Философия сознания — это область философии, которая пытается объяснить, что значит обладать разумом и как ментальные феномены, такие как сознание, соотносятся с другими вещами. Мы не будем слишком подробно останавливаться на этих вопросах здесь, но один аспект философии сознания, пересекающийся с теми элементами философии языка, которые важны для метаэтики, касается природы этического мышления. Распространенный среди философов взгляд заключается в том, что обычное дескриптивное предложение, такое как «Трава зеленая», репрезентирует реальность в силу своей конвенциональной роли выражения убеждения о том, какова реальность. Это убеждение представляет собой ментальное состояние, которое не имеет прямого отношения к мотивированию или оправданию действий. Таким образом, ключевой вопрос, когда речь заходит об этическом мышлении, заключается в том, является ли ментальное состояние, выражаемое этическим высказыванием, также убеждением или же каким-то иным, отличным от убеждения, отношением к вещам. Если бы вам пришлось выбирать, например, сказали бы вы, что предложение «Космический туризм — это неправильно» выражает убеждение или же нечто более похожее на возмущение, осуждение или просто желание? Хотя идея о том, что этические предложения выражают убеждения, обычно идет рука об руку с репрезентационизмом, они могут и расходиться. Поэтому мы будем говорить, что тот, кто считает этические мысли убеждениями, разделяет когнитивизм. Противоположная точка зрения — это нонкогнитивизм. Согласно ей, этические мысли больше похожи на желания, чем на убеждения, что иногда описывают, говоря, что этические суждения являются конативными , а не когнитивными.

Вопрос 4: Являются ли экспрессивисты когнитивистами или нонкогнитивистами?

Причина, по которой это важно здесь, заключается в том, что это затрагивает два тесно связанных аспекта философии сознания, имеющих отношение к метаэтике: теорию действия и моральную психологию. В теории действия нас интересуют такие вопросы, как:

Когда действие совершается свободно — так, что человек несет за него моральную ответственность?

В чем разница между действиями (например, когда кто-то кивает головой в знак согласия) и простым телесным движением (например, когда у человека клонится голова при засыпании)?

В чем разница между намеренным совершением действия (например, умышленным оскорблением кого-то своими словами) и непреднамеренным (например, когда вы сказали что-то, что случайно оскорбило человека)?

В моральной психологии нас интересует психология мотивации, и задаем такие вопросы, как:

Какие ментальные состояния задействованы, когда у человека появляется мотивация к действию?

Когда человек выносит этическое суждение, насколько тесно это связано с мотивацией действовать в соответствии с ним?

Эти вопросы о мотивации очерчивают одну из самых тернистых тем в метаэтике — взаимосвязь между этическим суждением и основаниями для действия. Мы посвятим несколько страниц исследованию этого вопроса здесь. Однако мы будем возвращаться к этим темам еще не раз на протяжении этой книги.

Для начала нам следует разграничить два существенно различающихся вопроса об основаниях агента:

Каковы были реальные ментальные состояния и процессы, побудившие агента к действию?

Какие соображения могли бы быть приведены в попытке оправдать действие агента?

Хотя это обозначение и является спорным, первый вопрос часто называют вопросом о мотивирующих основаниях. Идея заключается в том, что факты о психологии агента предлагают особый вид ретроспективного объяснения («оснований» того), почему он поступил так, как поступил (независимо от того, было ли это действие в конечном счете разумным или морально приемлемым). Разумеется, могло бы существовать объяснение того, почему агент поступил так, а не иначе, с точки зрения химических процессов в его мозге, но это не то объяснение, которое мы ищем, когда спрашиваем о мотивирующих основаниях. Тот факт, что уровень серотонина в моем мозге высок, не объясняет рационально то, что я жертвую деньги на благотворительность. Что действительно рационально объясняло бы это, так это, напротив, нечто вроде моего убеждения, что пожертвование денег на благотворительность кому-то поможет, и моего желания помочь. Поэтому мотивирующие основания часто понимаются метаэтиками как некоторая комбинация психологических состояний агента, таких как убеждения, желания, намерения, склонности и эмоции.

