Глава 41

Аурелия

То чувство, когда я всю ночь провела в объятиях Косы, что-то во мне изменило. Проснулось нечто древнее, мудрое и искреннее. Я ощутила первобытный порыв, а в следующий миг резкая боль в шее подсказала, что у меня выросли жабры. Внезапно стук сердец окружающих стал единственным, что я слышала. Но потом я не смогла вздохнуть. Моя анима запаниковала и приняла человеческий облик.

Коса знал, что делать. Своим холодным, просоленным сердцем он почувствовал это и привел меня сюда. И теперь, намеренно или нет, он плавает вместе со мной.

Мне и раньше доводилось видеть Больших белых акул. Это пугающие, прекрасные создания, но Коса в форме анимуса — воплощение чистой, чудовищной мощи. Мое сердце замирает при виде его исполинских размеров. Абсолютный монстр. Абсолютная сила. Абсолютное совершенство.

Мне хочется сказать ему об этом. Сказать, что его имя высечено в моем усталом, кровоточащем сердце, и что, несмотря на все произошедшее, я его прощаю. Что я вижу его боль, она — отражение моей собственной. Я чувствую, как он держится на расстоянии. Даже сейчас, под водой, там, где по-настоящему быть с ним могу только я, он кружит в отдалении. Приближается лишь для того, чтобы созданное им течение коснулось моих жабр, и не более.

Он дает мне время насладиться моментом и привыкнуть к этому новому, сильному телу в его присутствии. Поиск и принятие новой формы — это всегда особое удовольствие, которое озаряет душу так, как ничто другое. Словно внезапный восторг от открытия в себе новой грани или таланта. Предвкушение того, на что я теперь способна, будоражит кровь.

В конце концов Коса направляется обратно к началу канала, и я молча следую за ним. Он не утруждает себя одеждой, кажется, ему даже не хочется вытирать воду с кожи. Я снова оборачиваюсь орлом. И хотя мне неловко из-за проплешин на коже, то, как Коса без колебаний кутает меня в одеяло и берет на руки, искупает все. Я прижимаюсь головой к его мускулистой груди и закрываю глаза. Пока он несет меня вверх по лестнице, я слушаю мерный стук его сердца и позволяю магии исцеления течь по венам, латая оставшиеся раны.

Мы не рассказываем остальным о том, где были. В этом нет нужды, когда возвращаешься нагишом, притихшим, с мокрыми волосами и солью на коже.

В тот день я не иду на занятия, и никто меня не заставляет. По моей просьбе Лайл сообщает обо всем Минни и остальным, чтобы мне не пришлось снова пересказывать то, что я узнала вчера. Вместо этого я наблюдаю за тем, как Мардук извлекает чертежи дома моего детства и раскладывает их перед нами на обеденном столе в наших апартаментах над общежитием анимусов.

Дикарь стоит позади, обнимая меня за талию, будто пытается поделиться силой, пока я изучаю планы и замышляю крах своего отца.

Меньше всего я знакома с подземной частью дома. Но, как и у любой приличной преступной семьи, в нашем старом особняке есть разветвленная сеть тоннелей, проходов и темниц. Включая крематорий.

— Мы уже начали составлять план, — говорит Коса, глядя на Мардука, который энергично кивает.

Сердце наполняется теплом. Коса начал планировать спасение мамы еще до того, как я попросила. Еще до того, как он обрел уверенность в том, что с ней происходит. Честно говоря, то, как они с Мардуком перешептываются, выглядит как старая привычка. Словно они проворачивали подобное уже не раз. «Бизнес» Косы внезапно обретает новый смысл. Кто лучше справится с ликвидацией сетей работорговли, чем тот, кто побывал в самом их сердце?

— Это будет непростая операция по извлечению, леди Костеплет, — произносит Мардук своим мягким, но серьезным тоном. — Но с подходящими зверями в команде… — он заглядывает мне в глаза.

— Ты имеешь в виду меня? — осторожно уточняю я. — Ну разумеется, я пойду с вами.

Лайл неспокойно переступает с ноги на ногу.

— Ангел, тебе вовсе не обязательно это делать.

— Обязательно, — резко отрезаю я. — Это даже не обсуждается.

— У тебя много причин для гнева, — мягко говорит Лайл. — Но нам нужно, чтобы у команды была холодная голова.

— Там моя мать, — шиплю я, и кровь внезапно вскипает. — Я сделаю что угодно. Убью любого, искалечу любого, лишь бы. Ее. Вытащить. Именно такой боец вам нужен в команде. Я ясно выразилась?

Дикарь издает сдавленный звук. Я оборачиваюсь и вижу, что он сияет, глядя на меня так, будто увидел солнце.

— Вот она, — расплывается он в улыбке, приложив руку к сердцу. — Моя королева-Костеплет.

