Глава 39

Каласгард

На этот раз Силле не снилась смерть. Вместо этого она бежала по саду, гоняясь за бабочками вместе с сестрой. Сердце было так переполнено, что, казалось, вот-вот разорвется. А улыбка была такой широкой, что сводило щеки. В этом сне она была свободна, была в безопасности и любима. А когда она проснулась, то почувствовала себя более отдохнувшей, чем за многие недели.

Тоска не исчезла внезапно, но внутри поселилось странное чувство принятия. Неделями она ненавидела эту часть себя, ругала ее, избивала словами и мыслями. Но все это лишь загоняло ее еще глубже во мрак. Только теперь Силла поняла, этой версии ее самой были нужны сострадание, терпение, прощение.

Откинув шкуры и одеяла, она выбралась из постели. Осень подбиралась все ближе, солнце с каждым утром вставало все позже, воздух становился все более резким и прохладным. Надев обмотки на ноги и свободную красную тунику, Силла отдернула занавесь и удивленно моргнула.

— Рунни?

Рунни полулежала на лавке, а в ее ладони свернулся желтый цыпленок. Уголки ее губ приподнялись в виноватой улыбке.

— Я по ним скучала, — сказала она, поглаживая цыпленку головку.

Силла замялась. В последнее время она держалась с Рунни отстраненно, и нельзя сказать, чтобы была приветливой. Но возведение этих стен оказалось столь же изматывающим, как и попытки запереть свое горе. И в этот миг Силла решила, что все изменится. Опустившись на лавку рядом с Рунни, она вытащила из корзины второго цыпленка.

— Спасибо, что позволила нам одолжить их.

— Это Бандит, — сказала Рунни, кивнув на пушистый комочек в руках Силлы. — Он ворует из кошачьей миски.

— Бандит. — Силла ласково почесала цыпленку головку. — А твой?

— Трусишка, — ответила Рунни. — Предпочитает, чтобы за него дрались другие. Зато больше всех любит, когда его тискают.

Силла осмотрела полупустую хижину и остановила взгляд на жесткой узкой лавке, где обычно спал Рей. Шкуры и одеяла были аккуратно сложены.

— Куда ушел Рей?

Рунни пожала плечами.

— Знаю только, что он попросил меня остаться с тобой.

— О… — Силла запнулась, чувствуя, как горят щеки. — Я… эм… благодарю.

Рунни отмахнулась от ее смущения.

— Это Хаброк, — сказала она, указывая на корзину. — Самый буйный из всех.

Силла не смогла сдержать улыбку, глядя на крошечный желтый комочек, который таращился изнутри. Поджав ноги под себя, она расслабилась. Они с Рунни сидели и болтали так довольно долго. Рунни рассказывала ей о хозяйстве, терпеливо отвечая на вопросы Силлы обо всех животных, которых они держали. Она говорила о козе по имени Хельга и о гусе-тиране, объявившем войну Вигу. О долгих зимах в Каласгарде, о жизни в тесном доме с четырьмя дикими братьями. О своей мечте когда-нибудь отправиться на юг. К большому облегчению Силлы, Рунни почти ничего не спрашивала о ней самой.

В конце концов у Силлы громко заурчало в животе, и она передала Бандита обратно. Вымыв руки, она занялась приготовлением дневной еды. Прошедшие недели выдались такими тяжелыми, что Силла не могла заставить себя готовить. Теперь же привычные движения, такие как чистка яблок, поджаривание зерна, помешивание булькающей каши, ощущались так, словно она надела давно разношенную обувь.

Как раз в тот момент, когда она разливала еду по двум мискам, дверь со скрипом распахнулась, и в хижину ворвался поток прохладного горного воздуха. Рей закрыл ее за собой. Их взгляды встретились над огнем очага, и тысячи мыслей заполонили разум Силлы.

Но здесь была Рунни, а благодарить его казалось чем-то, что нужно сделать наедине.

— Ты готовила, — сказал Рей.

Силла кивнула, достала третью миску и наполнила ее, пока Рей вешал волчью шкуру на крюк. Они сели за стол и, пока они ели, цыплята суетились у них под ногами. Рей сходил за добавкой, потом еще раз. Силла едва сдержала улыбку, когда он выскоблил дно котла деревянной ложкой и вылизал ее дочиста.

Поймав ее взгляд, он приподнял бровь.

— Я скучал по твоей стряпне, — сказал он, пожав плечами. Эти слова окутали ее, как объятие и обхватили талию теплой, приятной волной.

