Глава 22

Спустя час тренировки Силла оседлала лошадей. Рей тем временем окунулся в ручей за домом. Вскоре они уже поднимались по Снежному Копью, к дому Харпы. Вали так и не нашли, и Силла то и дело всматривалась в тропу позади. Таилось ли в диких землях Каласгарда что-то опасное? Или Вали всего лишь заблудился?

Силла стояла во дворе Харпы, окруженная странным смешением лета, осени и зимы. Она гнала от себя мысли о Вали. Утро, серое и приглушенное, перетекало в полдень, а вчерашний пушистый снег стал заметно глубже. Вдали глухо сталкивались между собой ветряные колокольчики Харпы, а Бурая Лошадь с неуважительной громкостью жевала траву.

Сегодня Харпа выглядела как королева, развалившаяся на скамье в окружении своих подданных. Если, конечно, птиц вообще можно было так назвать. Они галдели и чирикали вокруг нее, слетаясь к крошкам хлеба, которые она бросала на землю.

Глухой удар привлек внимание Силлы к дому Харпы. Внутри был Рей и лишь боги ведали чем он там занимался.

— После Единения ты уже должна ощущать сердце своего гальдура, — произнесла Харпа. — Чувствуешь источник внутри?

Силла кивнула. Ей не нужно было искать теплый, мерцающий водоем магии за грудной костью. С ее Обряда прошло меньше суток, а он уже ощущался неотъемлемой частью ее самой.

— Твой источник индивидуален, — продолжила Харпа. — Он не только порождает магию, но и придает ей форму и отпечаток. Мой источник придает моему гальдуру форму Ткачества; источник Рея дает ему навыки Несущего Пепел. Но даже среди классов Гальдра существует разнообразие. К примеру, навык Несущего Пепел Рея, проявляется дымом, тогда как у других Несущих Пепел он вспыхивает пламенем.

Силла снова кивнула.

— Каждое существо в этом королевстве, носящее дар Суннвальда, имеет свой источник.

Силла нахмурилась.

— Дар Суннвальда?

Янтарные глаза Харпы стали жесткими.

— Скажи мне, что Томас не был настолько трескоголовым, чтобы забыть старые обычаи.

— Он учил меня старым богам, — ответила Силла защищаясь. — Мы оставляли подношения богам и духам…

— А учил ли он тебя благословениям Суннвальда? — перебила Харпа. — Происхождению Пепельных?

Силла медленно покачала головой.

— Пепельные, — начала Харпа, — это все в этом королевстве, что было благословлено Суннвальдом. — Старуха нахмурилась, уловив что-то в выражении лица Силлы. — У тебя есть какие-то сомнения? Они столь же реальны, как ты и я. Доказательство в самом твоем теле. Ты разве не чувствуешь?

Силла сжала губы, стараясь подавить раздражение.

— Я думала, ты собираешься научить меня, как выражать мой гальдур.

— Нетерпение — вот твой враг, — ответила Харпа, склонив голову набок. — Это путь, который нужно проходить шаг за шагом. Сначала ты должна понять природу своего гальдура. Происхождение Пепельных и дара, который ты носишь в себе.

Силла промолчала. Она даст Харпе выговориться. Потом Харпа научит ее пользоваться гальдуром. А дальше она отправится за Сагой.

— Это сказание о тьме и свете, равновесии между хаосом и порядком. Нить начинается с Суннвальда — Отца Света, и его жены, Стьятны — Матери Звезд. Ты, конечно, знаешь об их дочерях, лунных богинях Малле и Марре. Все они существа света, порядка и защиты Исельдура. Но был у Суннвальда и брат — Миркур, бог хаоса и тьмы.

В отличие от Отца Света, Миркур жаждет беспорядка и смуты и больше всего на свете любит подшучивать над братом. Однажды Миркур похитил Стьятну, Маллу и Марру, утянув их в ночь и связав неразрушимой магией. Так звезды и луны оказались отделены от Суннвальда и стали сиять лишь во тьме ночи.

Суннвальд, узнав о похищении семьи, разгневался так, что сотряс небеса. Звезды рухнули на землю, сгорая в полете. Их пепел оседал, и в тех местах рождалась магия. Где он касался растений, появлялись деревья хьярта, лунные цветы и снежные грибы. Где он падал на камень и почву, образовывались залежи хальды. Где он касался животных, появились морозные лисы, флита, скарплинги и прочие.

Харпа на мгновение умолкла.

