В этой главе мы рассмотрим другие метаэтические теории, которые так или иначе отвергают некоторые из базовых разграничений, использовавшихся нами ранее для классификации четырех основных теоретических традиций. Я разделю эти оставшиеся теории на три категории.

Во-первых, существуют теории, предлагающие более тонкий ответ на вопрос: являются ли этические мысли когнитивными состояниями («подобными убеждениям») или конативными состояниями («подобными желаниям»)? Есть несколько различных способов ответить на этот вопрос, которые основываются на идее, что перед нами ложная дихотомия. Возможно, этические мысли имеют как подобные убеждениям, так и подобные желаниям аспекты или компоненты.

Во-вторых, существует теоретическая традиция, восходящая к политической философии Томаса Гоббса, согласно которой факты о политической легитимности «конструируются», а не существуют вовне изначально, ожидая своего открытия. Это уточнение эволюционного подхода к поиску этических фактов в природе, и оно связано с традицией в моральной философии, которая трактует этические свойства как определяемые отчасти тем, как люди реагировали бы на ситуации при определенных заданных обстоятельствах. Некоторые метаэтики пытаются расширить и объединить эти идеи, чтобы защитить позицию, согласно которой этические факты действительно существуют, но они, в самом общем смысле, «конструируются» из реакций людей в конкретных ситуациях, а не существуют вовне, готовые к открытию.

В-третьих, независимо от метаэтики, некоторые философы выражают скептицизм по поводу общепринятого мнения, будто главное назначение языка — описывать реальность. Экспрессивисты утверждают, что этические высказывания не являются попытками репрезентировать реальность, однако они склонны считать это исключением из общего правила для ассерторического языка. В отличие от них, прагматики утверждают, что позицией по умолчанию должно быть представление о языке как об инструменте, используемом для самых разных целей, где репрезентация реальности — лишь частный случай. Это наводит на мысль, что бремя доказательства должно лежать на репрезентационалистах, а не на антирепрезентационалистах в вопросах этического языка.

Все эти идеи имеют далеко идущие последствия для того, как мы воспринимаем схему метаэтических теорий и диалектическую ситуацию, в которой оказывается исследователь, продвигаясь по этой схеме в поисках теории с наилучшим соотношением теоретических преимуществ и издержек. Мы исследуем некоторые из этих возможностей, расширив нашу схему доступных вариантов.