Можно утверждать — как это делают, как мы видели, сторонники теории ошибок и фикционалисты, — что репрезентационизм верен, но никакие этические факты не существуют объективно, «где-то там», во внешней реальности, готовые к тому, чтобы мы их открыли. Это утверждение, по-видимому, обязывает человека принять радикальную точку зрения, согласно которой базовые этические убеждения и выражающие их высказывания (например, ваше убеждение в том, что убийство — это зло, или мое утверждение, что благотворительность — это благо) буквально ложны. Чтобы избежать столь радикальных обязательств, многие когнитивисты выступают в роли «теоретиков успеха» (success theorists) в том смысле, что они считают, будто по крайней мере некоторые этические факты существуют объективно, что делает истинными некоторые этические убеждения и высказывания. Однако из предыдущих глав мы узнали, что это обязывает реалистов разрабатывать метафизическое объяснение того, на что похожи объективные этические факты, и именно в этом крылись многие из самых трудных проблем для метаэтического натурализма и нонатурализма.

Всё это может подтолкнуть исследователя в объятия экспрессивиста. Однако альтернативный ответ состоит в том, что мы, возможно, исходили из неверного представления о том, какими должны быть этические факты, чтобы наши этические высказывания были истинными. Предполагая, что они должны быть «объективными» в смысле их изначального существования «где-то там», ожидая своего открытия в ходе этического исследования, мы закрываем возможность того, что этические факты существуют, но некоторым образом онтологически зависят от наших чувств, рассуждений или точек зрения. С этой точки зрения этические факты действительно существуют, но они не находятся полностью «где-то там», как это предполагается в более сильных формах реализма. Есть несколько различных способов развить этот ход мысли, но здесь мы сосредоточимся на двух ключевых идеях: идее о том, что этические факты онтологически зависят от гипотетических реакций некоторого должным образом позиционированного наблюдателя, и идее о том, что этические факты являются «конструктами» человеческой мысли.

ЗАВИСИМОСТЬ ОТ РЕАКЦИИ

Сторонники теорий зависимости от реакции утверждают, что наличие у действия этического свойства онтологически зависит от того, как на это действие отреагировали бы наблюдатели некоторого (пока не уточненного) типа в некоторых (пока не уточненных) условиях.3 При определенных способах развития этой идеи она превращается просто в субъективистскую форму релятивизма, которую мы рассматривали в главе 3. Субъективист утверждает, что этические факты тождественны фактам о субъективных ценностях разных людей. Например, утверждение «Вторжение России в Украину было неправильным» субъективист трактовал бы как выражение убеждения говорящего относительно его собственных субъективных этических обязательств или ценностях.

Однако существуют родственные концепции, которые используют более тонкие стратегии для развития идеи о том, что наличие у действия этического свойства онтологически зависит от того, как на него отреагировали бы наблюдатели. Их труднее вписать в дихотомию реализма и антиреализма. Кроме того, они лучше, чем субъективизм, согласуются со многими нашими дотеоретическими интуициями относительно морали.

Родерик Фёрт (1952), опираясь на идеи Давида Юма и Адама Смита, вероятно, сделал больше всех для возвращения концепций зависимости от реакции в дискуссии по метаэтике в XX веке. Его основная идея заключается в том, что факты о правильном и неправильном определяются тем, как идеальный наблюдатель отреагировал бы на соответствующее действие. Он мыслит идеального наблюдателя в терминах того, какими качествами должен обладать безупречный этический судья. Вот предложенные им критерии: этот субъект всеведущ в отношении неэтических фактов, обладает способностью к полному восприятию в отношении любых видов опыта, беспристрастен к соперничающим интересам всех вовлеченных сторон, бесстрастен, последователен, но в остальном нормален. Если это удачная характеристика, то суждение вроде «Вторжение России в Украину было неправильным», с точки зрения Фёрта, было бы истинным тогда и только тогда, когда вторжение России в Украину вызвало бы негативную этическую реакцию со стороны всеведущего, всевоспринимающего, беспристрастного, бесстрастного, последовательного, но в остальном нормального судьи.

