Глава 37

Аурелия

Мы уходим от Сабрины и направляемся в кабинет Селесты. Охранник вручил мне красный конверт с уведомлением: директриса требует, чтобы я явилась немедленно. К моему удивлению, Коса бросает взгляд на Лайла, Ксандера и Дикаря, и они молча сопровождают меня к центральному зданию академии, а затем — на лифте на один из верхних этажей. В тесном пространстве повисла торжественная тишина. Четверо мужчин возвышаются надо мной, напряжение в кабине настолько густое, что его, кажется, можно потрогать руками. Я пытаюсь поймать их взгляды, но только Дикарь любяще улыбается мне и проводит мизинцем по тыльной стороне ладони.

Когда металлические двери разъезжаются, мы видим Селесту — она ждет нас в зале заседаний, во главе древнего стола для переговоров.

Охранник сказал, что она «очнулась», хотя я понятия не имею, что это был за сон длиной в несколько недель. Выглядит она отнюдь не отдохнувшей. Напротив, такой изнуренной я ее еще не видела. Это красивая женщина средних лет в светло-розовом брючном костюме. На этот раз ее алые волосы прямыми прядями спадают на спину. Сегодня на ней почти нет макияжа, и мне бросаются в глаза легкие синеватые круги под глазами. Несмотря на это, вокруг нее, как и прежде, пульсирует сила — та волна энергии, что присуща всем мифическим орденам и служит им негласным клеймом.

Я робко улыбаюсь ей и удивляюсь, когда вижу ответную улыбку — натянутую, почти вымученную. В этот момент чувство глубокой тревоги раздувается вокруг меня, словно капюшон кобры.

— Садись, Аурелия. — Она кивает остальным и приветствует их по именам.

— С тобой… все в порядке, Селеста? — тихо спрашиваю я, надеясь, что это не звучит грубо. — Мы не видели тебя целую вечность.

Она серьезно кивает:

— Прошу прощения за это. Но я уже вошла в курс дела. — Директриса переводит взгляд на Лайла. — По крайней мере, получила краткую сводку.

Я ловлю себя на том, что не хочу садиться: сердце внезапно сдавило кольцо тени. Смутное беспокойство перерастает в нечто иное. Ужас — вот что это. Ужас внутри меня. Ужас повсюду.

— Регина, — мягко говорит Лайл, выдвигая стул. — Тебе нужно сесть.

«Зачем?» — кричит что-то внутри. — «Ради чего?»

Но я все равно скованно опускаюсь на предложенное место и сцепляю руки на коленях, чтобы унять дрожь. Чувства обостряются до предела. Комната вдруг становится слишком резкой, звуки движений четверых моих партнеров, когда они садятся, отдаются в мозгу ударами гонга.

Каждый инстинкт вопит, что сейчас произойдет нечто ужасное.

— Начнешь ты, Коса? — негромко произносит Селеста.

Коса, к моему удивлению, переставляет стул так, чтобы оказаться между мной и Селестой. Он наклоняется вперед и заговаривает непривычно мягким, сиплым голосом:

— Мне нужно кое-что сказать тебе, Аурелия. И тебе будет очень тяжело это слышать.

Дикарь подается вперед и берет меня за руку, подбадривающе сжимая пальцы. Сердце колотится. Почему кажется, будто мне сейчас сообщат о чьей-то смерти? Но все, кто мне дорог, здесь, в академии, живы и здоровы. Мой отец? Дядя Бен?

— Пожалуйста, просто скажи, — шепчу я.

И следующие три слова Большой белой акулы переворачивают мой мир с ног на голову:

— Твоя мать жива.

В ушах шумит кровь. Вся комната сужается до одной точки — сидящего передо мной Косы.

Собственный голос кажется чужим:

— Что?

Лайл сжимает мою ладонь.

Коса вдыхает:

— Она с твоим отцом в Доме Нага. Там она была всегда.

