Фикционализм — это взгляд, вдохновленный теорией ошибок, но обладающий несколько более сложным инструментарием для избежания интуитивно сомнительных последствий, чем тот, что был у Маки. Чтобы понять различные версии фикционализма, полезно разграничивать повествовательные ^{предложения} (сами слова) и их использование для совершения утверждений. Рассмотрим предложение:

(1) Холмс живет на Бейкер-стрит.

Представьте сначала, что вы знаете кого-то по фамилии Холмс, и я спрашиваю вас, где он живет; вы могли бы использовать предложение, приведенное под номером (1), чтобы утверждать, что знакомый вам человек живет на Бейкер-стрит. И если мы предположим, что вы искренни, то это утверждение выражает ваше убеждение в том, что Холмс живет на Бейкер-стрит.

Теперь, однако, представьте, что мы находимся на семинаре по английской литературе, обсуждаем произведения Артура Конан Дойла, и я спрашиваю вас, где живет его главный герой. В этом случае вы также можете использовать (1), но теперь менее понятно, что именно вы делаете. Вот две возможности:

Вы утверждаете, что в вымышленном мире рассказов Дойла персонаж по имени Холмс живет на Бейкер-стрит. Если предположить, что вы искренни, это утверждение выражает ваше убеждение в том, что в данном вымысле этот персонаж живет на этой улице.

Ваше высказывание вообще не следует интерпретировать как утверждение, а скорее как иной вид речевого акта — «говорение в вымышленном контексте» или участие в своего рода «притворстве».4 Вы на самом деле не верите в то, что говорите.

В случае первой возможности предложение, которое вы явно произнесли, является в некотором роде неполным или представляет собой эллиптическую форму того, что вы на самом деле утверждаете. Это похоже на то, как кто-то говорит «Идет дождь», но имеет в виду не то, что дождь идет везде, а лишь то, что он идет в том месте, где этот человек находится. В случае второй возможности мы воспринимаем предложение буквально, но истолковываем речевой акт использования этого предложения как действие, отличное от утверждения. Это похоже на то, как кто-то говорит что-то вроде: «Я так голоден, что мог бы съесть лошадь». Они ведь на самом деле не утверждают, что могли бы съесть лошадь; скорее, они делают что-то другое, например, преувеличивают для пущего эффекта.

Эти две возможности соответствуют двум различным фикционалистским позициям, которые можно занять в метаэтике. Некоторые фикционалисты утверждают, что соответствующие случаи использования этических предложений представляют собой утверждения о том, что истинно в вымысле; другие утверждают, что эти речевые акты вообще не следует интерпретировать как утверждения, а скорее как элементы притворства. Чтобы оценить разницу, рассмотрим предложение:

(2) Лгать неправильно.

И давайте представим, что кто-то произносит (2) в этическом контексте, например, объясняя ребенку, почему не следует лгать.

Фикционалисты первого типа, семантические фикционалисты, утверждают, что значение этого высказывания сложнее, чем может показаться по внешнему виду предложения. Они полагают, что человек, использующий его, утверждает, что согласно фикции морали, лгать неправильно. Таким образом, в то время как само написанное предложение буквально ложно, утверждаемое содержание истинно; убеждения, выражаемые типичными высказываниями этого предложения, истинны (поскольку они неявно относятся к фикции). Фикционалисты второго типа, фикционалисты речевых актов, утверждают, что это высказывание вообще не следует интерпретировать как утверждение. Скорее, это какой-то иной вид речевого акта, такой как притворство или игра в понарошку. Согласно этой точке зрения, тот, кто произносит (2), говорит нечто буквально ложное, но при этом не утверждает ложь, поскольку не утверждает вообще ничего. Вместо этого он участвует в притворстве.

Вопрос 4: Рассмотрим высказывание «Солнце встает по утрам». В чем разница между семантическим фикционализмом и фикционализмом речевых актов в отношении этого высказывания?

Обратите внимание, как обе формы фикционализма предлагают способы соблюдения принципа благожелательности, который создал проблемы для теории ошибок. Поскольку фикционалисты согласны с тем, что на самом деле никаких этических ценностей или фактов не существует, они считают, что базовые этические предложения, такие как (2), буквально ложны. Однако фикционалисты избегают утверждения о том, что большая часть того, что обычные люди утверждают о морали, ложна. Семантические фикционалисты предполагают, что утверждаемые пропозиции сложнее (поскольку они неявно привязаны к вымыслу), чем кажется по внешнему виду предложений. Фикционалисты речевых актов предполагают, что, делая этические заявления, мы на самом деле вообще не утверждаем пропозиции, а скорее притворяемся.

