Глава 3

Аскаборг, Суннавик

Сага Вольсик надела черное на службу Медвежьего Бога, которую посетила впервые за последний месяц. Это в самом деле было практично. Хотя, возможно, ей и не стоило волноваться: к этому времени прачки-трэллы уже достаточно натренировались отстирывать кровь с одежды королевских особ.

Служанка заплела одну сторону ее волос в замысловатые урканские косы, а Сага завершила образ своей любимой брошью в виде зимокрыла. И будь она проклята, если не наденет то, что сама сочтет нужным, если уж собирается проливать кровь для Медвежьего Бога.

Теперь она сидела рядом с принцессой Ирсой в Доме Урсира, пока избранные королем дворяне стекались на еженедельное Истечение. Невзирая на отсутствие окон, в комнате было светло. Жаровни вдоль центрального помоста и освещали, и обогревали помещение, а позолоченные колонны отражали и усиливали свет.

С виду Сага казалась скучающей. Но внутри царил беспорядок. В течение месяца ей удавалось избегать этого — толпы, зрелища, беспомощности своего положения. Сага чувствовала себя животным на привязи, которого выгуливают ради чужого удовольствия.

Посмотрите, как она хорошо сидит. Посмотрите, как хорошо отдает кровь. Какая послушная маленькая зверушка.

Пальцы тянулись к углю и дощечке для рисования, чтобы хоть как-то усмирить нарастающее волнение. Прошло уже несколько дней с того момента, как Сага случайно подслушала разговор мейстера Альфсона и Сигны и узнала, что Эйса, младшая сестра, которую она считала мертвой уже семнадцать лет, жива. Мало того, что ее приемная мать знала и не сказала Саге, так королева еще и охотилась за Эйсой месяцами. Это было ошеломляющее открытие, в которое все еще трудно было поверить.

Но с каждым днем, пока Сага ждала случая что-то сделать, хоть что-то, чтобы помочь Эйсе, ее нервы сдавали все больше. Она почти не спала. Дни проходили в каком-то тумане. Она часами находилась в тайном коридоре за кабинетом Альфсона, надеясь снова что-нибудь подслушать, но безрезультатно.

Иногда перенапряжение поглощало ее полностью, разум становился переполненной чашей, из которой все выливалось через край, и тогда единственным спасением оставалось достать уголь и пергамент и рисовать, рисовать, рисовать. Это было единственное, что могло вернуть ее сознанию равновесие; то, что полностью выводило ее из собственных мыслей.

Но о рисовании сейчас не могло быть и речи. Ее взгляд обводил комнату по меньшей мере в десятый раз, отмечая каждую дверь в Доме Урсира. Главный выход. Дверь Верховного Готи. Потайной лаз под ковром у задней стены помоста — если его не заколотили.

Она повторяла эти выходы про себя снова и снова, напоминая себе, что в безопасности. Не в ловушке. Но никак не могла избавиться от первоочередной потребности сбежать в безопасность своих покоев.

Пульс стучал в ушах, и Сага украдкой посмотрела вправо, где сидела принцесса Ирса. Ее изумрудно-зеленое платье контрастировало с бело-золотыми волосами и бледной кожей норваландки. Спина Ирсы была идеально прямой, губы тронула сдержанная улыбка, карие глаза сияли, будто нигде на свете ей не хотелось быть больше, чем здесь. Сага открыла рот, чтобы сказать что-то приемной сестре, снять странное напряжение, что висело между ними последнее время, но слов не нашлось. Вместо этого ее взгляд вернулся к окровавленному алтарному камню в передней части зала.

Говорили, что Медвежий Бог черпал силу из крови. Именно это побуждало урканских воинов к такой жестокости в битве. Чем больше крови они проливали, тем больше славы получали. Но были и менее славные методы, принести в жертву себя или имущество тоже могло снискать благоволение Урсира. Фермеры часто забивали лучших животных во время Весеннего Пробуждения Урсира, чтобы обеспечить себе плодородный сезон, а некоторые урканские военачальники приносили в жертву сильнейших трэллов перед битвой. Но для обычного жителя самым простым способом получить милость Урсира было принять участие в Истечении.