Я в шоке хлопаю глазами. Оглядываю притихшую комнату и вижу, как Коса, тяжело дыша, буравит меня взглядом. Его напор на мгновение гасит мою ярость.

Но затем я отвечаю ему тем же — пока взгляд Косы не перемещается на что-то за моей спиной, а его зрачки не расширяются от удивления. Глаза Мардука тоже округляются.

Спину обдает жаром. Мы с Дикарем и Лайлом резко оборачиваемся к Ксандеру. Его глаза светятся чистым расплавленным золотом. От него исходят волны жара, и когда он заговаривает гортанным, драконьим голосом, я мгновенно понимаю: контроль взял его дракон.

— Когда-то Костеплеты были королями и королевами всех зверей джунглей и морей. Статными, гордыми и свирепыми. Моя леди, со времен твоих великих праматерей эта земля не видела истинного Костеплета. До тебя. — Он кланяется.

Это настолько неожиданно, что его слова бьют под дых. Мне хочется расплакаться, но я стискиваю зубы, подавляя это жжение.

Ксандер отвоевывает контроль у дракона. Его сияющие глаза несколько раз меняют цвет с золотого на белый, после чего он бормочет уже своим обычным голосом:

— Твою же мать.

Мардук смеется, разрушая нависшие чары.

— Прелестно, — говорит он, качая головой. — Просто прелестно.

— Вы чего уставились? — огрызается Ксандер. — За дело.

— Наша цель — войти и выйти незамеченными, — продолжает Коса как ни в чем не бывало. — Иначе мы рискуем ввязаться в затяжную автомобильную погоню.

— Нам нужна скрытная атака, — поясняет Дикарь.

— Дом будет охраняться до зубов, — осторожно замечаю я, рассматривая туннели, которые вьются по странице, словно кроличьи норы. — Преодолеть все эти уровни защиты — людей, зверей и прочее — будет крайне сложно.

— Мы подобрали время, когда в поместье будет тише всего, — говорит Мардук. — Через неделю у Мейса и его генералов назначена встреча с акционерами его предприятия на другом конце города. В разгар их собрания Ксандер организует внезапную атаку на одно из их хранилищ. Это рассредоточит их силы и, надеюсь, отнимет значительную часть времени.

— Оставив нам открытый путь в особняк, — подхватываю я. — Но мою мать будут охранять ребята и похуже змеиных генералов.

— Там будет змеиная магия? — спрашивает Лайл.

— Без сомнения. Это любимое оружие моего отца.

— Есть еще вопрос с монстром, который охраняет вход в самый глубокий сектор, — добавляет Мардук. — Лучше рассчитать время так, чтобы его там не оказалось.

— Но мы все равно возьмем Юджина, — поспешно вставляет Дикарь, поглаживая петуха, стоящего прямо на обеденном столе. — На всякий случай.

Ксандер грубо фыркает, и я хмурюсь. Пятисекундные вспышки-предвидения Юджина могли бы помочь избежать сюрпризов. С другой стороны, эти видения были совершенно непредсказуемы, так что я не вполне уверена, на какую помощь рассчитывает Дикарь.

Коса спрашивает:

— Ты когда-нибудь задумывалась, почему отец решил выдать тебя за Чарльза Полупернатого?

При этом воспоминании и Дикарь, и Лайл невольно зарычали.

— Ну, он никогда не планировал, что я там останусь, — медленно произношу я. — Я полагала, он хотел убить Полупернатого и забрать его деньги.

Коса кивает.

— Ему помогал специалист по фертильности из рода Полупернатых — он участвовал в экспериментах над твоей матерью. Это и был тот долг, о котором он говорил, когда ты впервые вошла в подземелье. Помнишь?

— Такое не забудешь, — шепчу я. Считай, долг отца выплачен. — Я думала, он имел в виду, что плата — это исцеление тайного пациента. Но он говорил о браке, верно?

— Мы полагаем, Мейса больше не устраивали неудачи в лечении Полупернатых. Он хотел вывести его из игры. Чем меньше людей знает, что он удерживает Афину, тем лучше.

— Но Клосоны знают, так ведь? — вспоминаю я ехидные разговоры за покерным столом. — И леди Гиена.

Все за тем столом были в курсе. Кулаки сжимаются: до меня доходит, что я была последней, кто об этом узнал.

Мардук кивает.

— У Мейса не было выбора, пришлось задействовать нескольких избранных людей. Кейн Клосон организовал убийство собственного брата. Им нужно было убрать всех пар твоей матери.

Я пришла к тому же выводу.

