Глава 55

Ксандер

В голове бушует настоящий пожар из мыслей, пока я лечу сквозь холодный ночной воздух, полностью доверившись своему дракону. Я знаю лишь одно: мне нужно убраться как можно дальше от Змеиного отродья и той гнилой энергии, которую она источает, словно зловонный хищный цветок, завлекающий добычу приятным ароматом ради ее уничтожения.

Если я, блять, не буду осторожен, именно это она со мной и сделает. И поэтому взмахи моих крыльев несут меня туда, где ее точно нет — в самое далекое место.

Поместье Дракос легко превосходит Академию Анимус по размерам раз в пять. Драконьи поместья всегда огромны, чтобы в них с комфортом могли разместиться все драконьи туши со своими укрытиями, а поместье моего отца — самое большое в стране. От него веет пустотой, какая бывает у чудовища, готового проглотить тебя целиком и выплюнуть кости. Старый зверь, в лучшем случае угрюмый, в худшем — свирепый.

Единственная причина, по которой мне удается проскользнуть мимо воздушной защиты поместья, заключается в том, что, несмотря на изгнание со стороны родителей, сестра от меня не отреклась. И что бы отец ни думал о женщинах, древние законы нашего вида — а значит, и сама магия поместья — позволяют мне войти.

Добравшись до спальни на верхнем этаже, я принимаю человеческий облик и запрыгиваю в открытое окно с легкостью, отточенной годами практики. Сейчас я для него уже великоват, и мы еще в прошлый раз уяснили, что мне нужно открывать обе витражные ставни, но в этот раз я проникаю внутрь на редкость плавно и приземляюсь на корточки на мягкий темно-синий ковер.

Выпрямившись, я вижу сестру в розово-белой пижаме в горошек. Она сидит на небольшом диванчике в просторной комнате с электронной книгой в руках. От нее пахнет дорогой косметикой, которую она наносит на лицо, и аргановым маслом, смягчающим ее длинные, прямые как стрела черные волосы.

Ее голос звучит строго:

— Тебе нельзя здесь находиться, брат.

Сердце сжимается. Я открываю ее старинный деревянный шкаф и натягиваю одежду, которую прячу здесь на всякий случай. Меня и тут не ждут.

— Я хотел увидеть тебя. И малышей.

— Они спят.

— Знаю. Я просто… — Хотел увидеть их невинные, безмятежные лица во сне. Хотел увидеть что-то чистое и радостное. Безгрешное.

Прекрасное, похожее на луну лицо сестры смягчается.

— Ох, Ксандер, — она шагает ко мне, раскрывая объятия.

Но я отступаю назад, не давая к себе прикоснуться:

— Он почувствует мой запах на тебе.

Она втягивает носом воздух, и ее лицо мгновенно хмурится:

— От тебя пахнет…

Погребальным костром.

— Знаю.

— Что случилось? Только не говори, что кто-то из твоих…

— Не произноси этого, только не здесь.

Она вздыхает.

Я прислоняюсь к оконной раме:

— Расскажи мне что-нибудь хорошее. Что-нибудь нормальное.

Наградив меня разочарованным взглядом, она начинает говорить о простых, обыденных вещах. О том, как дела у детей. Что Эммерсон делает успехи в математике, а Делайла рисует жуткие портреты всей семьи. Я закрываю глаза и впитываю каждое слово. Позволяю этой нормальности привести в порядок мою измотанную нервную систему, успокоить разум и утихомирить раздраженного дракона.

В соседней комнате два крошечных, едва слышных сердца стучат в медленном, ровном ритме спокойного сна. Воздух легко проникает в их маленькие легкие, а в животах переваривается то, что наверняка было вкуснейшим ужином из трех блюд. Все именно так, как и должно быть. И я сделаю все, чтобы так оставалось всегда.

