Глава 39

Коса

Десять лет назад

Дым и пламя встают вокруг меня, словно демоны из преисподней. Моя сила пылает холодным огнем, заставляя легкие дышать, а глаза — видеть родителей, привязанных к пластиковым обеденным стульям прямо передо мной. Свою мать-волчицу я держал без сознания — из уважения к Дикарю. Она была его матерью, даже если в ней не осталось ничего, кроме зла. Но отец не заслужил тихой смерти. Он заслужил прочувствовать каждый язык пламени там, где сидел, прикованный к металлическому стулу.

Из черного дыма что-то поднимается. Нечто кожистое и сгорбленное. Я в ужасе смотрю на это существо.

— Нет! — кричу я и тут же вдыхаю полные легкие пепла.

Отец оглядывается через плечо, вытягивает шею, пытаясь понять, куда я смотрю. Он заходится кашлем, и лишь мгновение спустя я осознаю, что это не кашель, а смех.

— Началось, да? — хрипит он. — Твой наземный психоз наконец-то начался. Дальше только по наклонной, сынок. Только, блять, по наклонной.

— Ты ошибаешься. — Я смотрю не на отца, а на жуткую тварь, которая ползет на карачках по периметру комнаты, ее злобные черные глаза прикованы ко мне, как у хищника на охоте. Я не отступаю и встречаюсь с ней взглядом.

— Может, я и подохну сегодня, — сипит отец, — но путь, на который ты встал, — это просто более долгая и мучительная версия. Медленная смерть. — Отец снова кашляет и смеется. — Все будет тянуться медленно, а закончится тобой и веревкой на шее.

— Нет, — но его слова тлеют углями где-то глубоко внутри. Углями, что дымят и жгут точно так же, как этот дом.

— Я буду смотреть, как ты умираешь, — твердо говорю я, несмотря на боль, раздирающую горло и обжигающую глаза и кожу. Боль превращает мой бархатный голос во что-то более резкое. Страшное. — И мне это понравится.

Дом стонет — последний протест умирающего перед лицом тьмы. В моей комнате что-то рушится, скорее всего, книжный шкаф.

Он больше никогда не обидит мать или Дикаря. Он больше никогда не тронет меня.

Я жду, пока отец не начинает кричать, а пламя не подсвечивает его тело, превращая в умирающую звезду. Это судьба, предначертанная не Дикой Богиней, а мной. Я поворачиваюсь спиной к его горящему трупу и выхожу из дома — к младшему брату. К нашему будущему.

Но тот демон тоже следует за мной, ползет по пятам странными, уродливыми рывками. Я кожей чувствую его взгляд. Его голод по тьме. По хаосу.

Позже той ночью, в ванной захудалого мотеля, который я снял на сбереженные деньги, мы с Дикарем разглядываем новые небесные метки на шеях. Череп и пять лучей света, сияющих древней мощью звезд, что находятся в миллионах световых лет отсюда.

— Не смейте портить его идеальную кожу, — говорил отец. — Никаких синяков. Никаких следов от ногтей.

Эта… метка истинной пары — первое, чему позволено осквернить мою кожу. Она дарована мне Дикой Богиней и несет в себе ее послание.

Я мог бы отметить себя сам. Теперь у меня есть эта власть.

— Завтра купим тату-машинку, — говорю я брату. — А ты научишься ей пользоваться.

Его лицо озаряется:

— Я справлюсь! Но… — его милое лицо становится робким. — У нас хватит денег?

Я смотрю вдаль, пока номера телефонов всех отцовских контактов выстраиваются списком в голове. И те, кто помечен смертью, и те, кто оставлен для жизни.

— Да. И они больше никогда не закончатся. У меня большие планы, Дик, и отец, сам того не осознавая, показал мне, что именно нужно делать.

— А когда мы найдем нашу Регину, она нам тоже поможет! — Дикарь с энтузиазмом потирает руки, а затем картинно вылетает из ванной в драматическом пируэте. Я читал о семи стадиях горя, и он, похоже, идет по плану.

Но я не беспокоюсь о том, будет ли Дикарь горевать по матери. Как только он узнал ужасную правду, он вычеркнул ее из жизни, признав врагом. Меня беспокоит метка на шее и то, что она сулит. Мой отец был Рексом для морского зверя, и они были обречены с самого начала.

Если мои догадки верны, меня ждет долгий, мучительный путь к финалу. Неизбежность, и я принимаю ее. Но прежде чем встретить конец, я успею сделать многое и заберу с собой в ад как можно больше народу.