Глава 58

Суннавик

Сага отчаянно искала случая поговорить с Аной, но не знала, как это устроить. В последние недели пробираться к соколиной башне становилось все труднее. А теперь, когда Торир следовал за ней по пятам, оказалось и вовсе невозможным.

Однако Сага обязана была передать весточку. Ей нужно было не только сообщить Уппрейсне имя Черного Плаща, но и, зная, что Сигна разгадала ее вмешательство, Сага жаждала спланировать побег из Аскаборга. Долгое время это было несбыточной мечтой. Из-за своего недуга она не могла сделать и шагу за порог. Но зерно, заложенное Аной, и осознание, что есть те, кто готов помочь, проросло в мыслях.

Проведя весь день в поисках предлога, чтобы пропустить казнь, Сага поняла, что выбора нет. Придется пойти, чтобы умилостивить Сигну; придется смотреть, как убивают людей на тех же столбах, где погибла ее семья. Собрав в кулак всю волю и решимость, Сага пообещала себе, что не сломается.

Торир проследил, чтобы она прибыла к ямам вовремя. Огромная крыша, опиравшаяся на десятки гранитных столбов, когда-то делала ямы местом сбора в холодные зимы. Трибуны окружали центральную, плотно утрамбованную арену, а плоские каменные скамьи уходили вверх на десятки рядов.

Она избегала этого места семнадцать лет.

При ее отце ямы называли ареной — это было доброе место для празднеств. Сага помнила все: от поединков до конных представлений и выступлений артистов с Южного Континента, которые сгибали свои тела в невозможные формы. Это было место, где даже самые бедные жители Исельдура могли на несколько часов ощутить радость.

Урканцы же сделали то, что умели лучше всего — осквернили это место.

Теперь здесь пахло насилием, а в земляной пол были вбиты три V-образных столба. Сюда привозили сторонников Вольсиков. Здесь их подвергали мучительным пыткам, превращая казни в жуткое зрелище, посещение которого было обязательным.

К счастью, в пятилетнем возрасте Сагу не допускали к подобному, но это не оградило ее от шепота, гулявшего по дворцу. Она слышала о достойных людях, которых обмазывали сырым мясом и бросали в ямы к ручным медведям и псам Ивара. Слышала о тех, кого морили голодом целый месяц, а затем выталкивали на арену против вооруженной свиты короля. Ходили рассказы о распятых на столбах, которым в течение дней и недель наносили сотни порезов, пока те не начинали молить о милости смерти.

Пока знать занимала помост и окружающие трибуны, крестьяне Суннавика оставались на самой арене. Когда Сага ступила на утрамбованную землю ям, они обернулись чтобы посмотреть на нее. Она заставила себя идти вперед. Никакой реакции, напоминала она себе, пытаясь нащупать внутри холодное, безжизненное место.

— Шевелись, — проворчал Торир, крепко толкнув ее ладонью между лопаток. Толпа притихла и расступилась. Взгляды провожали ее, пока она пробиралась сквозь людское море.

Когда она проходила мимо столбов, сердце, казалось, пыталось вырваться из груди. Сага упорно шла вперед, сохраняя бесстрастное лицо. Я не в ловушке. Повсюду выходы. Она старалась выровнять дыхание, но каждый вдох получался коротким и рваным.

Хотя путь через арену был недолгим, он тянулся, словно вечность. От открытого пространства кружилась голова, ладони стали скользкими от пота. Но наконец они достигли помоста. Расположенный в центре и немного возвышающийся над ареной, к несчастью для Саги, помост давал лучший обзор на столбы. Она поднялась по ступеням. Пересекла площадку. Опустилась в кресло подле жениха. И только тогда наконец выдохнула.

Вскоре в ямах появилась Сигна. Двое могучих воинов расчищали перед ней дорогу сквозь толпу, а служанки придерживали шлейф ее платья цвета слоновой кости. Все больше людей стекалось в ямы, сжимая в руках блестящие камни черного обсидиана.

Перебирая в уме все выходы, Сага пыталась не обращать внимания на нарастающее возбуждение толпы. Шум шагов и негромкие приветствия слева прервали ее мысли. Повернув голову, она встретилась взглядом с глазами бездонного зеленого цвета.

Рюрик посмотрел на нее, и она сразу все поняла, что этот болван пришел ради нее. Отказавшись от места, он скрестил руки на груди и прислонился к каменной стене, отделявшей помост от трибун. Мгновение спустя к нему присоединился Ров, выглядевший совершенно недовольным.

Толпа взревела, и Сага обернулась. Клитенары тащили к столбам трех человек. Осужденных, с железными удилами во рту, привязали к V-образным столбам, широко раскинув им руки.

Она станет камнем, безразличным к миру. Будет видеть, но не чувствовать. Пустой взгляд Саги остановился на осужденных. Она не отвернется, не вздрогнет, не…

Нет.

Сага не могла дышать. Не могла думать. Могла лишь во все глаза смотреть на женщину в центре. Те самые карие глаза, полные решимости при их последней встрече, теперь обрамляла железная узда.

Нет. Только не она.

Но сколько бы Сага ни моргала, пытаясь прояснить зрение, сколько бы молитв ни шептала, ничего не менялось. Это была Ана.

Ана, подарившая ей вкус надежды.

Ана, рискнувшая всем, чтобы спасти чью-то сестру от столбов.

Ана, с которой Сага не осмеливалась связаться уже больше недели.

