Глава 58

Аурелия

Поздно вечером на следующий день стая Деви приводит моих аним ко мне в столовую в наших комнатах. Девочки по очереди обнимают меня и вручают очаровательную открытку, которую Стейси украсила рисунками цветов и нимпинов. На лицевой стороне выведено: «Мы любим тебя до бесконечности», а внутри каждая из них нарисовала по рисунку. Минни протягивает мне букет цветов, а Коннор с грохотом опускает на стол целое блюдо с едой, которое явно утащил прямиком с обеда.

— Ой, только не надо так на меня смотреть, — ворчит он меня. — У меня связи на кухне, забыла? К тому же Долорес сегодня даже не следила за раздачей.

— Это всегда огромный плюс, — подхватывает Стейси, протягивая мне тарелку с горячим тостом с сыром и помидорами. — В последнее время он стал особенно придирчивым. Но мы не хотим о нем говорить.

— Мы хотим послушать о тебе, — тихо произносит Сабрина, стягивая капюшон. — Ты как, Аурелия?

Я печально улыбаюсь своей подруге-леопарду.

— Пожалуй, это был худший день в моей жизни.

После этого я рассказываю им практически все. Парни в это время о чем-то переговариваются между собой в телевизионной комнате. Минни сжимает мою руку, когда я в первый раз делюсь чувствами от встречи с мамой. Мы все тихо плачем, пока я вспоминаю похороны, и, хоть мне и не хотелось поначалу всем этим делиться, поддержка друзей приносит облегчение и унимает ноющую боль в желудке.

К вечеру, когда остальные расходятся по отработкам или делать домашние задания, со мной остается только Минни.

Именно тогда обе наши стаи собираются вместе, чтобы поговорить о моем пятом истинном.

— Он был там, — говорю я Минни, теребя край салфетки под приборы. — Упырь работает на отца.

Минни ошарашенно обводит глазами присутствующих за столом, и ее взгляд в конце концов останавливается на Мардуке.

— Я годами расследовал дела змеиных генералов, — произносит каспийский тигр, соединив кончики пальцев домиком над обеденным столом. — И тот, что соткан из дыма, всегда ускользал от меня.

— И на то есть веская причина, — мрачно отзывается Коса. — Его тени невероятно эффективно скрывают его.

— Тени Василиска, — уточняю я.

Юджин, который тихо сидит на столе между мной и Минни, заметно вздрагивает.

Я глажу его теплые, мягкие перья. Странно произносить это вслух в первый раз. Но я думала об этом с того самого момента, как Дикарь приказал Юджину охранять меня.

— Ты, должно быть, шутишь! — вскрикивает Минни. — В твоей стае проклятый Богиней Василиск! О чем только думала Мать?

Дикарь издает брезгливый звук и указывает на Минни, словно говоря: «Вот и я о том же!» Он уже забрал вомбата Тости у смотрителя зоопарка Рика и теперь рассеянно похлопывает по округлому бугорку — тельцу детеныша вомбата, спрятанному внутри хлопковой сумки.

Но Мардук лишь задумчиво хмыкает:

— Полагаю, у Дикой Матери просто не было выбора. Насколько нам известно, Василисков вообще не осталось. Как бы то ни было, Упырь возник среди генералов Мейса буквально из ниоткуда ровно семь лет назад.

— Семь, — глухо отзываюсь я. — Как раз когда я ушла из родительского дома.

— Он высоко ценится среди змей, — мягко продолжает Мардук. — Они держали этот секрет за семью печатями. Без сомнения, его способность убивать одним лишь взглядом помогала затыкать рты несогласным.

— Его там вообще быть не должно, — подает голос Лайл. — Думаю, он просто не смог упустить такую возможность.

— Какую еще возможность? — недоумеваю я.

Мои мужчины дружно вскидывают брови. Дикарь ворчит:

— Увидеть тебя, разумеется.

Я пялюсь на них. Горло внезапно перехватывает, ладони мгновенно становятся влажными. Он был здесь, в Академии. Выслеживал меня, наблюдал, и все это время докладывал отцу. И после этого у него хватило наглости желать встречи со мной?

