Глава 24. Вон
- Атамир, - девица подошла ближе, и я почувствовал запах ее духов — приторных, сладких, от которых у меня вдруг запершило в горле. - Милый, посмотри на меня. Я же люблю тебя! Я готова ждать, сколько нужно. Я готова быть твоей тайной, твоей... твоей женщиной. Только не прогоняй меня, пожалуйста.
Она положила руку мне на плечо, и меня передернуло. Раньше мне нравились ее прикосновения - нежные, умелые, такие... удобные. Теперь они казались липкими, как паутина.
- Убери руку, - сказал глухо.
- Атамир...
- Убери, я сказал!
Надин отшатнулась, и в ее глазах блеснула обида. А потом злость.
- Ты... ты что, действительно хочешь вернуть эту? - голос ее задрожал уже от гнева. - Эту кухарку в старом платье, которая родила тебе четырех девок, а сына так и не смогла? Она же никто! Она даже не умеет себя вести в обществе! Твоя мать права была - она тебе не пара!
- Не смей говорить о моей жене, - прорычал я, оборачиваясь.
Но Надин уже понесло.
- О, я смею! Я смею, потому что вижу правду! - заходила по комнате, размахивая руками. - Ты просто привык к ней, как к старой мебели! А я, я могу дать тебе то, чего она не даст! Я могу родить тебе сына! Я знаю, как это делается, у меня сестра родила троих мальчиков, и я...
- Замолчи! - рявкнул я так, что люстра задрожала.
Но девица не замолчала. Она истерила, захлебываясь словами, слезами, обвинениями.
- Ты думаешь, она тебя простит? - закричала, топнув ногой. — Никогда! Она уехала к этой старой карге, к своей тетке, которая ненавидит всех мужчин! Она настроит детей против тебя, она заберет все, что сможет, и оставит тебя ни с чем! А я, я останусь с тобой! Я помогу тебе забыть ее!
- Ты ничего не понимаешь, - прошипел, сжимая кулаки.
- Это ты не понимаешь! - подбежала ко мне, вцепилась в рукав. - Атамир, одумайся! Эта женщина не стоит твоих переживаний! Она...
- Я сказал, замолчи!
Я отшвырнул ее руку - может быть, слишком резко. Надин пошатнулась, упала на диван и зарыдала в голос.
- Ты... ты чудовище! - всхлипывала безутешно. - Использовал меня и выбросил, как ненужную вещь! А я ведь любила тебя! Я правда любила!
Я смотрел на нее - растрепанную, заплаканную, с потеками туши на щеках - и не чувствовал ничего. Пустоту. И усталость. Огромную, всепоглощающую усталость.
- Уходи, - сказал тихо. - Уходи, пока не позвал стражу.
- Ты не посмеешь! - взвизгнула она.
В этот момент дверь открылась.
Вошла мать.
Она остановилась на пороге, окинула взглядом комнату - меня, Надин, опрокинутый столик с чаем - и на ее безупречном лице не дрогнул ни один мускул.
Тишина повисла в комнате обещанием скорых проблем. Надин перестала рыдать, только всхлипывала иногда. Я стоял, чувствуя себя школьником, которого застали за рассматриванием «взрослых картинок».
Мать медленно прошла в гостиную, села в кресло напротив дивана, закинула ногу на ногу и только потом подняла глаза на Надин.
- Мадемуазель, - произнесла она голосом, от которого у меня мурашки побежали по спине. - Я вижу, вы в интересном положении.
Надин замерла.
- Что? - выдохнула она.
- У вас живот, - мать кивнула на ее платье. - Четвертый месяц, я полагаю. Не скрою, удивлена. Мой сын всегда отличался... скоростью, но не думала, что настолько.
Я уставился на живот Надин. Действительно, под мятым платьем угадывалась небольшая округлость. Как я раньше не заметил?
- Я... я не... - начала Надин, но мать перебила ее:
- Не нужно лгать, мадемуазель. Я женщина опытная, меня не проведешь. - Мать улыбнулась той самой улыбкой, которая означала «я знаю о тебе все и уже придумала, как уничтожить». - Итак, вы беременны. От моего сына?
- Да, да, - девица торопливо закивала.
- Ложь, - я возмутился. – Какой четвертый месяц? Я тебя знаю-то всего два месяца.
- У меня не четвертый месяц, - Надин вскинула голову. – Намного меньше. Это твой ребенок, Атамир. И это мальчик, уверена.
- Что ж, - мать вздохнула. - Я сейчас же пошлю за личным лекарем. Он осмотрит вас, исключит возможные осложнения. Подтвердит ваши слова относительно срока беременности. Вы же не против?
Она смотрела на девицу в упор. В ее глазах не было ни злости, ни презрения - только холодное, расчетливое спокойствие.
Надин молчала.
- Значит, срок все же больше, - констатировала мать. – Что и требовалось доказать. Скажите, неужели вы и впрямь рассчитывали нас одурачить такой наивной ложью? Ладно, Атамир, - махнула рукой, не глядя на меня. – Мужчины в таких делах наивны, как дети. Но есть я. Меня вы тоже планировали обвести вокруг пальца? А родовые артефакты? Думали, они не почуют чужую кровь в вашем младенце? Вы всерьез рассчитывали повесить на нас ублюдка, которого неизвестно от кого нагуляли? Потрясающая самонадеянность, милочка.
Надин открыла рот, закрыла. Слезы потекли по ее щекам с новой силой, но теперь это были слезы стыда. Или страха.
- Ты... ты даже девиц в любовницы подбирать не научился, - мать перевела взгляд на меня, и в нем было такое презрение, что я поежился. - Эта особа не только безвкусна и истерична, но еще и лжива. Ты променял свою жену на это?
Я промолчал. Что я мог сказать? Она была права.
- Позор, - мать покачала головой. - Позор на всю семью.
Надин вскочила с дивана - так резко, что он отъехал назад.
- Да пошли вы все! - закричала она, рыдая. - И ты, и ты, и твоя кухарка! Все вы... все вы...
Она не договорила. Развернулась и выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Ее шаги - быстрые, неровные - загрохотали по коридору, потом по лестнице. Хлопнула входная дверь.
И снова наступила тишина.
Мать сидела в кресле, глядя на меня с высоты своего величия. Я стоял, чувствуя себя полным ничтожеством.
- Что ты стоишь? - спросила она наконец. - Собирайся. Через час выезжаешь к Зое. И запомни: если ты не привезешь ее обратно - можешь не возвращаться сам.
Она поднялась и вышла, оставив меня одного.
Я опустился на диван, где еще минуту назад рыдала Надин, и закрыл лицо руками.
В голове было пусто. Только одна мысль, как заноза: "Зоя... прости меня. Я идиот. Просто идиот".
Но она не слышала.
И я не знал, услышит ли когда-нибудь.