После дневной еды Рунни ушла. Оставшись наедине с Реем, Силла почувствовала легкую неловкость. Накануне он видел в ней самое неприглядное. Но не отшатнулся, не сбежал. И когда он позвал ее наружу, на утреннюю тренировку, она начала понемногу расслабляться.

— Уложи меня, Солнышко, — сказал он с блеском в глазах. И в тот же миг ее напряжение прорвалось наружу. Если вчера Силла боялась, что все между ними изменится, сухие комментарии Рея мгновенно вернули ей спокойствие.

— Придется постараться получше.

— Почему ты так тяжело дышишь?

— Сегодня ты медленнее приливов.

К огромному удовольствию Силлы, Рей не позволил ей выиграть ни разу.

— У тебя зрители, — сказал он, когда она вытерла пот со лба. Полдюжины сияющих голубых ледяных духов выглядывали из-за листвы и, заметив ее взгляд, юркали глубже в лес.

Силла решила, что эти прекрасные крылатые создания — добрый знак от богов.

— Пожалуй, им понравились мои подношения, — с восторгом сказала она. И правда, подношения из овечьего молока и масла, которые она оставила на пне возле конюшен, исчезли.

Пока Рей убирал тренировочное оружие, Силла направилась к стойлам. Сначала она подошла к Лошади и достала из кармана овсяную лепешку. Лошадь, как и следовало ожидать, тут же ткнулась мордой в ее ладонь. Затем она медленно приблизилась к Рассвету, наблюдая, как у кобылы раздуваются ноздри, уловив запах угощения.

— Ну же, Рассвет. Я знаю, у нас был непростой путь, но вчерашний день был особенным. Новым началом. Я могу справиться и одна, девочка, но мне бы хотелось, чтобы мы справились вместе. Я сейчас протяну угощение и обещаю не смотреть. Оно здесь, если ты захочешь.

Силла вынула лепешку из кармана, расправила ладонь и отвернулась. Сдайся, — велела она себе, решив любить свою упрямую кобылу такой, какая она есть, даже если та не возьмет…

Теплое дыхание коснулось ее ладони. Глаза Силлы расширились, но головы она не повернула. Мягкий нос ткнулся в руку. А потом лакомство исчезло.

Взрыв света, тепла и счастья наполнил Силлу, когда она рискнула взглянуть на Рассвет. Уши кобылы дернулись в беспокойстве.

— Умница, — прошептала Силла, медленно отступая.

Выходя из конюшни, она остановилась. Прикрыла глаза. И вся затрепетала от чистого восторга. Когда она открыла их, взгляд упал на высокую темную фигуру, небрежно прислонившуюся к двери дома-щита. Губы Рея изогнулись в «почти-улыбке».

И Силла улыбнулась в ответ.

***

Если Харпа и удивилась, увидев, как Силла пересекает охранные чары ее владений, она ничем этого не показала. Руки были скрещены на груди, а белая прядь в черных кудрях сияла, как снег на горной вершине.

Спешившись, Силла почувствовала неуверенность. Как и Рей, Харпа видела ее не с лучшей стороны. Немного подумав, как лучше начать, Силла решила, что прямота будет самой правильной.

— Прости… — начала она.

Но Харпа остановила ее взмахом руки.

— Не извиняйся. Будь открытой. Будь готовой.

Силла сглотнула.

— Я готова.

Медленная улыбка изогнула губы Харпы.

— Наконец-то. Идем. У нас много работы.

И, следуя за наставницей в хижину, Силла почувствовала самую странную вещь — открывшиеся возможности.

***

Дни шли без заметных успехов. По утрам она работала над осознанностью в хижине Харпы, после обеда колола дрова во дворе. С каждым днем к ней слеталось все больше ледяных духов, они толкались и шипели друг на друга, пока она размахивала топором. Силла здоровалась с ними, рассказывала о своем дне, а они кружили и петляли, выводя странные руны на камнях и столбах изгороди.

Долгий отдых в парной, в ленивом жаре, становился главным событием ее дня. Шепот, как всегда, не прекращался, но вместо того чтобы запирать голоса в клетки, Силла позволяла им просто быть. Такой отказ от сопротивления, казалось, противоречил здравому смыслу. Вместо поиска мира и укрытия оно ощущалось как обнажение перед опасной стихией. И все же единственный путь из бури вел сквозь нее.

На шестой день после срыва Силла знала, что будет дальше. Она не стала сопротивляться, когда Харпа кивнула в сторону поленницы. Не стала проклинать все про себя и не стала задаваться вопросами о замыслах наставницы. Она была спокойна и решительна. Ее путь был определен, и оставалось лишь идти по нему.

