Глава 21

Ксандер

Я стараюсь игнорировать тот факт, что Аурелия только что продемонстрировала каждому самцу на складе свою голую задницу в стрингах, а потом еще и швырнула эти огненно-красные ниточки в Косу. Тот поймал их на чистом рефлексе и невозмутимо сунул в карман. Я же смотрю на ее обращение критическим взглядом.

Я много раз видел, как она оборачивается в разных существ, но никогда — в мифического зверя. Легенда о Костеплетах мне хорошо известна. Это была одна из тех сказок на ночь, которые мать и дядья рассказывали нам с сестрой, когда мы были еще несмышлеными детенышами. Все, что нужно сделать Костеплету, — это коснуться существа, и он получал силу превращаться в него.

И вот она, легенда, ставшая реальностью прямо на моих глазах. Она оборачивается так, будто наслаждается процессом. Словно треск костей и прорастание перьев доставляют ей удовольствие. Сердце Костеплета бьется чаще, и в ее запахе нет страха. Только… радость. Оливковая кожа превращается в багряные перья с синими кончиками, а длинные иссиня-черные волосы исчезают в синем хохолке.

Я сдерживаю дрожь, глядя, как мой дракон исходит слюной при виде нее. Она расправляет великолепные крылья, откидывает изящную голову и издает звук чистого восторга. Я ожидал, что она просто скопирует облик Дэмиена, переняв его окрас и телосложение.

Но я понимаю, что все гораздо хуже.

Это ее собственная версия феникса.

Я почти ожидал увидеть змеиные глаза — желтые, с вертикальными зрачками. Но нет, они того же ярко-синего цвета, который выдает ее истинную суть. Глядя в них сейчас, я понимаю, какими же тупицами мы были, не заметив этого с самого начала. Эту разницу. Инаковость.

Дэмиен возвращается в человеческий облик с резким хрустом хрящей. Он пялится на нее, разинув рот, и делает шаг вперед, видимо, впервые в жизни лишившись дара речи.

Девчонка-Костеплет переминается с лапы на лапу, вертит кончиками крыльев так и эдак, будто сама поражена своими ощущениями.

Коса рядом со мной не дышит, а сердце Лайла колотится, словно боевой барабан. Он явно борется с животным инстинктом схватить и покрыть ее.

Едва слышный шорох сгибающихся конечностей — вот и все предупреждение, прежде чем она взмывает в небо одним мощным толчком. Движение стремительное, но необычайно грациозное.

Лайл наверняка сказал бы, что она похожа на ангела: эти разноцветные крылья, расправленные в полете, несут ее к самым верхушкам деревьев. Но лишь когда на нее падает солнечный свет, оперение превращается в живой огонь. Она кружит по периметру зала, и даже когда скрывается за ветвями, красно-золотое сияние отражается от листвы, и кажется, будто она поджигает все вокруг.

Дэмиен смеется. Это резкий, дребезжащий звук, который скрежещет по моим барабанным перепонкам, как ногти по доске.

Собственно, все это действует мне на нервы, как ногти по доске. Кажется, что подобное должно быть под запретом. Кажется, такой силой не должен обладать никто. По какому праву Змеиное Отродье заслуживает такую способность? Чем это Змеиное Отродье заслужило такую власть, поданную ей на блюдечке?

Я кошусь на Косу и рычу от отвращения: он завороженно, не мигая, смотрит вверх. Аура моего брата по узам обычно заперта наглухо — лишь черно-белая оболочка и ничего более. Но сейчас по краям его внушительного тела мерцает что-то новое.

Он бросает на меня взгляд, словно вспомнив о приличиях.

Достаточно, Аурелия, транслирует он в ее разум.

Лишь благодаря их новому уговору она подчиняется: тут же закладывает вираж и спускается широкими кругами, будто оттягивая неизбежное приземление. Мышцы моих собственных плеч напрягаются в каком-то нелепом порыве солидарности, и я приказываю себе расслабиться.

Приземляясь, она широко расправляет крылья, гася скорость. Все это вызывает у меня такое омерзение, что я предпочитаю смотреть на Дэмиена. Тот настолько потрясен, что даже забыл одеться.

Его золотистые глаза поблескивают; я буквально вижу, как в его голове крутятся шестеренки, пока он ощупывает взглядом ее тело. Парень окончательно спекся.

Лайл подходит ближе, подбирая разбросанную одежду своей Регины и заслоняя ее от чужих глаз. Он стоит, скрестив руки на груди, как личный телохранитель. Она тяжело дышит и кряхтит, возвращаясь в человеческий облик, ритм ее сердца и дыхания замедляется, тело растет и вытягивается. Коса отворачивается, судя по всему, чтобы не нарушать ее приватность.

— Мы уезжаем сегодня вечером, — произносит Коса, заметно сжимая руку в кармане.

Дэмиен поворачивает голову в его сторону, но взгляд следует за ней с задержкой.