Такова базовая идея Фёрта. Однако мы можем получить различные версии подхода зависимости от реакции, если изменим его формулу. Чтобы понять, как именно, полезно использовать два пересекающихся разграничения. Во-первых, мы можем провести различие между универсалистскими и релятивистскими версиями теории зависимости от реакции в зависимости от того, считает ли исследователь, что существует реакция какого-то одного наблюдателя, определяющая мораль для всех, или же он допускает возможность множества несовместимых реакций, определяющих мораль для разных групп людей. Во-вторых, мы можем далее разграничить сентиментализм и рационализм как способы построения версий теории зависимости от реакции. Сентименталисты утверждают, что мораль конституируют конативные реакции (чувства) идеального наблюдателя, такие как одобрение и неодобрение. Рационалисты утверждают, что мораль конституируют когнитивные реакции (убеждения) идеального наблюдателя о том, что нечто является хорошим или плохим.

Это дает четыре варианта:

Универсалистская сентименталистская версия теории зависимости от реакции

Универсалистская рационалистская версия теории зависимости от реакции

Неуниверсалистская сентименталистская версия теории зависимости от реакции

Неуниверсалистская рационалистская версия теории зависимости от реакции

В упомянутой выше статье Фёрт предполагает, что его критерии безупречного этического судьи определяют единственную реакцию, что делает его концепцию универсалистской формой теории зависимости от реакции. Из текста неясно, кем является Фёрт — сентименталистом или рационалистом. Его взгляд считался бы сентименталистским, если бы он рассматривал соответствующие реакции этого безупречного этического судьи как своего рода «конативный» отклик. Например, возможно, он видит в этих реакциях положительные или отрицательные эмоции по отношению к вещам, оцениваемым как правильные или неправильные. Если так, то именно предрасположенность безупречного судьи испытывать определенные чувства в конечном счете обосновывает правильность или неправильность действия. С другой стороны, возможно, он рассматривает соответствующую этическую реакцию безупречного этического судьи как убеждения об объектах этической оценки. Если так, то именно предрасположенность безупречного судьи демонстрировать определенные когнитивные реакции в конечном счете обосновывает правильность или неправильность действия.

Метаэтики, разрабатывающие концепцию зависимости от реакции, часто проводят аналогию с цветами. Например, вполне правдоподобно думать, что нечто является красным тогда и только тогда, когда оно кажется красным в идеальных условиях для наблюдения цвета. Более того, охарактеризовать идеальные условия для восприятия цвета относительно просто: это должен быть дневной свет; на наблюдателе не должно быть тонированных очков; следует избегать препаратов, влияющих на цветовое зрение, и т. д. В таком случае можно сказать, что свойство предмета быть красным заключается лишь в том, чтобы быть таким, что идеально расположенный наблюдатель счел бы его красным. Заметим, что при этом цвет предмета не зависит от фактического существования какого-либо наблюдателя. Объекты в темной комнате, где никто их не видит, в рамках этой концепции все равно считались бы красными. Просто они должны быть такими, чтобы, если бы их наблюдал идеальный наблюдатель, он счел бы их красными.

Такие метаэтики, как Марк Джонстон (1989), Дэвид Льюис (1989), Майкл Смит (1994) и Джесси Принц (2007), стремились адаптировать эту модель к этическим ценностям. Я не буду вдаваться в (зачастую сложные) детали их взглядов, скажу лишь, что идею зависимости от реакции можно использовать для разработки всех четырех возможных комбинаций сентименталистской/рационалистской и универсалистской/релятивистской версий этой концепции. Например, Льюис разрабатывает сентименталистскую универсалистскую версию, в то время как Смит создает рационалистскую универсалистскую версию, а Принц использует зависимость от реакции для обоснования релятивистского сентиментализма. Какова бы ни была точная комбинация, важный для наших нынешних целей момент в сравнении с цветами заключается в том, что факты о цвете вещей, по-видимому, существуют, но многим философам они казались не столь «объективно данными» в самой ткани реальности, как другие факты (например, факты о химическом составе различных веществ). Если это верно и этические факты аналогичным образом зависят от реакции, то мы можем получить такой взгляд на этические факты, который трактует их как абсолютно реальные, но не полностью «объективно данные» в том смысле, который характерен для более сильных форм реализма.