— А там, где звездный пепел падал на людей, они получали гальдур. Вот почему людей, обладающих гальдуром, иногда называют Пепельными. Каждое из этих существ, растение или животное, имеет источник гальдура, уникальное и присущее лишь ему, свой собственный вкус магии. Так и начались все эти сплетения.

Силла рассеянно кивнула.

— И Вольсики… — продолжила Харпа, потирая подбородок. — Боюсь, это история, истонченная временем. Слишком многое утеряно за столетия. Но говорят, что Вольсики несут в себе дополнительное благословение Суннвальда. Природа дара Вольсиков не до конца понята, но считается, что это грозное оружие против Миркура.

— Оружие?

Харпа кивнула.

— Это значит, дитя, что Суннвальд избрал среди всего человечества именно твою кровь, чтобы хранить порядок в королевстве. На троне всегда должен сидеть Вольсик, иначе королевство погрузится в смуту.

Горло Силлы сжалось, по коже пробежали мурашки. Все это было чересчур. Она просто хотела освоить гальдур, и спасти Сагу…

— Долгое время в этом королевстве оставался лишь один представитель Вольсиков, пусть и заточенный, — сказала Харпа. — Но теперь… — она позволила себе легкую улыбку, — теперь есть еще один.

Силла почувствовала, как от этих слов на нее обрушивается целое королевство ожиданий, и отвела взгляд. Но даже так она ощущала пристальный взгляд Харпы, изучающий ее куда внимательнее, чем хотелось бы.

— Иногда я думаю, — сказала Харпа почти себе под нос, — если бы я лучше их обучила, если бы поступила иначе… возможно, все сложилось бы по-другому.

Силла резко посмотрела на нее.

— Тебя тоже отправили на север? — вырвалось у нее. Почему Харпа не погибла вместе со своей семьей? Почему ушла на север?

Харпа проигнорировала вопрос.

— Боюсь, сегодня я слишком сильно отклонилась от намеченного пути. Пора тебе попробовать пробудить силы, Вольсик.

— Силла, — огрызнулась она.

Харпа нахмурилась.

— Рано или поздно тебе придется это принять.

— Ты говоришь совсем как твой внук.

На губах Харпы мелькнула едва заметная улыбка.

— Закрой глаза и обратись к своему источнику. Привыкни к его форме и своим ощущениям, затем протяни гальдур из него в свою кровь.

Силла послушно закрыла глаза и сразу же нашла источник. Потянувшись к сиянию, она втянула его в свои вены, и внутри тут же закружилось знакомое холодное напряжение. Открыв глаза, она увидела, как от ее рук исходит белое свечение.

— Хорошо, — сказала Харпа. — Теперь выражение. Очисти разум, затем расслабься в своем гальдуре. Доверься ощущению знания внутри себя и позволь ему сделать то, что должно.

Расставив ноги, Силла глубоко вдохнула и выдохнула, словно этого было достаточно, чтобы выпустить гальдур. Глупо, конечно. Несколько долгих мгновений не происходило ровным счетом ничего. Она встряхнулась и попробовала иначе: представила, как из ее ладоней вырывается белый свет, как отступает раздражающее напряжение. Все равно ничего. Ни проклятого следа.

Глухой удар из хижины напомнил Силле, что здесь Рей. Что он там делает, пока они с Харпой мерзнут снаружи?

— Сосредоточься.

Силла глубоко вдохнула. Выражение, сказала она себе. Огонь. Пуф. Белый свет.

Но перед внутренним взором вспыхнуло лицо отца.

Твоя вина. Это все из-за тебя.

— Эй! Девчонка! Назад к делу! — Силла вздрогнула от хлопка ладоней Харпы, птицы вокруг возмущенно защебетали.

— Как мне выразить гальдур? — спросила Силла. — У меня не выходит.

— Твоя нетерпеливость, — сказала Харпа, спокойно наблюдая за ней, — застилает тебе путь. Пока ты не покоришь ее, у тебя ничего не получится.

Поразительно полезно. Силла встряхнулась. Попробовала считать по два, потом в обратную сторону от ста. Сфокусироваться на воображаемой точке за веками. На длинных, глубоких вдохах.

Но ничто не могло изгнать мысли. Нетерпение оттого, сколько времени это занимает. Раздражение из-за собственной беспомощности. Мысли снова и снова возвращались к отцу, и она застревала в ловушке бесконечной вины и ненависти к себе, и почему она не может сделать хотя бы это и извлечь из всего хоть что-то хорошее?