Ключевой момент: Как и сторонники теории ошибок, фикционалисты считают, что базовые этические предложения буквально ложны (поскольку нет этических фактов, которые сделали бы их истинными). В отличие от сторонников теории ошибок, фикционалисты полагают, что обыденный этический дискурс в порядке: эти предложения используются не для утверждения ложных пропозиций, а для совершения чего-то другого (утверждения более сложных истинных пропозиций или участия в своего рода притворстве).

Одно из серьезных возражений против семантического фикционализма состоит в том, что утверждение о том, будто человек, произносящий (2) в моральном контексте, утверждает нечто о фикции морали, кажется ad hoc (созданным для данного случая) и противоречащим интуиции. Это связано с тем, что, по-видимому, нет никаких оснований полагать, будто обычные носители языка, использующие это предложение, намерены говорить о вымыслах. В конце концов, в отличие от высказываний о том, где живет Шерлок Холмс, большинство людей, делающих этические заявления, не поняли бы, что вы имеете в виду, если бы вы спросили их, о каком именно вымысте они говорят.

Из-за этого возражения фикционализм речевых актов сегодня более широко представлен среди метаэтиков. Марк Калдерон (2005) разрабатывает версию этого подхода, которая также обещает отразить часть интуитивной привлекательности экспрессивистской идеи о том, что этические высказывания служат для выражения позитивных и негативных установок в попытке скоординировать наши эмоциональные реакции на мир с реакциями нашего сообщества. В приведенном выше описании я отметил, что сторонники фикционализма речевых актов считают, что этические высказывания не являются утверждениями, а потому представляют собой не выражение убеждений, а скорее акты притворства. Пока что это описание носит по большей части отрицательный характер и весьма расплывчато. Это еще не говорит нам, что именно выражают этические высказывания, если они не выражают убеждений. Калдерон утверждает, что хотя этические предложения репрезентативны и, следовательно, истинностно-оцениваемы в самом полном смысле, их стандартное использование для совершения речевого акта является экспрессивным, а не репрезентативным. То есть, во многом подобно экспрессивистам, он полагает, что этические высказывания выражают позитивные и негативные установки. Если это верно, то у него есть столь же хорошее объяснение, как и у экспрессивистов, кажущейся тесной связи между принятием этического высказывания и мотивацией к действию (какой бы тесной ни оказалась эта связь на поверку, а она может быть и не абсолютно тесной).

В схожем ключе Ричард Джойс (2005) утверждает, что обыденный этический дискурс предполагает существование категорических оснований для действия не потому, что мы виновны в повсеместном заблуждении, а потому, что игра в притворство, будто такие категорические основания существуют, приносит важные практические выгоды. Его основная идея заключается в том, что индивидам в целом выгодно следовать моральному кодексу своего сообщества (например, это дает преимущества взаимного сотрудничества и позволяет избежать издержек в виде наказания). Но если бы людям приходилось взвешивать эти издержки и выгоды каждый раз, когда они решают, как поступить, они часто совершали бы ошибки в рассуждениях, из-за которых они отступали бы от морального кодекса сообщества (например, люди были бы склонны переоценивать свою способность избежать разоблачения при нарушении правил или недооценивать долгосрочные издержки для самих себя от роста беззакония и аморальности). В свете этого Джойс считает полезным поддерживать фикцию объективно предписывающих моральных ценностей. Иными словами, моральное мышление и дискурс можно охарактеризовать как своего рода удобное практическое правило, защищающее нас от естественной человеческой склонности к сиюминутному мышлению и переоценке собственных сил.

При оценке этих фикционалистских взглядов следует дополнительно подумать о том, правдоподобно ли утверждать, будто мы выражаем оценочные установки или формулируем удобные практические правила, систематически произнося ложные суждения. Когда речь идет о парадигматически фикциональных дискурсах, таких как дискурс о Шерлоке Холмсе, мы можем представить, как кто-то прерывает собеседника и говорит: «Подожди, произнесенное тобой предложение буквально ложно. Ты ведь не имеешь в виду, что Холмс действительно живет на Бейкер-стрит?» На что вполне естественно ответить: «Нет, я имею в виду, что говорю в рамках вымысла; мы просто притворяемся». Но теперь представьте, что кто-то прервал этический дискурс, сказав: «Подожди, предложение, которое ты только что произнес, буквально ложно. Ты ведь не думаешь, что геноцид — это действительно неправильно?» Многие люди были бы склонны ответить: «Да, конечно, именно это я и имею в виду».