— Они были достаточно сильны, чтобы пойти против него. Кассиус однажды приходил к нам в дом. Я тогда не знала, кто он, но мама была в ярости, увидев его. Но… — Я воскрешаю в памяти, как врезалась на своем трехколесном велосипеде в огромного полуголого мужчину. — Оглядываясь назад, я понимаю: она боялась за него. За свою пару.

— Но почему? — спрашивает Дикарь, переводя взгляд с Ксандера на Лайла. — Ведь Мейс и Кассиус были назваными братьями. Равными по силе.

— Мейс хотел быть Рексом, — мрачно вставляет Ксандер. — Для него было позором подчиняться женщине и другим мужчинам.

Так же было у Титуса с Минни. И — я смотрю на Ксандера, который упорно уставился в пространство, — так же обстоят дела и у самого Ксандера. Меня не должно удивлять, что отец способен уничтожить брата по стае, но сейчас это лишь сыплет соль на и без того саднящую рану.

Образ человека, которого я знала как отца, осквернен навсегда. Я и не подозревала, что способна так сильно ненавидеть. Не знала, что ненависть может превратить тело в котел с ядом, который жаждет выплеснуться и уничтожить все вокруг.

Собственные чувства пугают меня.

Я делаю медленный вдох, стараясь сосредоточиться.

— Итак, мы знаем ее точное местонахождение?

— Селеста смогла найти ее во время сканирования через астральный план, — Лайл делает шаг вперед и указывает на красный круг на самом нижнем уровне.

— Как, черт возьми, мы ее оттуда вытащим? — шепчу я.

— А теперь, — Дикарь берет меня под руку, — мы переходим к той части, где объясним, зачем я ходил в Блэквотер.

— У Мейса полно врагов, — говорит Мардук. — Многие из них просто оказались не в то время не в том месте.

— Ты специально освободил стаю Дабу? — в ужасе спрашиваю я.

Дикарь сверкает ямочками на щеках.

— Умная Регина. Они на самом деле очень милые анимы, если узнать их получше. Они были там на курсе психологии. На том же, что посещал Лайл.

— По иронии судьбы, я довольно хорошо знаком с их Региной, Гиацинтой, — криво усмехается Лайл.

— Няня рассказывала мне страшилки про стаю Дабу, чтобы я не смела соваться в подземелья. Говорила, что папа держит одного из них там на цепи.

— Старая вражда, — поясняет Коса, — которой мы теперь воспользуемся. Они наложат контрзаклятие, чтобы помочь нам пробить первичную защиту, которую Мейс выставил против нас. Им… просто понадобится прядь твоих волос.

Кожа покрывается мурашками при мысли о толпе ведьм-гиен, поющих над котлом с моим локоном в руках.

— Это обязательно? Я уверена, что могла бы…

Но Мардук вскидывает брови.

— Вы предвзято относитесь к ведьмам, леди Костеплет?

— Что? Нет! Я просто…

— Есть много плохих гиен, — говорит Дикарь. — В Блэквотере я их кучу встретил. Но полно и хороших.

— Они обнаружили магические щиты вокруг Дома Нага, настроенные против конкретного человека, — прямо говорит Коса, впиваясь в меня взглядом.

У меня отвисает челюсть.

— Против меня?

— Он знал, что рано или поздно ты попытаешься туда пробраться, — мягко произносит Коса.

И еще отец знал, что я могу развеять любую змеиную магию. С колдовством гиен я была знакома куда меньше.

— Дерьмо.

— Именно, — подтверждает Коса.

— Ладно, пусть берут волос сколько хотят, — ворчу я. — Что дальше?

— Как только окажемся внутри, — продолжает Коса, — спустимся под землю под твоим щитом невидимости. Несмотря на это, нам, возможно, придется убивать. Ты готова к последствиям?

Внутри меня что-то замирает. Словно заяц, принюхивающийся к воздуху. Эти люди когда-то были моей семьей. Приходили на мои дни рождения, кланялись мне как наследнице рода Нага, дарили игрушки.

А теперь они не дают мне увидеть мать.

Я отвечаю Косе холодным взглядом, который не уступает его собственному.

— Более чем.

В его глазах мелькает нечто похожее на гордость, и как раз в тот момент, когда мне кажется, что я это вообразила, Мардук уточняет:

— Нам совершенно точно придется убивать. Возможно, и калечить. И они определенно попытаются убить нас.

Я киваю. Мы идем за самым ценным сокровищем моего отца. Любой, кто ее охраняет, будет делать это ценой собственной жизни.

— Когда мы выступаем? — тихо спрашиваю я. Каждый лишний день ожидания становится невыносимым. Нужно действовать быстро.

Коса с раздражением оглядывает комнату, и я гадаю, что он видит, какая часть его наземного психоза активна в эту минуту. Наконец его взгляд останавливается на мне.

— Через три дня.

Дикарь потирается носом о мою щеку.

— Проще простого.