— Очисти разум, — рявкнула Харпа.

— Не могу! — Силла распахнула глаза, кожа зудела от раздражения и нетерпения. У нее не было времени. Прямо сейчас Сага находилась в том замке, окруженная убийцами, теми же отвратительными людьми, что убили ее родителей и ребенка, которого приняли за Эйсу.

Харпа смотрела на нее своим привычным изучающим взглядом, и Силла отвернулась, пытаясь взять себя в руки.

— Ты не готова, — спокойно произнесла Харпа. — Сначала сделай шаг назад. Научись отпускать.

— Отпускать? — Силла сглотнула, сдерживая слезы.

— Для начала выпьем роа. Согреешься и мысли прояснятся.

Силла медленно последовала за ней к хижине.

***

Спина Рея ныла, он наклонялся все ниже, счищая грязь со стен хижины Харпы. Каждое утро боль становилась все острее, проклятая лавка не щадила его, несмотря на все попытки игнорировать дискомфорт. Он привык обходиться тем, что было под рукой, годами спал на каменистой земле и пыльных полах. Но эта лавка каким-то образом умудрилась скрутить его позвоночник в узел. Задница Хаброка. Стал стариком в двадцать шесть зим.

— Здравствуй, Рейнир, — проворковала Рикка, клуб черного дыма закрутился и принял форму крошечной женщины. Угольные волосы обрамляли ее лицо, а крылья были тонкими и с прожилками, как у стрекозы.

— Рикка, — выдохнул Рей, не отрываясь от упрямого пятна.

— Харпе повезло с внуком, — пропела Рикка, кружась по очищенному участку и рассыпая пепел.

— Уверен, она бы с тобой не согласилась, — нахмурился Рей.

— О нет, — улыбнулась Рикка, проводя крошечной рукой по дымчатым прядям. — Она скучала по тебе. Как и я. Ты надолго здесь?

Рей покачал головой.

— Очень надеюсь, что нет.

Дух дыма надула губы.

— Какая жалость.

— Рикка, — проворчал Рей. — Ты сыплешь пепел на чистые стены.

Смеясь, дух метнулась прочь, вплелась в дым от очага и оставила Рея в покое.

Он смахнул пепел и задумался, как давно Харпа вообще здесь убиралась. Судя по всему, когда он был здесь в последний раз.

Пять лет назад.

Прошло пять лет с тех пор, как он уложил последний камень на кургане Кристьяна и навсегда отвернулся от этого места. По крайней мере, он так думал.

Скорость, с которой его жизнь перевернулась, ошарашила Рея. Он снова был там, куда поклялся никогда не возвращаться. Прятался, как трус, пока его «Кровавая Секира» сталкивалась со смертельными врагами в Истре, а братья и сестры из Уппрейсны сражались с устоями Ивара Железносердого. Он чувствовал себя беспомощным.

Ничего не поделаешь, пытался он убедить себя. Если у Клитенаров был его портрет, то самое безопасное место во всем королевстве для него это Каласгард. А она… она была Эйсой Вольсик. В тот миг, когда он понял это, какая-то часть его уже знала. Иначе как она могла забраться именно в его повозку? Иначе как, спустя семнадцать лет, они могли снова оказаться вместе? Если это не Боги приложили к этому руку, то Рей не знал, что тогда вообще считать их вмешательством.

Она была больше, чем Истре, больше, чем «Кровавая Секира». Боги, она была больше, чем он сам. Эйса была его судьбой — судьбой его народа.

Долгие годы Уппрейсна работала в тени, довольствуясь мелкими, крошечными победами. И хотя Рей гордился тем, чего они достигли, он знал: для короля они были не более чем досадной мелочью — мошкарой, жужжащей над головой. Но с Вольсик на их стороне они могли бы добиться куда большего: утихомирить распри на севере и объединиться под единым знаменем. А с такими силами можно было не просто досаждать. Можно было изменить ход вещей.

Она могла стать всем.

Рей нахмурился от этой мысли. Она не хотела этой роли. Он видел это в ее глазах всякий раз, когда осмеливался затронуть тему. Время, подумал он. Ей нужно время. Она едва не погибла в Копе, пережила слишком многое. И Рей не мог заставить себя давить на нее еще сильнее, не после всего, что она вынесла.