Напротив, второй из упомянутых выше вопросов часто называют вопросом об оправдывающих основаниях. Идея состоит в том, что такие основания представляют собой факты, на которые агент мог бы сослаться в будущем как на причины поступить так, как он собирался поступить. В большинстве случаев это не факты о собственной психологии агента, а скорее факты о том, какие последствия действие повлечет за собой для него самого и для других. Например, тот факт, что это поможет нуждающемуся человеку, может служить оправданием («основанием») для моего пожертвования на благотворительность.

Ключевой момент: Мотивирующие основания — это мысли, которые рационально объясняют действие агента, обычно собственные психологические состояния агента. Оправдывающие основания — это то, что объясняет, что хорошего в действии определенным образом, обычно непсихологические факты о ситуации агента и о последствиях выбора одного образа действий вместо другого.

Если сосредоточиться сначала на мотивирующих основаниях, то популярная точка зрения гласит, что действие всегда требует взаимодействия двух различных видов ментальных состояний с разными направлениями соответствия миру. Г. Э. М. Энском (1957/2000) знаменитым образом проиллюстрировала эту метафору, обсудив два разных способа, которыми мы можем думать о списке покупок. Если жена дает мужу список продуктов, необходимых для ужина, этот список представляет собой совокупность целей, которые необходимо достичь: муж должен изменить состояние своей сумки для покупок так, чтобы оно соответствовало списку. Напротив, если частный детектив, которому поручено докладывать о действиях этого человека, дает женщине список продуктов, которые мужчина купил, то этот список является отражением того, что делает муж: детектив должен изменить список так, чтобы он соответствовал тому, что муж кладет в свою сумку.

Идея о том, что действие всегда требует взаимодействия двух ментальных состояний с двумя различными направлениями соответствия, известна как юмовская теория мотивации. Этот тезис утверждает, что мотивирующее основание для действия всегда заключается во взаимодействии ментального состояния, задающего цель, которую необходимо достичь (такого как желание съесть бананов), и ментального состояния, которое должно соответствовать миру (такого как убеждение, что бананы находятся в седьмом ряду). Обычно (хотя это и вызывает споры) первые называют желаниями, а вторые — убеждениями, из-за чего этот подход также иногда называют психологией мотивации «убеждение-желание».

Не все принимают психологию мотивации «убеждение-желание», но многие метаэтики с ней согласны. Это ставит вопрос: где здесь место этическим суждениям? Например, когда кто-то судит, что заниматься благотворительностью — это благо, относится ли возникающее в результате ментальное состояние к стороне «убеждений» или к стороне «желаний» в этом разделении? Как мы уже видели ранее, одно из значений термина «когнитивизм» в метаэтике — это взгляд, согласно которому этические суждения представляют собой нечто вроде формирования убеждений о том, какова этическая реальность; это порождает противоположную позицию, «нонкогнитивизм», согласно которой этические суждения — это скорее формирование чего-то вроде желаний в том смысле, что они ставят цели, а не пытаются репрезентировать факты.2

Что могло бы побудить кого-то поддержать когнитивизм или нонкогнитивизм, понимаемые таким образом? Как мы увидим, здесь необходимо учитывать множество факторов, но вот два основных, о которых следует помнить.

Во-первых, подумайте о знании. Если считать, что существует такое явление, как этическое знание, и считать, что знание факта требует убеждения в этом факте, то возникнет желание сказать, что этические суждения когнитивны, то есть находятся на стороне убеждений в юмовском разделении. Таким образом, может показаться, что возможность этического знания требует истинности когнитивизма.

Во-вторых, с другой стороны, как я упоминал во введении, у многих философов была интуиция, что этическое суждение находится в особом «внутреннем» отношении к мотивации. Более конкретно, они полагали, что для объяснения того, почему человек совершил действие ϕ, не нужно добавлять к описанию его психологии никаких дополнительных желаний, склонностей или эмоций, помимо его этического суждения о том, что совершить ϕ было правильным поступком. Этот взгляд иногда называют мотивационным интернализмом. Если он верен, то этические суждения, по-видимому, должны находиться на стороне желаний в юмовском разделении. Если же это не так, то придется доказывать (вопреки популярной психологии мотивации «убеждение-желание»), что некоторые действия могут мотивироваться одними лишь убеждениями. В качестве альтернативы можно настаивать на том, что этическое суждение на самом деле не находится ни в каком особом «внутреннем» отношении к мотивации — этот взгляд часто называют мотивационным экстернализмом.

