Глава 40

Коса

Аурелия в облике клинохвостого орла спит у меня на руках, пока идет исцеление. Каждый раз, когда Лайл или Дикарь пытаются забрать ее, она издает скорбные звуки.

Я просто знаю: я ей нужен. И они, хоть и неохотно, тоже это понимают.

Они боятся, что она снова впала в неистовство, как в начале года, но на этот раз ее боль глубже, и она не ищет одиночества или общества своих аним

Она жаждет меня.

Я отнес ее на кровать стаи и лег, устроив у себя на груди, стараясь не задеть воспаленную кожу. Она уткнулась мне в шею, спрятав клюв в волосах чуть ниже уха. Ее маленькая птичья грудка мерно вздымалась и опадала. Ксандер заставил раны на ее коже затянуться, но перья так и не отросли. Она осталась голой и беспомощной, как новорожденный птенец.

Я бы не смог отпустить ее, даже если бы попытался.

Ее крошечное сердце, стучащее в унисон с моим, такое сильное, и все же в нем столько горя. Я догадываюсь, почему она выбрала именно меня своим единственным утешением. Мальчишкой я видел, как отец пытался оплодотворить мою безжизненную мать, и пусть тогда я не понимал значения его действий, тело знало: это чистое зло.

Наступает вечер. Поговорив со своими анимусами, Дикарь и Лайл ложатся по обе стороны от меня, нежно воркуя с Аурелией. Я замечаю, как Дикарь смахивает пару слез: ему больно за свою Регину. Он глубоко чувствует ее страдания, и это наверняка всколыхнуло старые мысли о наших собственных родителях. Лайл не проявляет эмоций так открыто, но его аура тусклая и вялая, как парус в полный штиль. Из всех нас у нашего льва были самые добрые родители — и много ли им это дало? Судьба обошлась с ними жесточайшим образом. Ксандер, в свою очередь, вывел Юджина на улицу, чтобы «выкурить» свои чувства. Именно он сбил Аурелию на землю, когда телекинез Лайла не смог ее удержать. Наша могучая Регина. Уверен, для Лайла это стало сюрпризом.

К моему удивлению, среди ночи — возможно, от холода — Аурелия оборачивается львицей. Она лежит на мне, тяжелая и теплая, хотя ее шкура выглядит клочковатой и облезлой. Через какое-то время она становится волчицей и издает тонкий поскуливающий звук. Дикарь тут же откликается, кладет голову мне на другое плечо и скулит в ответ. Ее сонный ментальный голос бормочет что-то в наших головах; единственное, что я могу разобрать, это слабое: «Мы не реагируем, мы отвечаем». От этого мне хочется прижать ее еще крепче.

Но в самый глухой час ночи мой Анимус встрепенулся в полном восторге, вырывая меня из легкой дремы.

Аурелия все еще лежит на мне, но в форме, которую я никогда раньше не видел.

Ее кожа гладкая и серая. Огромные треугольные зубы находятся в опасной близости от моей сонной артерии. Пять жаберных щелей ищут течение и, не находя его, бесполезно расширяются. Где-то за краем кровати плещет плавник.

Сердце пропускает удар, я едва не вскакиваю, но вовремя останавливаюсь. В этом обличье ей не нужны ни волосы, ни мех, ни перья. Она идеальна.

Без воды ее Анима снова превращается в орла, и она жадно хватает воздух легкими.

Что происходит? Ее голос звучит в моей голове усталым шепотом.

Хочешь пойти со мной к воде?

Да? с надеждой спрашивает она.

С моим лицом происходит то, чего почти не случалось за последние десять лет.

Максимально осторожно я поднимаюсь вместе с Аурелией, закутываю ее в одеяло и босиком выхожу из общежития Анимусов.

Кристина впускает меня в женское крыло, что-то сонно по-горгульи бормоча себе под нос и помахивая костлявыми пальцами. С тех пор как Мардук разрушил бассейн, которым я обычно пользовался, мне приходится ходить в подземную каверну — то самое убежище, где Аурелия пряталась во время своего безумия.

Я прохожу сквозь портрет дракона в конце ее старого коридора и спускаюсь по спиральной лестнице. Оранжевое пламя настенных светильников-драконов вспыхивает, стоит нам пройти мимо.

Должно быть, Аурелия чует это место и узнает его, потому что вскидывает голову, когда мы выходим к широкому каналу со старой деревянной лодкой. Я опускаюсь на колени на черный каменный пол.

Хочешь попробовать еще раз?

Она издает прерывистый вздох.

Столкни меня.

Я исполняю ее желание. Аурелия падает в воду и меняет форму прямо в полете. Ее тело стремительно удлиняется, кожа грубеет и становится толще — она превращается в нечто более древнее, чем сами деревья. Клюв трансформируется в нечто куда более свирепое. В глазах покалывает, когда ее спинной плавник прорезает гладь воды. Она всегда была прекрасна в облике орла, но от вида Аурелии в образе Большой белой акулы у меня перехватывает дыхание.

И что-то древнее, первобытное в моем нутре торжествующе ревет в ответ.

Она делает круг по воде, исследуя новое тело — кажется, для нее это нечто совершенно неизведанное. Вернувшись ко мне и едва касаясь поверхности широким носом, она шепчет в моем сознании:

Дай мне увидеть тебя.

Словно в трансе, я расстегиваю рубашку и брюки, сбрасывая одежду с тем неверием, что охватывает человека, который всегда жил в отдельном от всех мире. Глубоко выдохнув, я опускаюсь в воду и оборачиваюсь.

Кости с облегчением хрустят, кожа теплеет, становясь плотнее. Разум расслабляется и успокаивается, как младенец на руках у матери. Пять жаберных щелей открываются по обе стороны шеи, и только когда полностью принимаю форму анимуса, я поворачиваюсь к Аурелии.

Ее метка истинной пары сияет белым под водой, прямо над жабрами. Ритм ее сердца разносится в воде — песня, унимающая мою собственную бешеную дробь.

Мы кружим друг около друга. Просто смотрим. Просто существуем в приглушенных звуках канала, вдали от ужасов, что ждут нас наверху. Как бы я хотел увести ее в самое сердце Тихого океана и показать красоту, что таится там. Великую глубину. Великую мудрость воды.

Но сейчас я осознаю: все очарование моря меркнет по сравнению с моей Региной. Она — воплощение глубокой красоты, и я вечно буду проклинать тот день, когда планировал ее убить.

Я не ожидал этого. Не смел даже надеяться, что разделю стихию с кем-то из стаи, не говоря уже о Регине.

Аурелия молчит. Но ее глаза — сияющие и синие — говорят мне все, что нужно знать.

Трагическая правда кровью выжжена на моем сердце. Каждое наше впервые может стать в последний раз. И каждым этим разом я буду дорожить до своего последнего дня на суше.

Я обязан этим своей Регине.