Боги, да она не выдержит этого. Ей нужно было добраться до безопасного места — обратно в свои покои. Поднявшись со своего места, Сага приготовилась уйти из зала. Но с появлением королевы Сигны в сопровождении шести придворных служительниц, любые шансы на бегство были уничтожены. Оцепенев, Сага снова опустилась в кресло, смиряясь с неизбежным. Придется выдержать это, придется закатать рукав.

— Урсир будет рад видеть вас, леди Сага, — раздался визгливый голос. Сага быстро нашла источник — леди Гейра. Как новая благочестивая жена Верховного Готи, она была одной из самых доверенных советниц Сигны, и жалость в ее глазах пробудила в Саге жажду насилия. Вместо этого она коротко кивнула.

— Прекрасно, когда человек осознает свои ошибки и стремится их исправить, — сказала Гейра, перебирая связку ключей, свисающих у нее на груди. Придворные служительницы вокруг нее зацокали языками в знак согласия.

— Дорогая Сага, — прозвучал чистый голос королевы. Женщины расступились, и Сигна шагнула вперед, корона из железных когтей венчала ее белокурые волосы. Сага поднялась и склонила голову перед королевой. Сигна взяла руку Саги в перчатке, нежно погладила ее. — Я просила Верховного Готи дать мудрый совет насчет твоего здоровья.

Сердце Саги забилось быстрее.

— Он считает, что дополнительное Истечение поможет исцелить твои… нервы. — Придворные служительницы королевы за ее спиной дружно зашумели в знак согласия, а громче всех леди Гейра.

Ну конечно, ответ всегда в крови. Чувствуешь подавленность? Пусти кровь. Ушибла палец? Пусти кровь. Чума? Разумеется, пусти кровь.

Сага бездумно кивнула. Королева повернулась к дочери, бережно взяла лицо Ирсы в ладони.

— Зеленый тебе к лицу, моя милая девочка. — Сигна с любовью поцеловала Ирсу в обе щеки.

— Благодарю, мама.

Сигна села в кресло рядом с дочерью, придворные служительницы выстроились за их спинами.

Сага проглотила горечь ревности. Ей следовало быть благодарной, что королева проявляет заботу о ее здоровье. Приемная мать умела сбивать с толку. Жесткая и безжалостная, и все же время от времени подкидывающая мелкие проявления заботы. И Сага, как голодная собака, хватала каждую крошку.

В зале воцарилась тишина, когда вошел Торир Великан, возвещая прибытие короля. С его густой рыжей бородой и исполинским ростом, воина невозможно было не заметить в любом зале. Но в мерцающем свете Дома Урсира он казался еще больше обычного.

Вслед за Ториром вошел король Ивар Железносердый. Хотя он был на несколько дюймов ниже Торира, присутствие короля ощущалось в каждой точке зала. Король обладал светлыми волосами до плеч, уже с проседью, а борода была заплетена в двойные урканские косы. И хотя глаза Ивара были холодны и суровы, они сверкали удовольствием, когда он смотрел на Сагу.

Она сдвинулась с места, и отвела взгляд. Во взгляде короля всегда было что-то тревожное. Не похоть, нет… скорее жадность. Как будто он смотрел на драгоценность, добытую для своей сокровищницы.

Следом вошел принц Бьорн, жених Саги. В свои тринадцать, на девять лет моложе ее, он уже унаследовал рост отца, но был худощав и неуклюж, шагая за Иваром. Одетый в красную тунику, как у отца, и со светлыми волосами, он, несомненно, станет точной копией короля, когда достигнет совершеннолетия. Сага не винила Бьорна за свое положение — у него было не больше выбора в их помолвке, чем у нее. Но она с тревогой наблюдала, как Ивар все глубже втягивал сына в свои дела — как на лице Бьорна проступала жесткость, а глаза холодели. Сага тратила немало сил, стараясь не думать, каким человеком станет ее будущий муж.

Но она выживала так долго, потому что подстраивалась под их ожидания, так что Сага изобразила для жениха улыбку.

Остаток свиты короля последовал за принцем, массивные мужчины с мрачными лицами расселись в секции воинов. Последний из них вошел в зал с характерной походкой, и когда свет осветил его лицо, желудок Саги болезненно сжался. Узкие, злые глаза на обветренном красном лице с длинной седой бородой. Она резко отвела взгляд к алтарному камню, стараясь успокоить бешеный стук сердца.

Магнус Ханссон вернулся из Рейкфьорда.