Я смотрю на него и качаю головой:

— Невозможно. Какого хрена… Я была на похоронах, черт возьми! Что вы такое… — Голос затихает. Я пытаюсь осознать, зачем они мне это говорят. Ведь они ошибаются. Ведь они…

Внезапная вспышка памяти переносит меня обратно в Дом Нага. Мне было пять, и об том событии осталось лишь одно отчетливое впечатление. Гроб был белым, я смотрела на него из глубины отцовского тронного зала. Зал был набит людьми. Пришли все члены Двора. Стояла абсолютная тишина, лишь жрицы Дикой Богини пели погребальный гимн, раскачивая кадила с ладаном, словно волшебные палочки. Отец обхватил мои потные пальцы своими холодными руками и подвел к гробу, чтобы я увидела ее в последний раз.

— Попрощайся с матерью, милая, — тихо сказал он.

Слезы катились градом, но я все же разглядела ее. Черноволосая, бледная, утопающая в цветах. Идеальная. Безмятежная. В тот день не было видно ее голубых глаз, только бледные-бледные веки.

Потом ее унесли. Шестеро мужчин-змей подняли гроб на плечи и направились к крематорию под поместьем.

Куда мне входить не разрешили.

Я моргаю, возвращаясь в настоящее, и осознаю: возможно, Коса и Селеста вовсе не ошибаются.

— Я… я видела тело. Но не видела, как ее кремировали.

Селеста сочувственно кивает:

— Такому зверю, как Мейс, не составило бы труда обмануть всех. У него связи с ведьмами-гиенами. Скорее всего, они помогли обставить все так, чтобы это выглядело правдоподобно.

Я закрываю лицо руками, пытаясь сообразить. Выстроить логику. Понять «как» и «почему».

— Но она попыталась бы связаться со мной. Она бы попыталась?…

Когда я убираю руки, Коса качает головой:

— Она не в сознании, Аурелия. Я даже не был уверен, в каком состоянии ее разум. Поэтому и обратился к леди Селесте за помощью.

Селеста вздыхает:

— Какое-то время я астрально исследовала связующие пространства. Пыталась нащупать сознание Афины, ее связь с жизнью. И… мне очень жаль, Аурелия, но хотя тело живо, разум — нет. Полагаю, ее жизнь поддерживают аппаратами.

Шок прошивает меня, словно огненное лассо Ксандера. Может быть, отец все-таки любил мать? Любил так сильно, что не вынес ее смерти и сохранил ей жизнь как мог? Любил настолько, что…

— Аурелия, я думаю, твой отец пытается… — Коса осекается. Впервые я вижу, как он подбирает слова. Его челюсть сжимается раз, другой. К моему огромному удивлению и страху, он протягивает руку и берет меня за вторую ладонь.

Темное, беспросветное чувство кристаллизуется в груди. Тьма, подобной которой я не знала, обвивается вокруг горла и безжалостно сдавливает его.

Но именно Лайл говорит голосом мягким, как пух:

— Мы полагаем, он пытается — пускай и безуспешно — сделать с ней то же, что хочет сделать с тобой.

Секунда тишины растягивается в вечность. Сквозь пространство. Сквозь каждый миг моей жизни с тех пор, как я в последний раз видела мать.

Сделать из нее племенную самку.

В глазах темнеет, когда человеческий крик и яростный звериный рев разрывают меня изнутри. Я вскакиваю на ноги, стряхивая руки партнеров, и телекинезом вызываю лифт. Шагаю в кабину, захлопывая двери силой мысли так мощно, как и сама от себя не ожидала.

Ярость, какой я прежде не испытывала, пропитывает кости вместе с этим нескончаемым криком. Рев моей анимы оглушает меня. Двери лифта открываются, и я срываюсь на бег.

Неистовый гнев сотрясает тело, требуя движения. Требуя разрушения. Мышцы бедер напрягаются, ноги вбиваются сначала в плитку академии, затем в землю. Я хочу причинить кому-то боль. Хочу растерзать кого-то. Хочу вцепиться гребаными зубами в чью-то глотку и уничтожить все, чем этот некто является. Дыхание обжигает легкие, по венам течет огонь. Я даже не знаю, куда бегу, знаю только одно: мне нужно к матери. В Дом Нага.

Я видела в воспоминаниях Косы, как его отец пытался использовать его мать для размножения. Я никогда не видела, чтобы мой отец причинял моей матери хоть какой-то вред…

Но это.

Это уровень зла, который я даже не могу постичь.

Я хочу боли. Физической боли. Хочу причинять ее. Хочу чувствовать ее. Мне нужно выплеснуть эту боль, что раздирает меня, наружу, наружу, наружу!

