Глава 7

Аурелия

В течение следующих шести дней мы с моими анимами постоянно переписываемся и созваниваемся по видеосвязи с помощью наших контрабандных телефонов. У Ракель и Коннора нет телефонов, но они всегда на заднем плане у Стейси.

— Ух, мне нужно отвлечься! — хнычет Стейси на второй день. — Длительный карантин должен быть незаконным. Я больше так не могу. Можешь еще раз спросить у Косы, выяснил ли он что-нибудь?

— Прошло всего сорок восемь часов, — отвечаю я со стоном, перекатываясь на спину на кровати, которую мы делим с Лайлом, и поглаживая Юджина по голове. — Но я сама без конца думаю об этом.

— Спорим, сорок восемь часов чертовски горячего львиного секса! — ревет Коннор во всю глотку, энергично пританцовывая за плечом Стейси. — Как тебе такое отвлечение, леди Костеплет?

Минни громко фыркает, а Ракель хлопает себя ладонью по лбу, сидя на столе Стейси, где она расчесывает шерстку терпеливо ожидающим своей очереди нимпинам.

— Ты не мог бы сказать это еще громче? — шиплю я, поглядывая на дверь, которая ведет в комнату Косы и Ксандера. Там, конечно, никого нет: Коса занимается какими-то нечестивыми делами, которыми он обычно занимается в течение дня, а Лайл разговаривает по телефону с королем Кошачьего Двора, пытаясь устранить ущерб.

Меня никто ни во что не вовлекает, поэтому меня распирает от энергии, которую некуда девать.

— Послушайте, ребята, — говорю я, лежа на спине с поднятым телефон над головой. — У меня столько идей, как вернуть Сабрину, и каждая хуже предыдущей. Нам просто нужно довериться Косе.

— Правильно, — щебечет Минни, пытаясь поднять нам настроение. — Йети говорит то же самое. Тогда, может, обсудим сегодняшние хорошие новости?

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как сводит живот.

— Какие новости? — восклицает Коннор.

— Т-Тюрьма Блэквотер в-взлетела на воздух, — отвечает Ракель.

На мгновение воцаряется изумленная тишина.

— И, — продолжает Минни, одаривая меня обнадеживающей улыбкой. — Поступили сообщения, что несколько заключенных сбежали. Там настоящий бардак!

Она машет руками в воздухе, как будто это хорошая новость.

— Подожди, это и есть хорошие новости? — обеспокоенно спрашивает Стейси. — Разве Дикаря не туда отправили?

— Подумайте об этом! — отвечает Минни. — Что Дикарь любит больше, чем Аурелию?

— Э-э… — Коннор прищуривает глаза, словно пытаясь вспомнить.

— Бомбы, — тихо говорю я.

У Стейси отвисает челюсть.

— О Богиня! Ты же не хочешь сказать, что это сделал Дикарь?

Я пожимаю плечами, потому что правда в том, что мы не можем быть уверены. Есть большая вероятность, что это был Дикарь. И моя анима никак не реагирует, поэтому я могу сказать, что он не был на пороге смерти.

— Но другие заключенные тоже сбежали, — говорит Коннор. — Наверное, это не очень хорошо, верно?

— Стая Баку была одной из них, — произносит Ракель, поблескивая пирсингом в лучах заходящего солнца, проникающих через окно комнаты.

Мы замолкаем. Все знают о печально известной стае гиен, которую несколько лет назад посадили в тюрьму за убийство. На самом деле, после многих лет вражды именно мой отец отправил их туда. И то, что они сейчас в бегах… интригует.

— У нового заместителя директора работы будет невпроворот, — говорит Ракель, явно меняя тему. — У кого-нибудь есть предположения, кто он?

— Об этом объявят утром, когда закончится карантин, — отвечает Минни. — Сегодня утром пришло электронное письмо. В общежитии для спаренных разыгралась целая драма по этому поводу. Очевидно, Лайл был лучшим заместителем директора, которого когда-либо видела эта Академия.