— Хорошо, хорошо, — рассеянно бормочет он.

— Оденься уже, — бросаю я с глубоким неодобрением.

Лицо Дэмиена искажается, он открывает рот, чтобы огрызнуться, но я уже выхожу из комплекса, нащупывая в кармане косяк. Мне понадобится парочка, если я хочу пережить этот кошмар сегодня ночью.



Вечерний воздух кажется почти ледяным, когда я поднимаюсь на крышу общежития анимусов, где все уже в сборе.

— Долго же ты, — рычит Лайл, застегивая черное худи.

Я оглядываю их под звуки Backstreet Boys в наушниках. На Косе привычная офисная рубашка и брюки — он никогда не замечает холода. Змеиное Отродье прячет копну темных волос под фиолетовой шапкой бини. Из-за этого ее сияющая метка пары отчетливо видна, и я ненавижу ее с новой силой.

Мардук осматривает багаж. На нем шерстяное черное пальто, золотые кольца на пальцах поблескивают в лунном свете.

Рядом с ним стоит нечто, напоминающее розовое облако из сахарной ваты в лыжных очках.

— Что это, черт возьми, на тебе надето? — спрашиваю я Минни.

— Что, вот это? — Минни указывает на свое розовое флисовое нечто с единорогами — то ли худи, то ли одеяло. Она так туго затянула капюшон на шее, что видны только маленький коричневый нос и рот. — Или это? — она поправляет розовые лыжные очки, закрывающие половину лица.

— Она не любит холод, — заступается Йети, притягивая ее к себе.

— А очки предложил я, — вставляет Мардук, надевая свои. — Не хочу, чтобы у нее пересохли глаза во время полета.

— У Лии, может, и вырастет прозрачное защитное веко, а у меня — нет, и я хочу видеть пейзаж! — Она подпрыгивает, точь-в-точь как нимпин. Она так взбудоражена, что это почти искупает все остальные неприятности этой ночи. Юджина, Герти и Генри пришлось оставить на попечение другим. Спина дракона — не место для крошечных пушистиков и домашней птицы.

Я вздыхаю и оборачиваюсь к небу. Меня ждет бескрайняя вечность — пустота, прошитая следами драконов, живших до меня. Мой дракон нетерпеливо и радостно фыркает.

Он хочет, чтобы Змеиное Отродье обхватило его ногами. Чтобы мы почувствовали ее тепло своим чудовищным телом.

Блять, не могу представить ничего хуже.

С рыком я взрываюсь, принимая форму дракона. Становиться огромным, быть самым большим и страшным существом в этой ночи — невероятное удовольствие. Это способ показать миру все свое величие. И все же в голове, за глазницами, пульсирует обжигающая боль, а старые шрамы на плоти нещадно тянет. Это боль, не похожая ни на какую другую, и она всегда со мной. Выжженное пятно на моей душе.

Минни и Змеиное Отродье вскрикивают, когда я тяжело приземляюсь на драконий камень. Мардук смеется и хлопает в ладоши, и, честно говоря, я не понимаю, почему остальные этого не делают.

Я чувствую ее взгляд на себе, чувствую ее трепет перед моей красотой. Моей мощью. Оттенком моей чешуи, необъятностью моих черных крыльев с синим отливом.

Мне это не нравится. Я, блять, это ненавижу.

— Какой милый мальчик, — воркует Йети.

Я оборачиваюсь и выдыхаю на него жаркий дым, который тут же превращается в пар. Он с ухмылкой отмахивается.

Коса объясняет им, как забираться, используя стальную лестницу, которую он притащил для аним. Мардук поднимается первым — его движения уверенны, как у любого крупного хищника из кошачьих, — и занимает место в хвосте. Минни Йети практически заносит на руках, усаживая ее между двумя мужчинами. Она всю дорогу хихикает и ощупывает мою чешую.

— Ой, какая она теплая! — смеется она. — Не знаю, почему я думала, что она будет холодной.

Я окутываю троицу волной согревающей энергии. Когда следом забирается Лайл со Змеиным Отродьем, я едва не фыркаю, представляя, как Йети придется прижаться сзади к Лайлу, а девчонке — к Косе. Тот наверняка получит от этого слишком много удовольствия.

В ночное небо струится новая порция дыма.

Если кто-то свалится — я не виноват, бросаю я в групповой телепатический чат.

Если кто-то свалится, я просто полечу следом за ним, огрызается Змеиное отродье. Ты тут не единственный с крыльями.

Несомненно, она теперь мнит о себе невесть что, добавив феникса в свой репертуар. Я раздраженно фыркаю, пока они ерзают, устраиваясь поудобнее — шесть гусениц, щекочущих мне спину.

— Готовы? — окликает Коса, проверяя закрепленный спереди багаж.

— Готовы! — ликует Минни, махая руками, будто она на школьной экскурсии.

Я срываюсь в небо, искренне наслаждаясь многоголосым воплем, сопровождающим мой взлет.