Кровь отхлынула от ее лица. Как? Они ведь были так осторожны. Как Ану раскрыли? Рев толпы сделался глухим, словно Сагу погрузили под воду. Она заставила себя вдохнуть, чувствуя, как ужин подступил к горлу. Сага лихорадочно искала выход, пыталась придумать план, но тщетно. Любой путь вел к смерти.

Ей не спасти Ану.

Осознание просочилось в душу, леденя кровь. Ее наказанием был не Торир. И присутствие на казни тоже.

Наказанием была Ана.

Как же глупо было верить, что расплачиваться за свой бунт будет она сама. Саге следовало знать: ножи у Сигны острее, и она умеет ими пользоваться. Девушка плотно сжала губы, стараясь стереть панику с лица. Ее глаза встретились с глазами Аны — широко раскрытыми, полными страха.

Вошел верховный готи и принялся зачитывать обвинения в колдовстве, но слова не достигали ушей Саги. Она не отрывала взгляда от Аны, решив стать для нее спокойным якорем посреди этого моря ужаса. Это единственное, что она могла сделать. Последний акт милосердия.

Что-то подтолкнуло ее, возможно, инстинкт, и, не раздумывая, Сага опустила свои мысленные барьеры, позволяя пробудиться своему Чутью. На нее обрушилась оглушительная стена шума. Со всех сторон хлынули мысли разъяренной толпы, яростные и беспощадные. Это сбивало с толку, было невыносимо громко; их жестокие мысли грохотали у нее в голове.

Смерть падали.

Кончайте уже с этим.

Они заплатят кровью.

Сага старалась не позволить этим тревожным мыслям захватить ее, вместо этого сосредоточившись на Ане, тянулась к ней сквозь этот хаос.

Я бы сделала это снова. Ни о чем не жалею. Это было правильно.

Это была Ана. Сага ухватилась за эту нить, потянув ее к себе.

Ана, подумала она. Ана, прости меня. Это моя вина.

Но Ана не подала виду, что услышала. Готи надрезал ей вену, собирая в чашу медленно текущую кровь.

Я увижу свою сестру. Наконец-то. Я возвращаюсь к ней.

Рука Саги взметнулась ко рту.

— Теперь свершите свой суд! — раздался голос готи, и толпа хлынула вперед.

Сага изо всех сил цеплялась за нить сознания Аны, цеплялась за нее сквозь бурлящий поток чужих мыслей. Что-то лопнуло, нить обмякла, и Сага свернула ее в клубок, прижимая к теплу своего сердца.

Полетели камни. Сага лишь смутно слышала ликование толпы, глухие удары, хруст костей и хрящей.

Камень попал Ане в живот, в самое мягкое место, и боль разорвала нутро Саги. Она хрипло выдохнула, не в силах поверить в происходящее, лицо Аны даже не дрогнуло. Новая вспышка боли пронзила Сагу, когда крупный камень с тошнотворным хрустом врезался Ане в плечо.

Сага стиснула зубы. Взгляд Аны был пустым, а лицо безмятежным. Острый камень ударил женщину в висок, и перед глазами Саги все вспыхнуло, боль прорезала череп и поглотила все ее существо. Нить Аны таяла, словно следы на песке, которые смывает морская волна. Но Сага держалась. Она поклялась не отпускать.

Вцепившись в подлокотники кресла, Сага смотрела в опустевший взгляд Аны, пока боль рвала ее изнутри. Камни били в грудь, в таз, в лицо, в плечо. Ее тело горело, взрываясь жаром и болью, стирая толпу, шум, помост, столбы. В ямах остались только они вдвоем, пока последние обрывки нити Аны не исчезли окончательно.

Боль внезапно исчезла, и зрение вернулось. Голова Аны бессильно склонилась набок, но жажда крови в толпе еще не была утолена. Собрав остатки сил, Сага восстановила барьеры и рухнула в кресло. Казнь тянулась мучительно долго, пока не был брошен последний камень и три женщины не повисли на столбах, окровавленные и безжизненные.

Все было кончено. Им больше не больно. И скоро Ана будет среди звезд вместе с сестрой.

Сага закрыла глаза, сдерживая слезы. Она не заплачет. Не подарит королеве такую победу. Но когда гул толпы начал стихать, Сага почувствовала покалывание на щеке. Она открыла глаза и резко повернула голову вправо, встретившись взглядом с Сигной.

Губы королевы изогнулись в улыбке.

Чистая ненависть потекла по позвоночнику Саги, оседая тяжестью в животе.

— Сага? — голос Бьорна заставил ее отвернуться от королевы. — У тебя идет кровь из носа.

Бьорн протянул ей лоскут льна. Дрожащей рукой она прижала ткань к лицу.

— Ты в порядке? — спросил он. — На тебе лица нет.

— В порядке, — огрызнулась она, закрывая глаза. Она проглотила свое раскаяние, жалея, что ответила ему так резко. Сделала глубокий вдох. Медленно выдохнула. Попыталась унять поднимающуюся панику.

Движение рядом. Королевская семья уходила. Сага встала, ухватившись за кресло, чтобы не потерять равновесие. Боги… ей нужно было прилечь. Направляясь к выходу, она встретилась взглядом с Рюриком. Между его сдвинутых бровей залегла складка, он смотрел на нее с нечитаемым выражением лица. Но вот он оттолкнулся от стены и последовал за Ровом прочь из ям.

Сага отрешенно брела за Бьорном. Тот двигался скованно, явно обиженный ее тоном, но у нее не было сил даже думать об этом. Она не помнила, как добралась до своих покоев на собственных ногах. Рухнув на кровать, она забылась сном без сновидений.

Пока на следующее утро Торир не забарабанил в дверь, приказывая одеваться к дневной трапезе.