Звягинцев уже почти собрался к Володенским, чтобы еще раз поддержать семью в их потере и заодно узнать, где проживает репортер Футиков и как он втерся на бал. Во-первых, могли у того оказаться фотографии, которые он придержал для себя, не отдал следствую. Во-вторых… у щелкопера ума бы хватило собственное расследование начать, ведь за сведения о котятах сумму посулили немалую. А когда дилетант в расследование лезет грязными лапами и тем более в газетенке своей его ход пропечатывает — сплошной урон следствию, а преступникам — радость. Они ж каждый чих сыщиков будут заранее знать. Да и сам Футиков мог пострадать: раз уж тати подняли руку на достояние империи, что им какой-то журналист. Не глядя смахнут.

Потому собирался Звягинцев с ним серьезно об этих вещах поговорить. Но не сразу. После визита твердо планировал направить стопы к штартанскому писателю фон Пальму в его шикарные апартаменты.

Одно забыл: хочешь Бога насмешить — расскажи о своих планах. А он-то сдуру Никите вчера все поведал. Ну и Бог не Тимошка, видит немножко.

Так и сталось.

Буквально на выходе перехватил Андрея клиент — обалдевший мужик в расстегнутом полушубке и валенках, потерявший где-то в сугробе одну из галош. Дело у гостя было, по его мнению, срочное, а по сути — ерундовое. Но тут уж обратная сторона рекламы свое сыграла: мужик был уверен, что без сыщика никак не обойтись. Потому что если соседка ведьма и выдаивает твою корову — сыщик обязан ее ловить. А если не соседка и не ведьма, то домовой шалит. Или кто еще. Но молока-то в доме и нет! И готов он звонкой монетой платить. Поскольку живет с продажи этого самого молока, а Буренка такая удойная была… В общем, без сыщика никак. Самому ему без подмоги с нечистью не сладить.

Напрасно Андрей пытался мужика увещевать и к волхвам отправлял — с ведьмами злонамеренными бороться они должны, а не сыщики. В итоге махнул рукой и пообещал прислать кого, чтобы корову постерегли, подумав о Костике и его приятелях. Выпроводил клиента и одной ногой уже был снаружи, когда появился ажитированный доктор Григгер. Пришлось возвращаться и поить его чайным сбором от хандры. А от нее нет ничего лучше, чем девять кусков рафинаду на стакан горячего сбора. Милейший доктор сам так прописал.

И начал жаловаться на штартанскую знаменитость. Тот и вправду оказался с душком. Поделился с доктором своими якобы идеями, а тот же человек образованный весьма, и не только по части медицины. Так вот, все сюжеты нахальной Пальмы были или классические древние, или штартанских, или аглитанских великих мастеров литературы.

— Он даже имена украл! Клеопатриса и Антиной! — доктор раскраснелся от чая, стучал ложечкой по столу и подскакивал возмущенным воробушком.

Андрей все прицеливался ловить падающую посуду, но Григгер, к его разочарованию, так ничего и не уронил.

— Впрочем, — выговорившись, успокоился милейший доктор, — может, имело место недопонимание? Я по-штартански не очень со словарем даже, — он вынул из нагрудного кармана книжицу в голубой мягкой обложке, довольно потертую от частого употребления. — Ну, в своем-то докторском деле поднаторел, журналы ихние научные все себе выписываю. На бытовые темы могу. Но тут же литература! — он воздел ложечку и пожал худыми плечами. — А этот тоже… в бельском не то чтобы совсем ни в зуб ногой, горничную позвать может или там полового. А вот о высоком поговорить… Разумеет и то с трудом, куда там дискуссию вести. Прислуге-то чаевые щедрые сильно помогают его понять. И чего его такого занесло в наш медвежий угол?

— Музей у нас краеведческий хороший, — вздохнул Андрей. — Опять же, люди знаменитостями не избалованы. Всяк хочет его залучить. Вон и вы, и библиотека, и жена нашего полицмейстера. Издательство наше может захотеть книги его перевести…

— О Клеопатрисе⁈

— Ну не одному же Шакеспиеру о ней писать, — вспомнил что-то из гимназической программы Андрей. — Говорят, тот и сам воровством сюжетов не брезговал. Опять же, напишет штартанец пиесу — ее наш театр охотно поставит. А вы бы с ним могли поработать в соавторстве.

— Я⁈ — возмутился милейший доктор. — Он сказал, что детективы пишут ради потехи низких душ!

Тут Звягинцеву стала более понятна неприязнь Григгера к штартанцу. Это вечное сражение: что почитать низким, что высоким. А по нему, так все жанры были хороши, как сказал один из великих, ну, кроме скучного.

Сыщик посмотрел на часы, потом на дверь. Марина должна была принести уже какие-то сведения о книгах штартанца и его биографии, но что-то не торопилась. Милейший доктор неверно понял взгляд Андрея и стал суетливо собираться:

— Прошу прощения, что занял ваше время. Понимаю, расследование серьезное. Видел я, уже объявление вышло, весь город на ушах стоит, и все котят ищут, кто за вознаграждение, а кто и по велению души.