Сага не смела смотреть прямо, но боковым зрением отслеживала Пожирателя Сердец, пока тот садился по правую руку от короля Ивара, и двое склонили головы, ведя тихий разговор.

Она снова мысленно повторила выходы. Главный. Дверь Верховного Готи. Потайной лаз.

К счастью, Верховный Готи вошел прежде, чем она потеряла самообладание и сбежала. На нем были свободные коричневые одежды, а на шее блестел золотой медвежий клык. Несколько служителей окружали его по бокам, один нес позолоченную клетку, другой тащил за собой привязанную козу. Разговоры стихли, когда они поднялись по ступеням помоста, коза громко блеяла и упиралась копытами.

Торир поднялся, легко подхватил козу и уложил ее на каменную плиту помоста, затем вернулся на место. Служители поспешили занять место Торира, удерживая животное, пока Верховный Готи повернулся к толпе, доставая из складок плаща ритуальный кинжал.

— Мы чествуем тебя, Урсир, Бог Богов, кровью лучших наших зверей.

Это было быстрое, кровавое дело. Готи шептал тихие слова, перерезая козе горло и собирая кровь в золотую чашу, затем выливал содержимое на алтарный камень. То же повторили с голубем из клетки.

Верховный Готи начал проповедь, но слова пролетали мимо Саги. Вместо этого она смотрела на алтарный камень — на руны, вырезанные на его окровавленной поверхности. На нем была история Урсира о том, как он победил Лунного Гончего, чтобы завладеть Великим Лесом и забрать волчицу, жену зверя, себе. Она не могла не думать обо всех прочих, кого разорили урканцы, обо всех дочерях, которых забрали. Это был бесконечный цикл насилия, движущей силой которого была потребность в благословении Медвежьего Бога. Потребность в крови. Потребность в захвате.

Наконец голос Верховного Готи смолк, воины начали вставать, чтобы начать Истечение. Но Глашатай Бога поднял руку, уняв тихие разговоры в зале. В животе Саги сжался узел тревоги.

— Прежде чем мы начнем, мне сказали, что одна из дочерей Урсира пришла к нам в плохом здравии. Леди Сага, прошу, выйдите ко мне на помост, чтобы я мог взглянуть на ваше лицо.

Все присутствующие в зале уставились на Сагу, и она почувствовала, как их взгляды прожигают кожу до костей. Сага сглотнула и поднялась. Сделала шаг вперед. Она не чувствовала ног, не могла думать. Но шла. Поднималась по ступеням помоста. Садилась в кресло. Смотрела на лица тех, кто либо жалел ее, либо желал смерти.

Верховный Готи встал перед ней, изучая лицо темными глазами. Он касался ее щек короткими пальцами, поворачивая лицо то в одну, то в другую сторону. Сжав челюсть Саги, он разжал ее рот и посмотрел на язык.

— Все так, как я и думал, — провозгласил он толпе. — В ее теле накопились нечистоты, питающиеся здоровьем. — Шепот пронесся по залу. — Я прописываю тяжелое Истечение, чтобы очистить кровь и снискать благословение Урсира.

Сага хотела вырваться из кресла и выбежать из зала. Но к ней были прикованы взгляды, а Верховный Готи уже закатывал ей рукав и хмурился.

— Ах, — сказал он громко, чтобы слышал весь зал. — Ее вена зажила! — Он дернул руку Саги вверх, с излишним усердием выставляя внутренний сгиб локтя на обозрение толпы. В зале раздался общий вздох, когда люди увидели свежезажившие шрамы. — Доказательство ее слабой веры! Вот к чему приводит скупость — к плохому здоровью. Что отдашь Урсиру, он вернет тебе десятикратно!

В ушах Саги зашумела кровь.

— Теперь я вижу. Все куда хуже, чем я думал, — сказал Верховный Готи. — Боюсь, мне придется изменить свое назначение. Здесь нужна Великая Жертва.

Сага изо всех сил старалась не думать, что это значит. Не имело значения, что она думает по этому поводу. Она должна быть хорошей, послушной Сагой, которая делает, что велят. Но внутри она кричала и вырывалась. Как и у животных, ее кровь отнимут, а не возьмут добровольно.

Когда подошел служитель, Сага ушла вглубь своего сознания.

Ее здесь не было.