Но здесь мне некого калечить. Некого, кроме…

Я взрываюсь крыльями и перьями, полыми костями и мягкой плотью.

И лечу прямо вверх.

Все выше, и выше, и выше. Крича, выплескивая ярость в открытое небо. Выше, дальше.

— Нет, Аурелия. Нет!

Но мне это нужно. Я этого хочу.

С сокрушительной силой я врезаюсь прямиком в магическую защиту академии. Раскаленный добела барьер шипит и трещит, осыпая землю искрами. Огонь охватывает тело, голову. Жгучая боль. Ослепительная боль.

Рычит лев, воет волк.

Меня отбросило назад, но крылья все еще слушаются, и я снова иду на таран. Мне нужно к матери. Нужно освободить ее. Прямо сейчас. Я не вынесу мысли о том, что она там, а я здесь.

Чья-то сила тянет меня за крылья, но я не позволю себе остановиться. Снова взмываю к защитному куполу, взмахи становятся слабее, но я справляюсь.

Я кричу от огня, пожирающего содранную, окровавленную плоть, от горящих перьев. На меня ложится тень, но я даже не могу поднять взгляд — все силы уходят на то, чтобы зажмуриться и снова рвануть вверх. Что-то горячее опаляет нежную кожу, я издаю птичий всхлип, и тут гигантский коготь обхватывает меня целиком, заключая в клетку.

Я бешено бьюсь.

— Сумасшедшая баба, — рычит дракон и бросает меня вниз, к земле.

Телекинез подхватывает меня за мгновение до того, как я оказываюсь в человеческих руках. Приземляюсь с глухим, болезненным стуком. Пытаюсь выкрикнуть протест, но получается лишь жалкий хрип.

Я хочу пошевелиться, но не могу. Тело сломано и бесполезно. Боль оглушает разум, превращая его в месиво, так что я способна лишь просто существовать.

— Если бы я знал, что она так отреагирует… — доносится сверху голос Лайла.

— Вполне естественная реакция, — фыркает Дикарь, и голос его дрожит. — Она имеет право на гнев.

Лайл пытается поудобнее устроить меня на коленях, но моя кожа прилипает к его коже и рвется.

— Блять! — вскрикивает он.

Я кричу тем, что осталось от моего горла.

— Ксандер, — голос Косы звучит резче обычного. — Аурелия, не смей оборачиваться в человека.

— Я здесь, здесь, — ворчит дракон, будто все это — лишь досадная помеха.

Тепло окутывает меня, словно плащ, унимая боль и превращая ее в блаженство. Оно мощное и светящееся, как мягкие угли. Я впервые чувствую магию дракона, и — странное дело — она кажется родной.

Я все еще не открыла глаза, но чувствую их всех рядом. Их смешанную силу. Бушующие эмоции. Голова поворачивается сама собой, ловя запах того, кто мне сейчас нужен. Того, чей аромат подобен бездне глубоких океанских вод — опасный мрак и вечный холод. Того, кто близко знаком с этим тошнотворным, жутким чувством, от которого мне не избавиться до конца дней.

Когда мой клюв находит его, первобытная часть меня скулит, и я тянусь к нему обоими крыльями, глаза жжет от слез.

— Что она делает? — спрашивает Лайл, немного задетый. Но сейчас мне нужно не его золотистое тепло.

— Она хочет… — голос Дикаря затихает.

— Она хочет меня, — этот хрип звучит тихо. Возможно, с недоверием.

Я снова скулю, пока прохладные руки не обхватывают мое израненное тело, бережно принимая мой вес. Я утыкаюсь клювом туда, где его запах сильнее всего. Его широкие ладони прижимают меня ближе.

— Коса, — вздыхаю я в пустоту.

Мое орлиное тело двигается в такт его медленному вдоху. Будто он тоже хочет надышаться моим запахом. Спустя несколько минут голова проясняется. Теперь мне не страшно слушать, что скажет Коса. Я в ужасе. Кажется, будто вся моя реальность решится в ближайшие несколько секунд.

Я обращаюсь ко всем четверым:

— Мы должны забрать ее оттуда.

Коса отвечает не раздумывая:

— Да, Аурелия. Мы заберем.