И как раз в тот момент, когда мне кажется, что я наконец успокаиваюсь, сестра тихим голосом сбрасывает на меня бомбу:

— Я искала информацию о ней.

Я резко распахиваю глаза, и мой голос звучит резче, чем я планировал:

— Зачем?

Она одаряет меня взглядом в духе «полегче, приятель», и я расправляю плечи, откидывая голову назад и разминая затекшие жилы на шее. Уже гораздо мягче я переспрашиваю:

— Зачем, Сисси?

Я буквально слышу ее улыбку, когда она щелчком пальца зажигает огонек и подносит его к старомодному фонарю:

— Потому что мне интересно. Потому что всем интересна Костеплет, а она ведь твоя…

В то же мгновение я пересекаю комнату и зажимаю ей рот ладонью, обрывая фразу на полуслове. Она тихо рычит, и я тут же убираю руку, отступая назад.

— Прости, — говорю я, низко кланяясь. — Сама знаешь, мне жаль.

— Все в порядке, — отвечает она, касаясь моего предплечья. — Ты же знаешь, у меня к таким вещам чисто научный интерес. К тому же наше хранилище забито старинными книгами и свитками, к которым больше ни у кого нет доступа.

При этих словах мои уши невольно приподнимаются.

Драконы сгребают к себе все ценное, а это значит не только золото и драгоценные камни, но и знания. В подземной библиотеке Дракос под замком хранятся огромные древние фолианты и свитки.

Если где-то и есть сведения о слабостях Костеплетов, то именно там. И почему я не подумал об этом раньше?

Сам знаешь почему, — раздается в голове глухой, утробный голос дракона.

Отвали, — мысленно огрызаюсь я.

Сестра берет фонарь за резную золотую ручку:

— Идем, все уже крепко спят.

Я прислушиваюсь к остальной части особняка. Ловлю лишь ровное дыхание и медленные сонные удары сердец. Мы выходим в мраморный коридор. Я не бывал в самом доме уже несколько лет, ограничиваясь лишь комнатой Сисси или прилегающей к ней детской.

Ничего не изменилось.

Кругом все та же холодная, расчетливая элегантность, прямые линии и гладкие поверхности. Вдоль широких коридоров выстроены скульптуры наших предков в их драконьих обличьях, под каждой из которых блестит золотая табличка с именем.

И все же когда-то это место было моим домом.

Сестра проводит рукой по витым золотым узорам перил, отделяющих нас от провала на первый этаж. В детстве я вечно перемахивал через эти перила и спрыгивал вниз, вместо того чтобы просто спуститься по парадной лестнице, которая виднеется впереди.

Мать тогда всегда ругалась, а отец улыбался и говорил, что я должен быть сильным. Что мне нужно научиться падать и подниматься снова.

Все это потеряло значение, стоило у меня появиться брачной метке.

Мы торопливо идем ко входу в подземный архив, который представляет собой узкую каменную лестницу, уходящую спиралью строго вниз. Воздух становится заметно холоднее и суше — идеальные условия для хрупких манускриптов. В детстве я постоянно сбегал сюда, когда искал тишины, но сейчас этот спуск вызывает у меня странное, давящее чувство, будто меня сжимают огромными ручищами. При свете фонаря Сисси ведет меня по знакомым каменным коридорам. Никаких автоматических светильников здесь держать не положено.

Ребенком я никогда не боялся играть здесь, но сейчас от этого места веет жутью, словно пляшущие по стенам тени — это призраки, а треск фонаря — их жуткие протесты против моего присутствия.

Возможно, наземный психоз Косы заразен. А может, я просто окончательно схожу с ума.

— Сюда. — Сисси сворачивает в комнату со стеллажами, уходящими под самый высокий потолок. Поставив фонарь на приставной столик, она выдвигает стул, садится и принимается перекладывать тяжелые фолианты, сдвигая в сторону стопки пожелтевшего пергамента.