Нет. Сага бежала по садам, младшая сестра визжала за ее спиной. В кустах щебетали птицы, воздух был полон запаха свежей листвы. Эйса бежала за ней, кружилась, кружилась, кружилась и падала…

— Вот, — сказал Готи, когда боль пронзила сгиб ее руки.

Она закрыла глаза, и вот она уже лежит на животе в библиотеке, окруженная высокими стеллажами, уходящими к сводам. В камине тихо потрескивал огонь, на коленях королевы Сваллы лежал кот.

— Еще чашу, — пробормотал Готи.

Ее веки дрогнули, взгляд зацепился за отблеск золота — позолоченная чаша, медленно наполняющаяся ее жизненной силой.

— Еще чашу.

Гнев и осуждение царапали ее кожу. Они наблюдали за ней, ждали, когда она сломается. Разве они не знали, что она уже сломана? Они забрали у нее семью, замок, королевство, а теперь забирали кровь. Что еще можно было отнять? Они наверняка это найдут и отнимут.

Эйса. Искра, зарытая глубоко внутри, вспыхнула. Эйса нуждалась в ней. Но когда из Саги вытекла четвертая или пятая чаша крови, вместе с ней уходила и сила сопротивляться.

— Она бледнеет, — прошептал служитель.

— Еще чашу, — рявкнул Верховный Готи.

…это то, что она заслужила, промелькнула мысль.

…она должна заплатить кровью, как ее семья, добавил кто-то еще.

…она заслужила каждое наказание…

Слова пульсировали в ее голове, и Сага поняла, что ее ментальные барьеры рухнули, впуская в сознание мысли толпы. Она могла выдержать одного, ну, может, двух человек за раз с помощью своего Чутья, но большее, становилось непосильной ношей.

Еще больше мыслей обрушились на нее. Сага знала, что нужно снова поднять барьер, удержать Чутье. Схватившись за рваные края, она кое-как сплела корявую преграду. Придется так, большего она сейчас не могла.

Зал поплыл и дрогнул, ее голова безвольно склонилась набок.

— Довольно.

Ей перевязали локоть, пока Готи говорил с толпой.

Но Сага кружилась, кружилась, кружилась, падала. Все смотрели на нее, пока она вставала. Шаталась.

Перед глазами мелькнула красная полоса — борода Торира Великана, когда он подхватил ее и унес с помоста. Толпа гудела, жаровни потрескивали, сердце колотилось, колотилось, колотилось, слишком сильно, слишком быстро. И вот Сагу снова усадили в кресло.

— Ты хорошо справилась, — прошептала Ирса.

Сага моргнула, едва удержавшись от смеха. Хорошо справилась. Хорошо истекала кровью. Подчинилась, как добрая маленькая пленница.

Но когда видение закружилось, она увидела себя и Ирсу девочками — они играли в садах и скакали на пони по королевскому лесу. Когда-то они были почти как сестры. Но теперь между ними была только пропасть.

…мой Маленький Медвежонок так вырос…

По спине Саги пробежал холодок. Сигна… она называла Бьорна своим Маленьким Медвежонком. Ее ментальные заслоны все еще не были целыми, и похоже, мысли Сигны просочились через щель.

… и скоро он женится. Надеюсь, мы успеем восстановить здоровье Саги. Не могу перестать думать, что Ивар избрал не ту сестру. Светлые волосы — это еще не показатель силы …

Саги сжала руки, ее Чутье потянулось к Сигне…

…а Эйса, безусловно, доказала свою стойкость. Но посмотрим, как она справится с Кормящими Волков. Это будет моим первым делом сегодня — заняться письмом…

Сага резко вдохнула, ее барьеры тут же разлетелись, впустив в сознание мысли всех присутствующих разом. Было громко, это была какофония шума, делавшая почти невозможным ухватить рваные края барьера и сплести их вместе.

Но каким-то образом она справилась.

Ее взгляд опустился на руки, а в голове снова звучали мысли Сигны. Кормящие Волков. Письмо. Сегодня.

Истечение началось, воины и прихожане выстраивались в очередь. Сага осталась на месте, разум постепенно прояснялся. Искра в груди разгорелась, распространяя надежду. После дней ожидания, наконец появилась возможность.

Ей нужно было остановить Сигну; нужно было перехватить это письмо.

И пока кровопускание продолжалось, на лице Саги расплылась рассеянная улыбка.