— Пошел он нахер, — бормочу я. — Он все это время доносил на меня!

— Мы думаем, лишь отчасти, — произносит Коса. — Он… сложный. — Глаза моей акулы опасно блестят. Сложный — прямо как сам Коса. Как и все мои истинные. Ни одни наши отношения не были простыми, и они это прекрасно знают.

— Но он же должен быть хоть немного ку-ку, — качает годовой Минни. — Если он твой прямой враг. Значит, те сообщения, что он тебе присылал, были просто пустой болтовней? Обычной попыткой манипулировать тобой?

— Это зов Регины, — поясняет Коса. — Даже самые психопатические звери с трудом могут ему противиться. В них просыпается слишком сильное любопытство.

Я замечаю, как Мардук берет Минни за руку под столом. Даже Титус не смог противиться ее зову, но все равно причинил ей самую страшную боль. Мое сердце внезапно сжимается от жалости к нам обеим. Регины, которым достались опасные, жестокие истинные.

Вдруг Минни встряхивает головой, отчего ее нежно-розовые кудри весело пружинят.

— Дикая Мать, должно быть, уверена, что ты со всем справишься, Лия. Это единственное логичное объяснение.

Улыбнувшись подруге, я киваю:

— Возможно. А возможно, он просто говнюк. Но кем бы он ни был, доверять ему нельзя.

— Время от времени он бывал в некотором роде полезен, — замечает Коса. — Но его так называемая помощь всегда извращена ради его собственной выгоды. Возможно, именно благодаря ему у нас есть вот это. — Он выжидающе поворачивается к Лайлу, перед которым лежит новая папка на кольцах.

— Я пытался привести тут все в порядок, — говорит Лайл, пододвигая ко мне простую белую папку. — Но эти архивные записи многолетней давности были найдены в комнате твоей матери.

Мои мышцы сводит судорогой, когда я смотрю на пожелтевшие от времени бумаги. Я даже не прикасаюсь к папке — руки наотрез отказываются тянуться к ней. Минни берет мою левую ладонь в свою, пока Лайл раскрывает записи прямо передо мной.

За окном воет ветер, свистя в стеклах. Под моими босыми ногами слегка подрагивает пол.

— Если это слишком тяжело, мы не обязаны сейчас смотреть, — мягко произносит Лайл. — Можем сделать это в другой раз.

Я делаю глубокий вдох, и пол успокаивается.

— Там есть что-то важное? Честно говоря, мне хочется просто сжечь ее.

Лайл кивает.

— Да, Регина, — тихо отзывается он. — Я нашел отчеты о заборах крови. У нее брали кровь настолько регулярно, что это сразу привлекло мое внимание. И ни к одному забору не прилагались результаты анализов. Это наводит на мысль, что они продавали ее кровь.

Давление в груди мешает дышать.

— Он не смог получить от нее детей, поэтому начал продавать ее кровь. — Способам, которыми отец хотел ее эксплуатировать, не было предела. — Но какую ценность вообще имеет ее кровь?

— Ее кровь. А еще яд, но его они не могли получать так же регулярно.

— Да как они вообще рассчитывали обойти ритуал зачатия? — спрашивает Минни, и в ее голосе звучит невиданная прежде суровость. — Почему он не держал ее в сознании?

— Записи указывают на то, что какое-то время она была в сознании, — Лайл листает пожелтевшие страницы в самом конце папки. — Но в итоге ее накачали успокоительными, и в какой-то момент организм просто сдался. Им следовало отпустить ее, но Мейс отдал приказ поддерживать в ней жизнь искусственно, а затем нанял Полупернатого и его орлов-специалистов.

Я тру глаза и отодвигаю папку прочь.

— Я не хочу этого видеть, Лайл. Спасибо, что добыл ее и все разузнал, но… пусть она пока полежит у тебя.

— Конечно, Регина, — отвечает он, закрывая папку и убирая ее со стола. — Она будет у меня, если когда-нибудь захочешь взглянуть.

Я сглатываю подступившую тошноту. Не думаю, что когда-нибудь смогу открыть эту штуку. И если именно Упырь раздобыл ее для нас… что ж, я даже начинаю теряться в догадках, что все это значит.