— Двое детей, работа на полную ставку, а ты все еще находишь время бродить по семейным архивам? — поддразниваю я ее.

— Придурок. Если это касается тебя, то нахожу. Отец тоже интересовался ее силой, и я хотела убедиться, что добуду информацию первой. Кое-что написано на другом языке — судя по всему, из того мира, откуда изначально пришли Костеплеты, но есть пара книг на английском. Похоже, это либо переводы, либо оригиналы, созданные еще в те времена, когда их было много.

— Вот, это та самая книга. Мне она показалась безумно интересной. — Она достает фолиант, который выглядит так, словно его переплели звериной кожей, и осторожно перелистывает пожелтевшие страницы. — Гляди, здесь сказано, что изначально дар Костеплетов передавался по патриархальной линии. То есть ребенок мог стать Костеплетом только в том случае, если им был его отец. Но в одном из генеалогических древ мужчина-Костеплет сошелся с невероятно сильной колдуньей. Из-за этого магического генетического винегрета дар переключился на матриархальную линию. Это как раз ветвь Аурелии. Вот почему Мейс Нага даже представить не мог, что его дочь унаследует этот ген. Для старой кобры это, должно быть, стало жутким ударом. Лишиться своего змеиного наследника вот так.

Я хмыкаю. Значит, ее сыновья не будут Костеплетами. Они унаследуют вид своего отца. Вот ради чего Мейс хотел использовать ее для выведения потомства. Ради сыновей. Мужских особей-змей. Вот она, недостающая деталь в головоломке Косы.

— В общем, — продолжает она, — отец пытается выяснить, насколько она сильна, потому что, судя по записям, ее мать особым могуществом не отличалась. Возможно, у нее были более слабо выраженные гены или что-то в этом роде.

Я снова хмыкаю:

— Но чисто теоретически, если Костеплет, скажем, окажется сильнее нас, есть ли способ обуздать ее силу? Существуют ли у них слабости? Каков их криптонит?

Она садится на край стула, глубоко задумываясь:

— Прямо такого криптонита нет. Хотя упоминается, что некоторым Костеплетам требовался ваяши.

— Это еще что?

— Этим термином называют истинного или истинных для особо могущественного зверя, которому нужно сбрасывать излишки взрывоопасной энергии. Отсюда и пошел наш обычай делиться силой. Сейчас мы делаем это ради укрепления связи, но по-настоящему могущественные мифические оборотни просто не могли удержать всю эту мощь в человеческом теле. Поэтому их пары помогали забирать часть бремени, чтобы те не взорвались и не натворили других бед.

— Других бед?

— Вроде спонтанных вспышек магии, когда тебя захлестывают сильные эмоции — например, гнев или тоска.

Отлично. То есть ее слабость заключается в том, что она может быть настолько сильной, что случайно разнесет к чертям всех вокруг.

— Но в любом случае, думаю, совет при необходимости мог бы обязать ее скинуть излишки.

— Ты говорила об этом кому-нибудь еще?

— Что? — Она выпрямляется, оскорбленная в лучших чувствах. — Конечно нет. Ты же знаешь, я бы ни за что не рассказала подобное отцу. Он наверняка попытался бы использовать это против тебя.

Облегчение гасит мое раздражение, хотя я даже сам не понимаю почему.

— Ты права, он бы так и сделал.

Издалека доносятся шаги тяжелых сапог. Медленные, размеренные. Хищные.

Сердце замирает. Губы Сисси виновато сжаты. Я перевожу взгляд на ее ауру — то, чего обычно никогда с ней не делаю. На бледно-голубом поле отчетливо проступает блеклое серое пятно.

Я все-таки не сошел с ума. Я просто круглый идиот, который сам пришел прямо в ловушку.

— Ты все спланировала, — обида сочится из моего голоса, точно кровь. — Как ты могла?