С тем и распрощался. А Звягинцев наконец пошел к Володенским.

Роза Фернандовна встретила его тепло, и адрес репортера, конечно же, предоставила. Вот только с удивлением узнал Андрей, что впервые за все время работы на княжича щелкопер взял отгулы на праздники. Вроде и не странно, все в это время отдохнуть хотят, с семьей время провести. Да только семьи у Футикова не было. А на квартире у репортера соседка — из тех, что все про всех знают — ему растерянно сообщила, что как ушел господин журналист вчерась, так до сих пор не появлялся. И вообще странно себя вел в последние два дня: не бегал за новостями, не фотографировал все подряд. Словно подменили человека.

Хотел было Андрей Сторинову телеграфировать обо всех этих странностях, да решил, что тот и читать не станет. Околоточный не считал, что Футиков может быть помехой следствию и скрывать улики ради собственной выгоды. И чтобы настоять на своем да Никиту носом ткнуть в это подозрительное исчезновение, лучше было в управу явиться лично. Отмахнется — тогда уж через Ланского давить.

Но сперва надо было закончить с фон Пальмом. И Звягинцев воротился в контору: надеялся, что Клюева уже пришла наконец-то или хотя бы записку оставила по вопросу о штартанской знаменитости. Но и тут ждало его разочарование: не появлялась Марина. И что остается думать? Словно святочные козлы палки в колеса суют.

А в ноги кот сунулся. Герострат собственной персоной. Когда только просочиться в дом успел! Андрей об него споткнулся, едва не упал. Сам-то удержался, зато свернул гитару, и та с недовольным звоном повалилась на пол. Кот шарахнулся и протек в приоткрытую форточку, махнув хвостом. Звягинцев поднял инструмент, бережно водрузил обратно в кресло и с тоской подумал, что не скоро ему для души такой вот ерундовиной, как игра на ней, заниматься доведется. Да и вообще, зря, наверное, повелся он на Маринину провокацию. Подала идею, а сама в кусты — не изволила вовремя даже по делу появиться.

«Хочешь, чтобы что-то сделано было хорошо и вовремя, сделай сам», — мрачно подумал Андрей, злясь на помощницу. Однако и времени на собственные изыскания у него не было, пришлось идти к фон Пальму неподготовленным. А там и того пуще: штартанец из гостиного дома съехал еще вчера. И Григгер, зараза такая, в ажитации своей не предупредил! И чего вот Пальме этой не сиделось? Дорого, что ли, показалось? Так знаменитость же, должны денежки водиться. Или шумно? Хотя вроде и постояльцев в той гостинице нет. Но писатель же!

В общем, как сообщила обслуга, снял штартанец себе квартиру. Благо, неподалеку, хоть и в стороне от центральных улиц. Разбитная горничная постреляла в Звягинцева глазками, ответа не добилась, но охотно помогла за малую мзду: предоставила новый адрес фон Пальмы. А придя по нему, сыщик сразу понял: что-то тут не так. Место выглядело не самым подходящим для богатого иностранца — занюханное, уголовное какое-то. Или обворуют, или пришибут ненароком.

Впрочем, квартирка оказалась не так уж и плоха сама по себе, уютная. Но никак не для знаменитости. Хотя… Вроде и неплохо тут Альберт обустроился и даже трудиться начал. По крайней мере, пол устилали написанные от руки обрывки и напечатанные на машинке тексты. А кое-что было и на мелких гвоздиках на стене висело.

Андрей поленился прочитать. Голова не варила и воспринимать штартанский отказывалась.

Печатная машинка, вынутая из футляра, стояла на самом почетном месте и блестела лаковыми клавишами, как фисгармония. Она выглядела в этом доме самой дорогой, намного ценнее хозяина, одетого в вытянутые брюки и засаленный шлафрок. У того еще и чепец на голове был с кисточкой. Тоже засаленный.

Едва впустив Андрея, фон Пальм возмущенно ткнул пальцем с чересчур длинным ногтем в гостя:

— У вас тут совершенно омерзительно кхайт! Я заморожу свою унбецальба голову и стану совсем не шхрифтеля!

В общем, инициатива оказалась в руках штартанца напрочь. Он голосил во всю ивановскую, перемежая слова на родном языке с бельскими, и все возмущался, как же тут противно, мерзко, холодно и сыро.

— Так и какого ляду ты сюда приехал⁈ — пробормотал Андрей едва слышно.

Тут подумалось ему, что возможных подозреваемых можно было бы представить Дуське, уж она бы точно указала, кто враг. Хотя, кошка в расстройстве готова была кидаться на любого. Но если б этот бесноватый Альберт отведал ее когтей, Андрей бы лишь злорадно наблюдал и радовался.