Прежде чем перейти к другим взглядам, стоит вспомнить теорию божественного повеления, с которой мы кратко познакомились во Введении. Один из способов развить этот подход заключается в его сближении с теорией зависимости от реакции. Идея состояла бы в том, чтобы представить Бога в качестве идеального агента, чьи (возможно, чисто гипотетические) реакции на то или иное действие конституируют его этическую правильность или неправильность.

Ключевой момент: Сторонники концепции зависимости от реакции рассматривают этические факты как онтологически и/или концептуально зависимые от предрасположенности некоего наблюдателя реагировать на вещи определенным образом. Из-за этого этические факты менее «объективно даны», чем факты, обычно открываемые наукой.

КОНСТРУКТИВИЗМ

Родственная, но тонко отличающаяся идея состоит в том, что этические факты являются «конструкциями» практического разума. Эта идея лежит в основе семейства концепций в современной метаэтике, известного как конструктивизм.

Первоначально этот термин пришел из философии математики, которая истолковывает математические истины как «конструкции» человеческой мысли, а не как нечто, существующее независимо от нашей способности мыслить абстрактно. Однако сторонники метаэтического конструктивизма черпают вдохновение главным образом в традиции теории общественного договора в политической философии (особенно у Гоббса, Руссо, Канта и Ролза).

Согласно сторонникам теории общественного договора, факты о справедливости невозможно открыть с помощью эмпирического исследования или теоретических рассуждений. Вместо этого они конструируются из очертаний особого рода практической проблемы, с которой мы сталкиваемся при совместной жизни. Если взять наиболее широко обсуждаемый пример, Ролз просит своих читателей представить исходное положение, в котором люди разрабатывают базовые принципы общества. Он оговаривает, что они должны делать это за вуалью неведения, которая скрывает от них знание о том, какое именно положение в обществе они займут, когда оно начнет функционировать. Исходя из этих условий, Ролз утверждает, что участники в исходном положении выбрали бы вполне определенные принципы для совместной жизни. В свете этого мы можем сформулировать его метафизическую позицию как позицию, согласно которой справедливость является «конструкцией» из этой гипотетической ситуации выбора. То есть факты о справедливости не даны где-то «вовне», чтобы их можно было открыть, а, скорее, конституируются тем, касательно чего было бы достигнуто согласие в исходном положении.

Пока что это ограниченная форма конструктивизма. Ролз применяет конструктивистские идеи лишь к особому виду этических фактов (фактам о справедливости). Из-за этого большинство метаэтиков скажут, что позиция политического конструктивизма лишь отодвигает соответствующие метаэтические вопросы на один шаг назад: считаются ли утверждения о том, какие принципы выбора используют участники исходного положения, «репрезентациями» неких объективных фактов; существуют ли подобные факты на самом деле, и если да, то являются ли они естественными или сверхъестественными? Как нам следует понимать взгляды тех, кто находится за вуалью неведения, касательно того, что необходимо для благополучной жизни — являются ли они когнитивными репрезентациями реальности, некогнитивными установками по отношению к вещам или своего рода притворством? Пока эти вопросы остаются без ответа, конструктивизм в отношении справедливости кажется скорее чем-то, что мы могли бы добавить к любой из наших основных метаэтических концепций, нежели самостоятельной альтернативой им.

Следовательно, чтобы иметь конструктивистскую концепцию в метаэтике, необходимо утверждать, что все этические факты являются «конструкциями», а не независимо существующими фактами. Однако это сразу же порождает трудность, которую можно представить в виде дилеммы (Hussain and Shah 2006, Enoch 2009). С одной стороны, если соответствующие процедуры можно охарактеризовать в полностью натуралистических терминах, то эта концепция, похоже, сведется к (замысловатой) форме натуралистического реализма, а не к альтернативе ему. С другой стороны, если процедуры, к которым апеллирует конструктивист, требуют для своего описания несводимых этических (или, по крайней мере, нормативных) понятий, то концепция, судя по всему, сведется к (замысловатой) форме ненатуралистического реализма или экспрессивистского антиреализма.

^{Вопрос 3:} Рассмотрите точку зрения, согласно которой ценность чего-либо конституируется тем, что обычный человек ценил бы это хотя бы в малейшей степени. Почему можно подумать, что это всего лишь замысловатая форма натуралистического реализма?

