Глава 25. Слезы крокодиловы, или Плата за иллюзии

Я вылетела за ворота поместья де Кавендишей, даже не помня, как оказалась на улице. Ноги несли сами, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами всё еще стояла эта картина: он, Атамир, смотрит на меня так, будто я не женщина, а мусор, который забыли выбросить. Его мать, эта ледяная стерва в жемчугах сидела в кресле, как королева на троне, и уничтожала меня одним взглядом. Даже не взглядом - кончиком своей идеально накрашенной брови.

Я бежала по дорожке, спотыкаясь на каждом шагу, и злость кипела во мне, как лава в жерле вулкана. Какая же я дура! Думала, что смогу его охмурить, привязать к себе, вытянуть из этого брака всё, что только можно. Думала, что эта кухарка Зоя - никчемная, старая, замотанная детьми и хозяйством - не сможет со мной конкурировать. Я же молодая, красивая, умею доставить мужчине удовольствие. Я в постели такое вытворяю, что этот дракон должен был забыть, как её зовут!

А он? Он скинул меня с кровати! Скинул, как паршивую кошку! Я до сих пор чувствовала этот унизительный шлепок о холодный паркет, до сих пор слышала его растерянное бормотание: «Это… рефлекс». Рефлекс, паразит чешуекрылый! Значит, когда на мне сверху лежал, рефлексов не было?

Я вылетела за кованые ворота поместья и остановилась, тяжело дыша. Злость схлынула так же внезапно, как и накатила, оставив после себя леденящую пустоту. Я огляделась по сторонам: пустая дорога, серое небо, вдалеке портовые краны, похожие на скелеты гигантских ящеров.

Ужас подкрался незаметно. Он не ударил, как молния, нет. Он пропитывал меня медленно, как холодный туман, поднимающийся с залива. Что я теперь буду делать? Вернуться к отцу? Тот выпорет и выдаст за первого встречного лавочника. К мамаше? Та только руками всплеснет и скажет: «А я тебя предупреждала». Друзья? Какие друзья? У меня были только «клиенты» и те, кто нас сводил.

Я прижала дрожащие ладони к животу. Плоскому. Пока что плоскому. Сколько надежд я возлагала на Атамира! Думала, рожу ему сына и он бросит эту свою Зою с её вечно орущими девками и возьмет меня. Буду жить в замке, носить шелка, командовать прислугой. А теперь… всё прахом.

- Эй, красавица! - раздался хриплый оклик. - Карета не нужна?

Я подняла глаза. Рядом остановился извозчик - плюгавый мужичонка с козлиной бородкой и хитрыми глазками. Его повозка была грязной, лошадь - клячей, которая, казалось, вот-вот развалится на части. Но мне было всё равно.

- В порт, - бросила, не торгуясь, и полезла в ридикюль за монетой. - Живо.

Кучер кивнул, я забралась внутрь. Пахло кислой капустой и застарелым потом, что впитался в обивку облезлых стен. Карета тряслась на ухабах, но я этого почти не замечала. В голове крутилось одно: «Теперь только к нему. Только он сможет помочь».

Мы быстро доехали до порта. Я выскочила из кареты, даже не взглянув на сдачу, и побрела между складами. Вокруг было грязно, склизко, под ногами хлюпала какая-то жижа. Доски мостков предательски скрипели, норовили выскользнуть из-под каблуков. Пахло тухлой рыбой, водорослями и дешевым ромом.

Нужное здание я нашла не сразу, оно пряталось между двумя ржавыми ангарами, неприметное, с облупившейся краской на двери и зарешеченными окнами. Над входом висела табличка: «Скупка рыбы и морепродуктов. Постоянным клиентам скидки». Обычная контора, каких в порту десятки.

Я толкнула тяжелую дверь и оказалась в полутемном коридоре. Пахло здесь уже не рыбой, а чем-то сладковатым и тягучим - благовониями, которые жгли в храмах демонов. Я поежилась, но пошла дальше. Лестница на второй этаж заскрипела под моими ногами так громко и так недовольно, будто сама была живой и выражала свое «фи» по поводу моего визита.

Скрип, стон, еще скрип. Каждая ступенька жаловалась на мою тяжесть - и физическую, и моральную. Я поднялась наверх, остановилась перед обитой черной кожей дверью и поднесла кулак к деревянной поверхности.

Стук вышел неуверенным, жалким.

Тишина.

Я постучала снова - громче, настойчивее.

- Кого там ангелы принесли? - раздался из-за двери ленивый, с легкой хрипотцой голос.

- Это я, - пролепетала, чувствуя, как голос предательски дрожит. - Открой, Родерик.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял он. Молодой демон с раскосыми глазами, которые смотрели на мир с ленивым презрением. Его черные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб и острые уши, которые он даже не пытался прятать - наоборот, он ими чуть поводил, как кот, приветствуя гостью. Одет демон был просто, но со вкусом: темные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, на запястьях - тугие браслеты из черненого серебра. От него пахло дорогим табаком, опасностью и той самой сладковатой вонью из коридора.

Я бросилась ему на шею. Точнее, попыталась броситься. Но Родерик, как змея, увернулся, и я влетела в дверной косяк, больно ударившись плечом. Слезы хлынули с новой силой - теперь уже от боли и обиды.

- Милый, - зарыдала, хватая его за рукав. - Атамир меня выгнал! Эта стерва, его мать, меня разоблачила! Сказала, что я лгу про беременность! А этот идиот, Атамир, даже не заступился! Что мне теперь делать? Что?!

Я захлебывалась словами, размазывая по лицу слезы и остатки туши. Демон смотрел на меня сверху вниз с выражением, которое можно было прочитать как «какая же ты жалкая». Потом он аккуратно, двумя пальцами, отцепил мои пальцы от своего рукава, отступил на шаг и полез в карман брюк.

Извлек белоснежный носовой платок. С вензелями. С монограммой. Мой взгляд жадно вцепился в эту ткань - вот оно, внимание, забота, сейчас он вытрет мои слезы, обнимет, скажет, что всё будет хорошо, и…

Я протянула руку.

Родерик, не глядя на меня, начал вытирать свой камзол. Там, где я к нему прижималась, остались мокрые разводы от моих соплей и слез. Он тер тщательно, методично, брезгливо морщась, будто на камзол попала кислота.

Я замерла с протянутой рукой, чувствуя, как внутри что-то обрывается.

Он закончил, окинул камзол критическим взглядом, потом перевел взгляд на платок, испачканный моим горем, и… выкинул его в мусорную корзину, стоящую у двери. Небрежно, даже не глядя, попал или нет.

- А теперь, - сказал, складывая руки на груди и глядя на меня с той же ленивой усмешкой, - послушай меня, дорогуша.