Вопрос 5: Верно или неверно: будучи когнитивистом в отношении этического мышления, вы будете склонны принять мотивационный интернализм.

Переходя теперь ко второму из упомянутых ранее вопросов — об оправдании действий, — отметим, что распространенная точка зрения состоит в том, что оправдывающее основание для того, чтобы агент поступил определенным образом, — это соображение, свидетельствующее в пользу того, чтобы агент поступил именно так. Однако этот ответ на наш вопрос лишь порождает следующий трудный и интересный вопрос: какие именно соображения могут свидетельствовать в пользу действия? Здесь мы сталкиваемся с существенно иным использованием терминологии интернализма и экстернализма. Согласно взгляду, который иногда называют интернализмом в отношении оправдывающих оснований, соображение может свидетельствовать в пользу действия агента только в том случае, если оно соответствующим образом связано со склонностями, желаниями, намерениями или ценностями самого агента. В простейшем случае, если действие (например, питье воды) удовлетворит одну из текущих реальных склонностей агента (например, жажду агента), то это является основанием для агента совершить его в том смысле, что оно дает по крайней мере частичное оправдание его совершения.

Существуют, однако, и более сложные случаи, когда действие не способствует удовлетворению реальных и настоящих склонностей, желаний, намерений или ценностей агента, но оно способствует удовлетворению тех склонностей, желаний, намерений или ценностей, которые у него имелись бы, будь он более полно осведомлен о фактах или размышляй он о них ясно. Следовательно, факт, связывающий последствия действия со склонностями, желаниями, намерениями или ценностями, которые у агента ^{имелись бы}, будь он более полно информирован и размышляй он ясно, согласно интернализму в отношении оснований, обычно все равно считается основанием. Однако если вы считаете, что некий факт может свидетельствовать в пользу того, чтобы агент поступил определенным образом, даже если этот факт не имеет никакой связи с удовлетворением склонностей, желаний, намерений или ценностей, которые у него есть в настоящее время или даже имелись бы, будь он более информирован и размышляй ясно, то вы принимаете экстернализм в отношении оправдывающих оснований.

Это имеет отношение к этике, поскольку главным кандидатом на роль оправдывающего основания является этический факт. Например, предположим на мгновение, что мы морально обязаны спасать людей, которых можно легко спасти, вместо того чтобы тратить деньги на космический туризм. Этот факт кажется именно тем, что могло бы оправдать решение пожертвовать деньги благотворительной организации по борьбе с малярией, а не купить билет на космический полет. Но что, если кому-то просто нет дела до судьбы детей в бедных странах? Что, если решение пожертвовать деньги не способствовало бы удовлетворению склонностей, желаний, намерений или ценностей, которые у этого человека реально есть в настоящее время или даже имелись бы, будь он более полно осведомлен о фактах и размышляй он ясно? Интерналист в отношении оправдывающих оснований вынужден утверждать, что если это действительно возможно, то данный факт попросту не является основанием для того, чтобы этот человек совершал данный поступок. Напротив, экстерналист в отношении оправдывающих оснований может утверждать, что этот факт все равно мог бы служить для него основанием совершить это действие.

В этом теоретическом споре мы наблюдаем два конкурирующих взгляда на природу морали — а точнее, на то, является ли мораль по самой своей природе источником оснований. С одной стороны, многие склонны утверждать, что мораль не может существовать в отрыве от повседневных забот людей, и она имеет власть над нами именно в силу своей связи с этими заботами. С другой стороны, многие полагают, что подобные повседневные заботы являются продуктом естественного отбора и динамики отношений «свои — чужие», которые необязательно способствуют тому, что является наилучшим с этической точки зрения в целом; это наводит на мысль, что этика может существовать в отрыве от повседневных забот людей.

Ключевой момент: Термины «интернализм» и «экстернализм» используются в метаэтике в двух разных смыслах: первый служит для характеристики взглядов на то, как этическая мысль может мотивировать к действию; второй — для характеристики взглядов на то, каким образом этические факты могут оправдывать действие.