В свете этой трудности современные метаэтики-конструктивисты, такие как Кристин Корсгаард (2003) и Шерон Стрит (2010), склонны характеризовать свой конструктивизм в терминах того, что вытекает из «практической точки зрения», а не в терминах того, что возникло бы в результате некоей гипотетической процедуры. Их идея состоит в том, чтобы разграничить отстраненную точку зрения, с которой мы можем репрезентировать свободное от ценностей положение дел в реальности, и вовлеченную точку зрения, с которой мы считаем одни вещи более, а другие менее ценными, тем самым создавая основания для действий. Это должно напомнить вам шаг, который делают экспрессивисты, призывая нас спрашивать не о природе ценности (метафизический статус которой спорен), а о природе оценивания (которое мыслится как совершенно естественная установка, которую люди и другие существа могут иметь по отношению к чему-либо). Однако, в отличие от экспрессивистов, конструктивисты затем делают утверждения о том, что влечет за собой практическая точка зрения как таковая.

Смысл этого «как таковая» заключается в том, чтобы заставить нас мыслить абстрактно о практическом рассуждении в целом, а не об одном из нескольких возможных практических мировоззрений. Исходное положение в том виде, в каком его охарактеризовал Ролз, привносит содержательные допущения о том, какие способы выбора базовых жизненных принципов являются лучшими, а какие худшими, в то время как последовательная метаэтическая форма конструктивизма должна была бы оперировать более тонким или чисто «формальным» описанием практического рассуждения и составляющей его точки зрения. Таким образом конструктивисты надеются доказать, что человека нельзя считать признающим одни вещи более, а другие менее ценными, если только он не привержен определенным этическим истинам — фактам, которые конструируются абстрактной формой практической точки зрения.

Следовательно, согласно метаэтическим конструктивистам, если бы не существовало существ, способных считать что-либо ценным, то ничто не имело бы ценности. Чтобы существовали основания для действий, должны быть агенты, занимающие практическую точку зрения и пытающиеся решить, как поступать. Конструктивисты мыслят этические суждения как убеждения, причем убеждения, которые могут быть истинными в силу наличия соответствующих фактов. Но эти убеждения не мыслятся как относящиеся к какому-то фрагменту реальности, существующему независимо от (по крайней мере, возможного) существования агентов, занимающих практическую точку зрения. В этом отношении данные убеждения существенно отличаются от того, как мы стандартно понимаем убеждения о природном мире.

Означает ли это, что, согласно конструктивизму, этические факты не являются объективными? В некотором смысле да. Конструктивисты утверждают, что этические факты существуют, но они являются конструкцией практической точки зрения, а не объективными фактами в смысле существования «вовне» независимо от человеческого мышления. Однако в другом смысле конструктивизм оставляет вопрос об объективности открытым.

Корсгаард защищает кантианскую версию конструктивизма, согласно которой определенные универсальные этические истины вытекают из практической точки зрения, рассматриваемой как таковая (то есть характеризуемой чисто формально). Более конкретно, она полагает, что категорический императив (грубо говоря, поступай по таким соображениям, которые ты мог бы последовательно желать сделать правилом для действий всех остальных людей) является содержательным этическим выводом, который одновременно универсален и конструируется из практической точки зрения как таковой. Соответственно, она считает, что у каждого агента есть определенные основания для действий, какими бы ни были его конкретные желания или цели. У них есть основание следовать категорическому императиву.

Стрит защищает юмианскую версию конструктивизма, согласно которой из практической точки зрения, рассматриваемой как таковая, не вытекает никаких содержательных универсальных этических истин. Вместо этого она полагает, что практические основания возникают у агента лишь тогда, когда мы добавляем к практической точке зрения его частные и случайные заботы и интересы. Большинство из нас желает, чтобы другие люди были счастливы, и это означает, что у нас есть основания совершать поступки, помогающие другим людям быть счастливыми. Но она считает, что вполне возможен рациональный агент, который желает, чтобы другие люди были несчастны, и у такого человека будут основания совершать поступки, делающие других несчастными. По ее мнению, из практической точки зрения как таковой не следует ничего содержательного и универсального, но как только заботы и интересы конкретного агента соединяются с практической точкой зрения как таковой, конструируются основания для тех или иных действий.

Ключевое положение: Метаэтики-конструктивисты утверждают, что этические факты существуют, но они «сконструированы» в том смысле, что их реальность зависит от точки зрения практического рассуждения.