Глава 18. Цирк
- Ах ты, лопух! - кучер, кажется, даже забыл про волков от такой наглости. - Да таких, как ты, которые врут почем зря, всегда первыми съедают! За вранье!
- Да за что?! Я просто хотел, чтобы вы меня пожалели!
- А я, коли по-твоему судить да рядить, старый и ненужный? - кучер побагровел. - У меня, может, тоже семья! И не пятеро, а семеро деток! И все жрать хотят! Меня, кормильца, нельзя волкам отдавать!
- Семеро?! - посыльный вытаращил глаза. - Дяденька, вы же недавно заявляли, что у вас пятеро! Я сам слышал! Вы когда на козлы лезли, кричали: "У меня пятеро деток, не троньте меня, волки серые!"
Кучер смешался, но лишь на секунду. Его лицо приобрело выражение упрямства и какой-то дикой гордости.
- Было пятеро! - гаркнул он так, что воронье с ближайших деревьев взлетело. - Поутру было. А стало семеро! У меня жена, она... она плодовитая, понял? Не успеешь оглянуться, уже двойню или тройню народила! Я сам не знаю, сколько у меня щас детей по факту! Может, уже все восемь! Или девять! А если считать с детками прачки, которые тоже, того... ну, ты понимаешь... - Он замялся, но потом махнул рукой. – Так и вовсе, почитай, почти цельный десяток!
Посыльный сначала опешил, а потом его лицо озарилось какой-то безумной радостью. Он даже встал в полный рост на покачивающейся крыше, рискуя свалиться прямо в волчью пасть, и торжествующе ткнул пальцем в кучера.
- Ага! - заорал он. - Вот! Вот оно что! Так вы, дяденька, уже спели разбросать свои семена, так сказать, по всем грядкам! У вас их вон сколько, деток-то! Вы своё в этой жизни уже сделали! Вас можно съесть, ведь вы этот, как его, отработанный материал! А я юн! Я зелен! Я ещё не знавал женской ласки! Меня нельзя жрать! Я ещё не выполнил свой биологический долг перед родом людским!
Волки внизу, казалось, внимательно слушали этот спор. Вожак даже голову склонил набок, будто оценивал аргументы сторон. Молодняк переглядывался, видимо, решая, чья версия им больше нравится. Парочка волчиц с интересом уставилась на кучера - видать, перспектива заполучить такого плодовитого самца в качестве завтрака их прельщала не меньше. Хотя добычу не уважают, ее едят.
- Тьфу ты, дурень! - кучер сплюнул с досады. - Лопух ты, а не мужик! Таких, как ты, которые о бабах только мечтают, волки вообще за лакомство считают! Потому что от них дурак дураком разит, а мясо у таких, говорят, сладкое!
- Неправда! - пискнул посыльный, но в его голосе уже не было прежней уверенности. - От меня обычным мясом пахнет! Курятиной!
Внизу волки зашевелились. Вожак поднялся и сделал шаг к экипажу, намекая тем самым, что культурная часть программы завершена, пора заканчивать этот балаган и приступать к трапезе.
И тут кучер, видимо, понял, что словесная перепалка зашла в тупик, и пора переходить к решительным действиям по приготовлению завтрака. Он зыркнул на посыльного, на волков, снова на посыльного, и в его глазах мелькнуло то самое выражение, которое я уже научилась распознавать у мужиков - выражение крайней степени эгоизма и готовности пожертвовать ближним ради собственной шкуры.
- Ну, раз ты такой ценный и нецелованный, - прорычал он, - тогда лети к ним, расскажи про свою мечту!
И с этими словами негодяй со всей силы толкнул "одуванчика" в грудь.
Парень взмахнул руками, пытаясь уцепиться за воздух, издал вопль, который, наверное, слышали даже в столице, и кубарем покатился с крыши прямо вниз, в объятия исходящих слюной волков.
- А-а-а-а! Спасите! Помогите! Я же молодой! Я не хочу-у-у!
Девочки у окна дружно ахнули и зажмурились. Я вцепилась в подоконник, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Даже тетушка Фифа, кажется, напряглась и вскинула ружье.
Посыльный шлепнулся в пыль прямо перед вожаком, подняв тучу пыли. Волк отпрянул, чихнул и уставился на добычу, которая сама свалилась к нему с неба, как манна небесная.
Парень лежал на спине, глядя в небо расширенными от ужаса глазами, и мелко-мелко дрожал.
- Я не вкусный, ч-ч-честное слово... - бормотал он, не в силах даже пошевелиться.
Волк наклонился к нему. Его морда с желтыми глазами нависла прямо над лицом посыльного. Парень зажмурился и приготовился к самому страшному.
И тут волк... лизнул его в щеку.
Длинным, шершавым, слюнявым языком.
- Чего? - выдохнул посыльный, открывая один глаз.
Волк лизнул еще раз. Потом еще. И вдруг, совершенно по-собачьи, тявкнул и начал тыкаться мордой парню в шею, виляя хвостом с такой скоростью, что тот стал похож на пропеллер.
Остальные волки, наблюдавшие за этой сценой, разочарованно выдохнули (насколько волки вообще могут выдыхать) и, потеряв всякий интерес, начали расходиться кто куда. Молодежь побежала обратно в лес, волчицы фыркнули и отвернулись, а парочка пожилых волков улеглась в тени экипажа, положив морды на лапы.
На крыше кучер застыл с открытым ртом.
- Это... это чего ж это такое? - пробормотал он.
А внизу посыльный, поняв, что смерть откладывается, а может, и вовсе отменяется, осторожно приподнялся на локтях. Волк тут же сунул ему голову под мышку и замер в блаженстве, требуя, чтобы его почесали.
- Дяденька, - дрожащим голосом позвал парень, глядя на кучера. - А он, кажется, ручной. Или... или он меня на обед оставляет? Для супа?