Она поворачивает ко мне полные слез, умоляющие глаза:

— Просто поговори с ним, Ксандер. Пожалуйста. Просто… Просто выслушай, что он хочет сказать.

— Ты шутишь? — шиплю я. — Что он вообще может мне сказать, кроме пожелания долгой и мучительной смерти?

— Пожалуйста, — снова умоляет она, сгребая книги в кучу и набрасывая на них пыльную ткань. Она поднимается и сжимает мое предплечье, в ее темных глазах вспыхивает яростный огонь. — Ксандер. Не заставляй меня умолять.

Ее слова бьют в цель. Я дал ей обещание, что она никогда не будет умолять мужчину. Никогда в жизни.

Я ненавижу ее за то, что сейчас она использует это против меня, но я дал слово и привык его держать. Каждая мышца в теле велит мне сорваться с места, убраться к чертям из этого проклятого места и лететь сквозь ночь обратно к братьям. Вместо этого я силой воли превращаю себя в камень.

Шаги становятся ближе. Его сердцебиение и дыхание остаются ровными, и это напоминает мне о необходимости успокоить собственное. Я не должен выглядеть слабым. Я должен казаться исключительно высокомерным, уверенным в себе и опасным.

Его сила пульсирует вокруг сдерживаемой волной жара — идеальное воплощение драконьего придворного этикета. Этикета, который мне вдалбливали с самого детства. Я беру собственную силу под жесткий контроль: поскольку последние полгода я оставался единственным драконом в Академии, мне не приходилось сдерживаться.

Я оборачиваюсь и поднимаюсь во весь рост, широко расставив босые ноги, чтобы встретить человека, который отнял у меня все. И ко всему прочему, сейчас я нахожусь на территории его поместья без разрешения, что для нашего вида считается тягчайшим преступлением.

Мужчины из рода Дракос всегда были Рексами — самцами-центрами своих стай. Наша задача — продолжать род, и мы можем делать это, имея несколько женщин. Оставляя свое семя во множестве партнерш. Разделяя же одну Регину на всех, принимая общую истинную пару — к тому же не являющуюся драконом, — я не просто позорю свой род, я ставлю на нем крест.

И для него нет проступка хуже.

В комнату входит мой отец, полностью заполняя собой широкий дверной проем. Его плечи широки, а мускулатура достаточно внушительна, чтобы подавить любого другого мужчину. Длинные черные волосы распущены и спадают по обе стороны плеч, выдавая то, что он уже собирался ложиться спать. На нем элегантный длинный черный халат наших предков, шелковая изумрудно-зеленая отделка которого расшита бриллиантами и изумрудами. Когда он изгонял меня, мне приходилось смотреть на него снизу вверх, но теперь мы стоим глаза в глаза.

Я замечаю, как он фиксирует эту перемену. Как и любую другую деталь в моем облике.

Его тон звучит ровно, но все равно умудряется ударить меня под дых:

— Ты нарушил границы моих владений.

— У меня есть разрешение, — отрезаю я, косясь в сторону сестры.

Он пренебрежительно фыркает. Этот шовинистический козел не считает ее мнение за аргумент. Отец разглядывает меня, его челюсть сжата, а антрацитово-черные глаза блестят.

— Ну? Что хочет сказать благородный лорд Дракос?

Он делает шаг вперед.

— Ты можешь получить все, чего желаешь, Ксандер, — произносит он, на удивление мягко. — Ты можешь вернуть себе привилегию быть частью этой семьи. Носить герб нашего дома, быть наследником титула Дракос. Беспрепятственно видеться с сестрой, племянницей и племянником. Быть желанным гостем в любящем доме. Обрести безопасность и любовь.

С каждым его предложением мое сердце бухает, точно испуганный дракон, и мы оба это слышим.

— И что, — процеживаю я сквозь зубы, — я должен сделать взамен за все это?

Он вскидывает подбородок и сужает глаза:

— Ты прекрасно знаешь, что именно ты должен сделать.