсь лицом в подушку.

— Ничего ты не знаешь, — ворчу я в ответ.

К спине прижимается что-то теплое, и я понимаю, что это грелка. Мне мгновенно становится стыдно за свою резкость.

— Извини.

— Все хорошо.

— А шоколад есть?

Через три минуты примчался Дикарь, сжимая в пасти пакет с сэндвичами.

— Ты же его весь слюнями измазал, — бормочет Лайл.

Дикарь перекидывается обратно и вынимает пакет из уже человеческого рта.

— Нормально все, ничего не измазал.

Дальше начинается полноценная спасательная операция. Дикарь скармливает мне крошечные кусочки тостов с ветчиной и сыром, а Лайл кладет таблетки прямо на язык и подносит к губам стакан с трубочкой.

— Да не больна я, честное слово, — говорю я, прижимая грелку к животу и морщась, пока Дикарь не протягивает мне кусочек волшебного хлеба.

— Каждая анима позволяет ухаживать за собой в такие дни, Аурелия, — подает голос Коса из глубокого кресла, где он устроился с ноутбуком. — Дай им сделать это.

— Да, сжалься над нами, — радостно подхватывает Дикарь.

Я ловлю себя на мысли, что никогда не забуду, как Коса назвал меня малышкой в ту ночь. От одного воспоминания о его темном хриплом голосе внутри все сладко замирает.

Дикарь прикладывает ладонь к губам, делая вид, будто делится страшным секретом, но заявляет на всю комнату:

— Его акула, наверное, тоже хочет лизнуть твою… Ай! — Книга, пущенная твердой рукой, рассекает воздух и прилетает Дикарю прямо в лоб.

Но Коса уже полностью игнорирует нас, вернувшись к работе. Я округляю глаза, глядя на Дикаря, и тот заговорщически кивает. Это многое объясняет — и то, почему он до этого зарылся носом мне между ног. Он действительно зациклен на моей крови.

Весь оставшийся день Лайл и Дикарь по очереди массируют мне спину, кормят и поят таблетками. Мне удается ускользать от Дикаря каждый раз, когда нужно сменить прокладку, но он вполне доволен и своей должностью «главного по наклеиванию». Возвращаясь в постель, я каждый раз заставляю его читать случайные факты с защитных бумажек от прокладок, которые он наприносил.

И это, как ни странно, отлично работает.

Я заставляю его слово в слово переписывать эти факты в новую тетрадь, которую он озаглавил «Тетрадь Дикаря для каракуль и записулек». В конце концов, если ему хочется выдумывать свои собственные слова — почему бы и нет, раз уж это помогает ему связывать звуки с буквами. До сих пор он использовал эту тетрадь для текстов своих песен и стихов обо мне, но раньше там были в основном рисунки. Теперь все меняется, и он безумно этому рад.

* * *

На следующее утро мы с Лайлом остаемся одни в столовой. Он кормит меня тыквенным супом-пюре с запеченным сыром, как вдруг чужая телепатическая энергия, словно склизкая жижа, начинает скрестись в мои ментальные щиты.

Брови взлетают вверх. Лайл настолько чутко реагирует на любые изменения во мне и постоянно ждет нападения со стороны отца, что тут же откладывает ложку и мгновенно выпускает силу, сканируя пространство.

— Что там? — спрашивает он.

Я прижимаю палец к его губам, и в его горле зарождается глухой рык. Незнакомая сила настойчиво тычется в мои ментальные барьеры, источая божественный жар феникса.

Ах ты ублюдок.

Приоткрыв крошечную щелочку в своем телепатическом блоке, я впускаю его.

Заместитель директора, — произношу я ровным тоном, хотя называть так кого-то, кроме Лайла, кажется кощунством. — Чему обязана столь бесцеремонному вторжению?

Вас не было на занятиях больше недели, а ваши истинные не горят желанием сотрудничать и давать внятные ответы, — огрызается он в защитной манере. — Я просто выполняю свои прямые обязанности.

Я отчетливо вижу миг, когда сущность зверя берет верх над Лайлом — его анимус, без сомнения, почуял феникса. Янтарная радужка исчезает, затопленная расширившимися зрачками, пальцы намертво впиваются в подлокотники, и он начинает подниматься с кресла.

Единственное, что мне остается — это прыгнуть на него. Я сажусь к нему на колени, оседлав в кресле, и намертво зажимаю ему рот обеими ладонями.

О, у меня просто критические дни, — мысленно отвечаю я Дэмиену. — Моя стая заботится обо мне. — Я выдавливаю смешок. — Вы же знаете, какими они бывают.

На том конце связи повисает долгая пауза. Лайл начинает яростно рычать прямо мне в ладони. Тогда я иду на единственную хитрость, которая приходит в голову, и плотно прижимаюсь к нему бедрами, мысленно благодаря всех богов за то, что сегодня днем выбрала тампон.

Лайл резко вскидывает голову и затихает. Я наклоняюсь и слизываю каплю пота с его брачной метки. Мне жизненно необходимо удержать его от того, чтобы он не порвал этого феникса в клочья. Лишние проблемы нам сейчас точно не нужны.

Внезапно я понимаю, что Дэмиен так ничего и не ответил.

Сэр? — Я примирительно поглаживаю Лайла по мощному бицепсу.

Мы больше не освобождаем от занятий по причине менструации, мисс Костеплет.

Вот же козел. Лайл всегда разрешал анимам оставаться в комнатах, если они плохо себя чувствовали. Оборотня невозможно обмануть насчет месячных, так что он никогда не переживал, что кто-то станет симулировать.

С другой стороны, боль сегодня уже вполне терпима. Пока действуют таблетки, я вполне способна дойти до аудитории.

Хорошо, завтра утром я буду на занятиях, — говорю я, снова целуя Лайла в шею. — Спасибо за заботу.

Если завтра утром вы не явитесь на урок, получите направление на отработку.

Я же сказала, что буду, разве нет? Лайл улавливает мое раздражение и хватает меня за бедра, пытаясь снять со своих коленей, так что я просто прижимаюсь к нему еще сильнее, припадаю губами к шее и слегка прикусываю кожу.

Какими еще угрозами порадуете, лорд Агнис?

Вы будете ходить ко мне на сеансы терапии. Хватит с вас поблажек и особого отношения.

Прежде чем я успеваю отпустить какую-нибудь колкость в ответ, его телепатическое присутствие растворяется.

Я издаю раздраженный стон, отстраняясь от Лайла.

— Я прикончу его.

Вздрогнув от того, насколько грубо и глухо прозвучал его голос, я всматриваюсь в дикие глаза зверя Лайла.

— Ну уж нет, — говорю я, впиваясь поцелуем в его плотно сжатые губы. — Он просто проявил беспокойство.

Скорее сунул нос не в свое дело.

Лайл хмурится.

— Регина.

— И не надо мне тут Регина! Я сама со всем разобралась. — Я шутливо грожу ему пальцем, словно он провинившийся студент. — И не смей рычать на меня, мистер Пардалия.

Он подается вперед, и его горячее дыхание обжигает мои губы.

— Я буду рычать на тебя тогда, когда захочу. И я убью любого, кто посмеет проявить к тебе неуважение, в любую мать его секунду.

Если бы мое сердце остановилось, эти слова заставили бы его забиться вновь. Внутри мгновенно вспыхивает жар, стоит его пальцам скользнуть под мою футболку, очерчивая медленные круги на пояснице.

— Поцелуй меня, — требует он. — Мне нужно успокоиться.

И я с радостью подчиняюсь.