В принятии была особая тишина и покой.

Силла взяла топор и подошла к пню для колки. Она бездумно болтала с двумя десятками ледяных духов, снующих на краю поля зрения, и раз за разом опускала топор, пока плечи не заныли, а лоб не покрылся потом.

Работая, Силла размышляла о том, как продвинулась за эту неделю. Столько ее страданий рождалось из борьбы с самой собой. Она боролась с виной и горем, душила пережитое, цеплялась за мечты задолго после того, как те были разорваны в клочья. Долгое время Силла считала, что сдаться — значит отказаться. Но к ее полному изумлению, сдавшись она обрела лишь свободу.

Она задумалась. Будет ли так же и с ней — с Эйсой Вольсик?

Знакомая тошнота сжала ей желудок.

Ты потеряешь свободу. Имя — это оковы. Больше смертей. Больше боли.

Силла признала эти страхи и позволила им просочиться в нее. В Эйсе было слишком много неизвестного. Слишком много опасностей. Но что давала ей борьба с собственным истинным именем? Каково это — сдаться Эйсе Вольсик? Отпустить то, чему не суждено было случиться, и позволить себе мечтать о том, что еще возможно?

Тошнота не отступала, и потому Силла снова пошла по проторенному пути и загнала страх поглубже. Закопала его. Она простила себя за это. Пока что так было можно. И в тот день Силла поклялась себе, что день за днем будет откапывать этот страх и понемногу отдавать ему часть себя.

Чудеса редко случаются за одну ночь.

Наконец произошло неожиданное, у Силлы закончились поленья. Вытерев лоб, она направилась к хижине. Войдя внутрь, она сперва решила, что Харпа куда-то ушла. В помещении стояла тишина, неподвижная и плотная. Но тихий перестук камней заставил Силлу резко поднять взгляд к самому дальнему углу. Харпа стояла у своего огромного ткацкого станка с грузами, ее пальцы двигались быстро и ловко. Под станком каменные утяжелители постукивали друг о друга, создавая странно успокаивающий ритм.

В воздухе ощущалось что-то необычное, низкая вибрация, едва касающаяся кожи. Силла уже раскрыла рот, чтобы заговорить, но замерла, заметив глаза Харпы. Они были мутно-белыми, словно молочными. Не издав ни звука, Силла повернулась и выскользнула наружу, направившись к парной.

Она сняла верхнюю одежду до нижней туники и плеснула воды на камни. Воздух наполнился приятным шипением. Силла вытянулась на лавке. Жар расслабил напряженные мышцы и прогнал холод из крови. Теплая, вялая, выжатая собственными эмоциями и долгими часами колки дров, она сосредоточилась на биении сердца.

Вскоре ее предплечья начали светиться, в жилах зажужжал прохладный гальдур. Силла закрыла глаза, позволяя шепоту звучать, давая голосам высказаться, прежде чем отпустить их. Она чувствовала, как погружается все глубже, наполняясь полной осознанностью. Кровь текла по венам уверенно и ровно. Легкие втягивали горячий пар и выпускали его обратно. А гальдур тихо струился внутри нее, нарастая знакомым напряжением.

И тут она ощутила это — напряжение ослабло. Словно крошечная трещина в чаше, ее гальдур начал вытекать наружу. Силла открыла глаза.

И уставилась, не веря своим глазам.

С ее предплечий, всплывая в пару и растворяясь прямо на глазах, поднимались крошечные искры света. Ее пронзил восторг победы. Спустя недели попыток у нее наконец получилось. Но стоило ей позволить себе радость, как трещина сомкнулась, огоньки исчезли, и вновь начало нарастать напряжение.

Силла всмотрелась внутрь себя. Теперь, зная это ощущение, ей понадобилось всего несколько минут, чтобы снова найти надломленное место. Для нее оно ощущалось как расщелина — холодная и глубокая, с поверхностью, которую можно было по желанию растапливать или покрывать инеем. Как и с мышцами, управление этим требовало постоянных усилий. Но однажды, возможно, это станет таким же естественным, как дыхание.

Улыбаясь, Силла натянула одежду и поспешила к хижине. Харпа сидела, обмякнув в кресле, с влажной льняной тканью, накинутой на глаза. Услышав шаги, она сняла ее и выжидающе посмотрела на Силлу.

— Я сделала это, — сказала Силла, улыбнувшись и прикусывая губы. — Я выразила свой гальдур.

Харпа устало кивнула.

— Я знала, что ты сможешь.

И когда самый тонкий намек на улыбку тронул губы Харпы, Силле показалось, что она способна взлететь.