Она лучезарно улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ.

Лайл ничего не рассказывал мне о новом заместителе, и Селеста тоже не выходила на связь. Фактически, последние сорок восемь часов Лайл и я в основном были… Ну, мы делали то, что делают молодожены. Теперь у меня есть еще один след от укуса на другой стороне шеи, такой же, как и первый, плюс у меня болят места, о существовании которых я даже не подозревала.

А еще мы разговаривали. И ничто так не помогает разобраться в сложных вещах, как разговор в постеле. Лайл спросил меня, как я узнала, кто такой Фредрик Ульман, и тогда я рассказала ему, что змеи могут видеть своих суженых, как в настоящем, так и в прошлом. Я почувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо, рассказав ему о том, что видела из его прошлого, и он прижал меня к себе под подбородком, чтобы я не видела его лица. Его напряженные руки вокруг моего тела сказали мне все, что мне нужно было знать о том, как много это значило для него.



Остальная часть карантина проходит примерно так же. Мы с анимами созваниваемся по видеосвязи по крайней мере два раза в день, Лайл настаивает на том, чтобы кормить и мыть меня, холит и лелеет меня на каждом шагу, если не занят телефонными звонками или работой за ноутбуком. Коса почти не общается со мной, работая на компьютере или телефоне, и я могу только надеяться, что часть этой работы связана с Сабриной.

Шесть дней — это вдвое больше любого предыдущего карантина, и это делает анимусов чуть более дикими, чем обычно. Они вымещают недовольство на зверях, которые встали на сторону Титуса, потому что парни довольно быстро выяснили, что обожаемую всеми анимусами Сабрину, забрали Клосоны.

Три тигра сидели черными, синими и окровавленными в углу комнаты отдыха, и птицам было запрещено их лечить.

К восьми часам утра шестого дня у входа в общежитие анимусов собирается гудящая толпа, которая с нетерпением ждет, когда металлическая решетка начнет подниматься. Лайл организовал все так, чтобы студенты могли выплеснуть накопившуюся энергию, приняв облик зверя на лужайках перед общежитием и за ним, даже птицы. Охранники готовы пресекать любые драки, которые неизбежно вспыхнут.

Ровно в восемь утра звучит предупреждающая сирена, семь громких гудков, заставляющих меня подскакивать на месте. После седьмого гудка на всех опускается многозначительная тишина.

Но происходит что-то совершенно неожиданное для всех. Вместо стона металлической подъемной двери, снаружи раздается какой-то звук. Затаив дыхание, я стою рядом с Лайлом на лестнице второго этажа и наблюдаю за происходящим.

За вступительными аккордами знакомой песни, сыгранными на электрогитаре, следует радостный, заученный крик.

Когда из школьных колонок доносится «Добро пожаловать в джунгли» в исполнении Эксла Роуза, парни внизу начинают смеяться, и этот смех прокатывается по ним пьянящей волной. Даже Ксандер, вернувшийся прошлой ночью, сдерживает ухмылку, прислонившись к стене в тени лестницы.

Я резко оборачиваюсь и смотрю на Лайла, который стоит позади меня в защитной позе. Он отвечает мне улыбкой, которая превращает его лицо в потрясающее произведение искусства.

— Пришлось выбрать из любимого старья.

Возрастающая энергия самцов внизу становится ощутимой, она пробегает мурашками по моей коже и заставляет трепетать от волнения.

Металлическая дверь со скрипом поднимается, уходя в дверной косяк, и затем начинается безумный отток полуобнаженных мужских тел из общежития на улицу.

Лайл проводит пальцем по моей щеке.

— Ты полетишь, ангел?

Я радостно улыбаюсь ему.

— Я бы с удовольствием.

Мой лев на мгновение ошеломленно замирает, глядя на меня сверху вниз, и я тыкаю его пальцем в грудь.

— В последний раз, когда я превратилась в орла, ты выпрыгнул из окна, чтобы догнать меня.

