Глава 23. Выстрел

Я замер.

Она подошла ко мне, держа арбалет в опущенной руке. С расстояния в пять шагов она смотрела на меня своими светлыми, почти прозрачными глазами - глазами, которые видели меня насквозь.

- Я хочу, чтобы ты понял одну вещь, Атамир, - сказала она тихо. - Я не люблю Зою. Она никогда мне не нравилась. Слишком дерзкая, слишком независимая, слишком... живая. Таких женщин трудно контролировать. А я люблю контролировать все вокруг.

Я открыл рот, но она жестом остановила меня.

- Дослушай. Я не люблю Зою, но я уважаю ее. Она сделала то, на что не осмелилась ни одна женщина в нашем роду - она родила четырех здоровых детей, сохранила хозяйство, выдержала меня и при этом не сошла с ума. И самое главное - она заставила тебя... чувствовать.

- Что значит «чувствовать»? - переспросил я хмуро.

- Ты стал мягче, когда женился на ней, - пояснила мать. - Мягче, но не слабее. Она научила тебя думать о других, а не только о себе и своем долге перед родом. Ты начал замечать слуг, прислушиваться к детям, спорить со мной. Это она. Ее влияние. И я... я была благодарна ей за это. Хотя никогда не показывала.

Я смотрел на мать и не верил своим ушам. Она? Благодарна? Моя мать, которая критиковала Зою за каждую складочку на скатерти, за каждый неправильно произнесенный тост, за каждое «слишком громкое» дыхание?

- Тогда почему ты... - начал я.

- Потому что это моя работа, - перебила мать. - Свекровь должна быть невыносимой. Это традиция. Это искусство. Это единственный способ проверить, насколько невестка готова стать частью семьи. Если она ломается - значит, не наш человек. Зоя не сломалась. Она только крепче стала. Злее. Умнее.

Мать помолчала, глядя на арбалет в своих руках.

- Знаешь, я ведь стреляла в твоего отца. Один раз. Попала в плечо. Он тогда пришел домой пьяный и попытался ударить меня. - Она усмехнулась. — Больше он никогда не поднимал на меня руку. И даже пить бросил.

Я сглотнул. История открывалась с новой, пугающей стороны.

- Ты поэтому сказала, что чудом не пристрелила меня на охоте? - спросил я.

- Я не пристрелила тебя, потому что ты еще можешь все исправить, - ответила мать, вскидывая арбалет и целясь куда-то мне за спину. - А теперь замри и не двигайся.

Я замер. Сердце пропустило удар.

Раздался выстрел.

Я даже не вздрогнул. Просто стоял и смотрел, как мимо моего уха пролетел арбалетный болт, срезав несколько волосков. Позади что-то тяжело рухнуло на землю.

- Кабан, - спокойно сказала мать, опуская оружие. - Шел прямо на тебя. Ты, видимо, не заметил. Сосредоточен был на своих переживаниях.

Я обернулся. В десяти шагах позади меня лежал огромный секач, пронзенный болтом точно в глаз. Тушу еще подергивало, но было ясно - конец наступил мгновенно.

- Ты... ты спасла мне жизнь? - выдохнул я.

- Я спасла свою репутацию, - поправила мать. - Умереть от кабаньих клыков, не успев помириться с женой - это позор для рода де Кавендишей. Я такого не допущу.

Она подошла к туше, осмотрела ее профессиональным взглядом.

- Хороший экземпляр. Кило триста, не меньше. Печень отдадим собакам, мясо закоптим. А ты... - повернулась ко мне, - ты поедешь к Зое. Сегодня же.

- Сегодня? - я растерялся. - Но мне нужно собраться, подготовиться, придумать, что сказать...

- Чем дольше ты думаешь, тем меньше шансов, - отрезала мать. - Женщины не любят, когда мужчины много думают. Женщины любят действия. И честность. И сковородки, но это уже детали.

Она направилась к лошади, ведя ее за повод, и бросила через плечо:

- Забирай кабана. Мы возвращаемся. Мне нужно привести тебя в божеский вид перед отъездом. Ты в таком состоянии, что Зоя примет тебя за лиходея с большой дороги и вызовет стражу.

Я прикрепил тушу на волокуши, их привязал к крупу Грома, благо драконья сила позволяла, и мы двинулись обратно. Мать всю дорогу молчала, и я был ей за это благодарен. Потому что в голове у меня крутилась одна и та же мысль: «Что я ей скажу? Как я посмотрю ей в глаза?»

Обратный путь показался короче. Когда мы въехали во двор замка, солнце уже поднялось высоко, разогнав туман. Я ссадил кабана на землю, передал его подоспевшим слугам (Гримс смотрел на меня с каким-то новым выражением - то ли уважением, то ли удивлением) и уже собрался идти в дом, как меня окликнули:

- Ваше сиятельство! - слуга, запыхавшийся, с красным от бега лицом, чуть не сшиб меня с ног. - Там... там гостья!

Я нахмурился.

- Кто? - спросил я, чувствуя, как сердце пропустило удар. Зоя? Вернулась? Передумала?

- Не изволили представиться, - слуга шмыгнул носом. - Сказали, что ждут в гостиной. И что вы будете рады.

Я посмотрел на мать. Та поджала губы.

- Иди, - сказала она. - Я скоро подойду. И запомни: если это та девица в розовом, я лично пристрелю ее из арбалета. И тебя заодно.

Я кивнул и быстрым шагом направился в дом.

Сердце колотилось где-то в горле. Ноги несли сами. Я влетел в холл, чуть не поскользнувшись на отполированном паркете, распахнул дверь в гостиную и...

Замер.

На диване сидела она.

Не Зоя.

Надин. Или Николь?

Моя любовница.

Выглядела она... иначе. Не такой безупречной, как в тот вечер. Под глазами залегли тени, косметика была нанесена кое-как (видимо, второпях), платье мятое, волосы растрепаны. Она нервно теребила край юбки, и когда я вошел, вскочила так резко, что чуть не опрокинула столик с чаем, который, видимо, принесли слуги.

- Атамир! - голос у нее дрожал. - Слава драконам, ты здесь! Я так волновалась, я думала...

- Что ты здесь делаешь? - перебил, чувствуя, как внутри закипает злость. - Я же сказал тебе не приходить!

Она заморгала, и в ее глазах блеснули слезы.

- Я... я хотела поговорить, - пролепетала, делая шаг ко мне. - Объяснить. В тот вечер все было не так, я не хотела, чтобы она узнала, я...

- Что ты не хотела? - рявкнул зло. - Чтобы моя жена узнала, что я ей изменяю? Или чтобы она застукала нас в моей же постели, в моем же доме, где живут мои дети?

Надин вздрогнула, как от удара.

- Но ты же сам... ты сам говорил, что она не вернется до утра, - голос ее дрожал все сильнее. - Ты говорил, что у нас есть время, что мы можем...

- Я много чего говорил, - отрезал, отворачиваясь к окну. — Я был пьян. И глуп. И не думал головой.

Я смотрел в окно на залитый солнцем двор, где слуги уже разделывали кабана, и думал: как я докатился до такой жизни? Как я, дракон, генерал, муж и отец, стою сейчас в собственной гостиной и оправдываюсь перед любовницей? Перед той, из-за которой все рухнуло?