Глава 38

Лайл

— Она сумасшедшая, — Ксандер залпом опрокидывает порцию виски. — Попёрла на барьер как таран.

— Она наша Регина, — отзывается Дикарь таким тоном, будто Ксандер — идиот. — Конечно, она немного… — он неопределенно поводит рукой возле виска.

— Не сумасшедшая, — с осуждением поправляю я. — Просто она все глубоко чувствует. И приглуши голос. — Коса сейчас в спальне, на общей кровати стаи вместе с Аурелией, и наверняка ловит каждое слово. Я рычу: — Мы только что сообщили ей, что отец пятнадцать лет пытался — хоть и безуспешно — превратить ее мать в племенную кобылу, подвергая бог весть каким медицинским пыткам, человеческим и птичьим. Дай сюда.

Выхватив у него хрустальный стакан, я наливаю себе двойную порцию и выпиваю. Обжигающая влага каскадом скатывается по горлу. Насколько мне известно, Аурелия никогда раньше не причиняла себе вреда намеренно. Эту мысль я озвучиваю вслух.

— Да неужели? — переспрашивает Ксандер. — А как ты назовешь то, что она несколько месяцев скрывала от нас незаживающие раны?

— Я пытался ее остановить, — говорю я. — Пытался, но моя сила не подействовала. Можете вообразить мощь ее воли? — я смотрю сначала на Дикаря, и тот кивает, будто и так все знает, а затем перевожу взгляд в сторону спальни. Что наш безумный акула увидел в ней, когда впервые оказался внутри ее сознания? Увидел ли он то же, что и я?

Дикарь подтверждает мои подозрения:

— Думаю, теперь она ему нравится. Он ею очарован.

Тот факт, что он заперся с ней в постели, только подтверждает это.

— Он путает очарование с одержимостью! — восклицает Ксандер. — Она сильна, спору нет, но она еще и…

— Что? — хмурится Дикарь.

— Опасна. Нестабильна. Вы забыли, что она сделала с Минни и Титусом?

— Для того у нее и есть мы, — осторожно замечаю я. Ксандер сейчас тоже не в себе. Он сам балансирует на краю пропасти, где его ненависть борется с желанием обладать ею. Мы с Дикарем обмениваемся понимающими взглядами. Нам нужно приглядывать и за нашим драконом — его сила настолько велика, что даже собственный отец его опасается. Вспыльчивость Ксандера способна погубить нас всех.

— И эта спасательная операция! — Ксандер подается вперед, глаза так и пылают. — Само намерение — уже безумие. Мардук лично сказал, что это почти невозможно. Мы рискуем шкурами ради женщины, которая, по сути, уже мертва…

Дикарь с рыком бросается на Ксандера. Я и сам едва сдерживаю этот порыв, поэтому смотреть, как Дикарь впечатывает кулак в челюсть Ксандера и слышать отчетливый хруст, — одно удовольствие.

— Блять! — стонет Ксандер сквозь сломанную челюсть, прижимает к ней ладонь и пускает в ход исцеляющую силу.

Дикарь раздраженно фыркает и разочарованно качает головой, спрыгивая с брата-дракона:

— Ты бываешь таким гондоном, Ксан.

— Пошел ты нахер и твоя Реги… Аргх!

Он не успевает договорить: моему анимусу надоело это слушать. Я переворачиваю его кресло, отправляя Ксандера в полет — он врезается в стену вверх тормашками.

— Серьезно, Лайл?

— Вполне, — рычу я.

— Хватит, — хрипит Коса. — Заебали, завязывайте.

Ксандер бормочет под нос что-то скверное, подбирает у стены матерчатую сумку со своим детенышем кенгуру и стремительно выходит вон.