Этого воспоминания достаточно, чтобы у меня по всей коже побежали мурашки. Пошли слухи о невероятной силе телекинеза Лайла, и что он может подниматься на большую высоту, и если они не боялись его раньше, то теперь точно боятся.

— Я не собираюсь извиняться за это, — строго говорит он. — Ты пыталась убежать от меня.

Я ухмыляюсь.

— Верно. Но больше никогда.

— Иди сюда, Генри, — Лайл протягивает руку. — Я присмотрю за тобой, пока Лия летает.

Мой голубой пушистый комочек послушно левитирует на подставленную ладонь.

Ни Косы, ни Ксандера не видно, пока мы с Лайлом следуем за толпой на улицу. Уже слышны радостные волчьи завывания и пугающее, но в то же время игривое рычание кошачьих. Вдалеке раздается пронзительный крик сокола.

Сердце щемит в предвкушении ветра в моих перьях. Взволнованная, я выбегаю на солнце, стягивая футболку через голову.

Лайл с ворчанием делает шаг вперед, чтобы заслонить меня от других студентов на лужайке. Но никто из них даже не смотрит в мою сторону, пока я снимаю спортивные шорты. Все слишком взволнованы, выбегая на поле для Охотничьих игр, чтобы обращать внимание на обнаженные тела других.

С возбужденным смехом я подпрыгиваю в воздух и в мгновение ока превращаюсь в ворох перьев. С довольным вздохом я расправляю крылья, взмахиваю ими и набираю высоту, стремительно удаляясь от зеленого газона. В небе парят хищные птицы, прямо под опасным сверкающим куполом, который поджарит нас, если мы подлетим слишком близко.

Я присоединяюсь к ним, держась на почтительном расстоянии, мысленно радуясь ощущению легкости и раскрепощения. За последние несколько дней было слишком много напряжения, и это именно то, что нужно всем нам. Меня переполняет гордость за мою пару, он действительно хорошо справляется со своей работой.

Клюв замечает меня сразу. Я никогда раньше не видела его анимуса, но по его белому капюшону становится ясно, что это белоголовый орлан. Он издает клич в знак приветствия, и я отвечаю ему тем же, а затем поднимаюсь выше, чтобы улучшить обзор.

На прошлой неделе я пролетала над Академией, но у меня не было возможности оценить ее красоту. Слева от меня тянется длинная подъездная дорожка, ведущая к главной дороге, и воспоминание о том, что там произошло, внезапно вспыхивает в моей голове. По той длинной пустой дороге они увезли Дикаря. И в этот же момент они увозили Сабрину, девушку, которая постоянно держит отмычки в кармане, потому что ей невыносима мысль, что она когда-нибудь снова окажется в плену. Я съеживаюсь, прежде чем развернуться спиной к дороге.

Я слежу за движениями моего льва, когда он крадется сквозь толпу учеников. Мой золотой свет среди массы меха, шкур и перьев. Генри — голубой шарик, сидящий на макушке пышной золотисто-бронзовой гривы, с любопытством моргает по сторонам большими черными глазами.

Волки гоняются друг за другом перед школой, пиная футбольный мяч, и я вижу среди них Ракель. Минни легко узнать, потому что шкура белого тигра Йети — редкое явление среди остальных оттенков, то же самое со счастливой золотистой Стейси рядом с полностью черной шкурой львицы Коннора. Спрятавшись в кустах, где их могут видеть только птицы, группа неспаренных зверей в человеческом обличье развлекаются втроем.

Кажется, этим утром все вышли на улицу, хотя я не вижу здесь ни шкуры, ни хвоста черного дракона. Без сомнения, школьный купол слишком мал, чтобы Ксандер мог как следует расправить крылья. В этот момент мне его немного жаль, потому что он наверняка где-то в углу выкуривает свои чувства.

И тут я замечаю его.

Другой небесный брачный знак ждет меня внизу, на земле.