Дверь хижины Харпы распахнулась, и обе женщины зашли внутрь. Даже в тусклом свете Рей видел раздражение, застывшее на их лицах. Впрочем, это выражение лица было почти привычным для Харпы. Но у Силлы… у него сжалось сердце. Раздражение. Гнев.

Рей стиснул в кулаке тряпку. Ему хотелось утащить ее отсюда. Увести туда, где красиво, заставить улыбнуться. Но он знал, она хотела стать сильнее, овладеть своим гальдуром. А значит, ему придется позволить ей сражаться с этим в одиночку.

Их взгляды встретились, когда она топнула, сбивая снег с сапог, и Рей не смог не вспомнить их утреннюю тренировку. Его кожа пылала от каждого случайного прикосновения, сердце грохотало, когда ее спина мимолетно коснулась его груди. К концу занятия он был так взвинчен, что ему пришлось нырнуть в ледяной поток, чтобы прийти в себя.

Беда. Все это одна сплошная беда. Раньше он считал дни до того момента, как освободится от ее притяжения, и где он теперь… делит с ней один проклятый дом-щит. Тяга к ней была все так же сильна, а хуже всего, она больше его не боялась. Рей должен был держаться от нее подальше. Укрепить свою защиту.

Силла рухнула на лавку у очага и уставилась в огонь. Харпа занялась котелком и чайником. Вскоре хижину наполнил запах коры роа и готовящейся еды. После миски рагу из баранины Рей снова взялся за уборку и старался не прислушиваться к разговору бабки. Но вскоре стало ясно, в чем дело.

— Сначала мы будем работать над очищением разума. Не думай о сердце своей магии. Не думай о гальдуре. Сосредоточься на том, чтобы успокоить ум. Вытолкни из него все мысли.

Силла поджала губы и коротко кивнула. Закрыв глаза, Силла глубоко вдохнула, пытаясь сбросить напряжение. Но Рей видел, как пульсирует вена на ее шее, как пальцы судорожно сжимаются и разжимаются.

Выдержав пятнадцать минут этого мучения, Рей выскользнул за дверь. Ничего хорошего не предвиделось, и он подозревал, что его присутствие все только усугубит. Харпа была суровой и беспощадной, но ее методы работали. Рей стал одним из самых сильных гальдра в королевстве, с безупречным контролем и мощью, выкованной годами практики.

Снаружи было слышно, как Харпа снова и снова выкрикивает команды:

— Очисти разум.

— Расслабься.

— Сосредоточься.

Раз за разом, и от этого у Рея все внутри скручивалось. Он направил раздражение на колку дров.

Мысли о тревогах Вига ворвались в сознание Рея. Пропавший скот, все что осталось это клочья шерсти и странный запах. И Вали, затерявшийся где-то в диких местах.

Деталь с трупным запахом напомнила ему о шкунгарах и волчьих пауках, напавших на них на Дороге Костей. После Копы он совсем о них забыл. Но теперь вспоминал их неестественный смрад и глаза, красные, как тлеющие угли. Неужели и в Каласгарде что-то неладно? Связано ли это все между собой?

Рей слишком быстро отмахнулся от страхов Вига. Но с каждым взмахом топора это гложущее чувство лишь крепло. Час за часом солнце опускалось все ниже, а он колол полено за поленом, пока спина не взвыла от боли, а запас дров не стал годовым.

Когда он уложил последнее полено в разваливающийся сарай Харпы, решение созрело окончательно. Внутреннее знание подсказывало Рею, что нужно все проверить. И потому он попросит Вига отвести его на пастбище, где исчезли овцы. В лучшем случае осмотр развеет тревоги. А в худшем… Об этом Рей пока думать не хотел.

Отряхнув руки, он окинул взглядом поляну. Солнце стояло низко, отбрасывая длинные тени. Пора возвращаться в дом-щит.

По дороге вниз с горы Силла молчала, и ее тоска была столь ощутимой, что, казалось, пропитывала воздух. Десятки раз Рей открывал рот, чтобы заговорить, но слов так и не находил. Она не могла очистить разум — это было очевидно. И если здесь он помочь не мог, то отвлечь мог вполне.

— Хочешь потренироваться? — спросил Рей, не оборачиваясь. Она тут же подняла голову, в глазах мелькнул огонек. Он почувствовал, как дернулись его губы. — После вечерней трапезы. Прогоню тебя по новым приемам. Посмотрим, насколько красиво ты их изуродуешь.

И Рей предпочел не замечать как разогрелась его кровь, от одной только мысли о еще одном вечере, проведенном в мучительной близости к ней.