Коса — единственный человек среди моря зверей, прислонившийся к черному кирпичу столовой. Одинокая фигура с руками в карманах, спокойно наблюдающая за царящим легкомыслием с холодной оценкой. И тут я чувствую укол новой боли. Ему, должно быть, одиноко, ведь у него нет стаи, с которой он мог бы плавать, когда перекидывается. Нет открытого пространства, где он мог бы просто быть свободным. Подземный бассейн, которым он иногда пользуется, большой, но это не океан. Каким-то образом этот проницательный взгляд находит меня в массе крыльев, когда я кружу прямо под шипящим электрическим куполом. Какой-то рывок внутри меня заставляет снизиться.

Изменение в воздухе щекочет мои хищные инстинкты, и я знаю, что это Клюв пикирует на меня сверху. Он ныряет и проносится мимо, достаточно близко, чтобы зашуршали перья на конце моего левого крыла. Я смотрю на него с весельем и удивлением. Должно быть, ему нравится играть со смертью, потому что массивная голова Лайла поворачивается к нам, его янтарные глаза темнеют и фокусируются на изящно взмывающем теле орлана.

— Я хочу, чтобы ты спустилась вниз, Регина, — звучит его тихий, смертоносный голос в моей голове, хотя его взгляд хищно устремлен на Клюва.

Я низко проношусь мимо своего льва, посылая встречный ветер по его великолепной гриве и заставляя Генри быстро моргать.

— Хм, но мне очень нравится высоко, — застенчиво говорю я. — И оставь Клюва в покое. Он хороший парень.

— Значит, теперь он «Клюв»?

Я только хихикаю в ответ. Но потом он говорит нечто, от чего у меня трепещут крылья.

— Не заставляй меня заявлять на тебя права прямо на траве перед твоими друзьями, Регина.

— Ты грязное животное.

— Это не то, что ты говорила вчера днем. Или прошлой ночью. Или этим утром. На самом деле, я думаю, что ты сказала…

В нашу маленькую беседу вторгается еще одно существо, холодное, как Антарктика, мощное, как океанская волна.

— Тебе следует перекинуться, Аурелия, — голос Косы звучит буднично. — Попробуй еще раз в львицу.

Я едва не рухнула вниз от ужаса.

— Ты, должно быть, шутишь, — выдыхаю я, разворачиваясь, чтобы снова увидеть акулу.

Он пожимает своими широкими плечами в идеально сидящей на них фирменной черной рубашке.

— Считай это своим дебютом.

Давно укоренившийся страх пронзает мою грудь, внутренности. Он посылает острую боль через заживающие раны, заставляя мое сердце бешено колотиться.

— Ты паникуешь, — безапелляционно заявляет Коса. — То, что ты Костеплет, может стать твоим величайшим оружием, Аурелия, но это также может стать и твоим величайшим врагом. Ты можешь выбирать, как все закончится. Против твоей воли или вместе с ней.

Лайл удивляет меня, когда соглашается.

— Лучше сейчас, на твоих собственных условиях.

Я вспоминаю, что теперь обязана повиноваться Косе. Что-то в моей крови привлекает мое внимание к тому факту, что он сказал «должна». Это не было прямым приказом, и он дает мне выбор. Я прищуриваю свои орлиные глаза на него, и что-то в этом светло-голубом взгляде сверкает в ответ.

Но Лайл прав. За последние пять дней поползли слухи, и лучше покончить с этим, чем позволить всем сплетничать за моей спиной. Это я все контролирую. Я делаю глубокий вдох и выхожу на вираж, мысленно подготавливая себя к тому, что собираюсь сделать. Лайл стоит, неподвижный и настороженный, а Генри подпрыгивает у него на голове, просто счастливый быть частью происходящего.

— Хорошо, — говорю я, но на самом деле обращаюсь к себе.

Музыка, играющая в акустической системе Академии, резко обрывается…

И тут же сменяется сильным ментальным взрывом, эквивалентным сотне ударов.

Мое тело захвачено мощным кулаком звука.

Каждая птица в небе немедленно устремляется к земле. Включая меня.