Был штартанец насквозь гнилой и брехливый. Врал как дышал. Правдив оставался только в одном: был искренне уверен в своей исключительной гениальности и гениальной исключительности. Писатель, м-да! Андрею бы такую непрошибаемую уверенность в себе — он бы не только котят отыскал, он бы…

В уме всплыло раскрасневшееся на морозе личико Клюевой, и Звягинцев досадливо крякнул. Помощницы ему не хватало. И Герострата тоже. С ними любое дело как-то бодрее идет, как с того, первого, повелось да стало к лучшему меняться. Теперь и клиенты есть, и деньги, покою только нет. И Герочка только ругаться и норовит, а не помогать, и Марина…

— Собственно, я насчет котят, — вернулся он к делу.

— Какие кецхен? Ни к чему мне кецхен! Одно хеслишкайт от них… Они же шайсен! — и в этих словах фон Пальм был совершенно искренен. Не врал! — Не знаю я, где кецхен. Я не детектив. Я миндавьятех книжонок иш храйбе нихт, как этот ваш… Григгер, да-с. Я о гхосатех пишу! Провинциэл детектив писать — это миндавьятех и… по-хаб-но! — выделил он и еще палец воздел.

Андрей озверел. И пожалел, что палец этот нельзя зубами тяпнуть. Еще заразу какую подхватишь от этого… индюка.

«Провинциальные сыщики тебе, гению эдакому, не нравятся⁈ Низкопробно, значит, писать о них⁈ Похабно даже! Ну, я тебя еще на чистую воду выведу, творец высокого! А что котят не брал — так мог просто оплатить заказ на них и теперь, опасаясь разоблачения, не встречаться с исполнителем. Я про тебя, сволочь, все узнаю!».

Но тут Звягинцев одернул себя: зря он хватается за то, что на поверхности, и придирается к людям, кои ему неприятны. Но подозрения со штартанца все же снимать не намеревался. Эти деятели с их высокой литературой вечно мучительно ищут, где бы хоть на пожрать наскрести. И не просто так Пальма в дешевую квартирку переселился, к гадалке не ходи.

Хотел было Звягинцев вовсе распрощаться со штартанцем, но вспомнил о полицмейстере. Достал приглашение в конверте, изукрашенном звездами, шариками и виньетками, протянул Альберту. Там на самом что ни на есть штартанском было лично рукой супругой полицейского чина выведено, что дамы ждут писателя фон Пальма такого-то числа о таком-то времени в городской библиотеке по такому-то адресу…

Писака восторга не выказал.

— Это что, — сказал он пришептывая, — какие-то ухарские провинциэл фройляйн айляден меня?

— Фрау, — поправил Андрей и добавил: — С рассказами о вашем творчестве.

— Только меня?

— Только вас, — все сильней раздражаясь, кивнул Андрей.

У него уже шея болела. Лучше б он по городу бегал и котят искал, чем расшаркивался перед этим убожеством.

— Ну ла-адно… — жеманно протянул штартанец. — Я подумаю.

— Уж будьте любезны! — отрубил Звягинцев и сбежал, не забыв втихую сунуть нос на кухню писателя и в прибиральню.

Котят не было ни следа, и сыщик выдохнул. Этот самовлюбленный индюк их бы голодом уморил. Или прикидывается не от мира сего?..

А в сенях за дверью квартиры встретил его Герострат, легок на помине. Недовольный чем-то очень. Нашипел, обругал матерно, по-своему, по-кошачьи. И, хвост задрав, ускакал вперед Андрея вниз по ступенькам. И что вот он этим хотел сказать? Что не виноват Пальма? Иди пойми!

Выйти на легкий морозец на улицу было полным счастьем. Не пахло пыльными бумагами, не надо было кривляться и жеманиться в дипломатических экивоках. Снег похрустывал под сапогами, и настроение поднималось. Звягинцев шел в полицейскую управу доложить о штартанце и выводах по его поводу. Этот, в отличие от Футикова, все же не сгинул. Ну и господина Жимаймо следовало порадовать, что будет дамам фон Пальм в клубе книжном.

И тут настроение снова упало.

Хотя с чего бы? На эту пару молодых людей и глядеть было приятно. Аккуратно одетые, румяные, веселые, они буквально ссыпались с лестницы почтамта. Андрей отвернулся — стало обидно: он тут носится, со всякой швалью иноземной политесы разводит, а помощница с княжичем веселится, вместо того чтобы поручение выполнять. Но тут Марина сама позвала его, замахала рукой в варежке.

И, сияя улыбкой, кинулась навстречу:

— Андрей Ильич, мы все про него узнали! Про фон Пальма этого, — сообщила радостно.

Сыщик сарказма не сдержал, известив, что и без весточки от Клюевой со штартанцем пообщался, прождав напрасно.

— Добрый день, господин Звягинцев, — выступил вперед юный Володенский. — Вот, смотрите, — он протянул депешу. — Вы же вроде в первой гимназии учились, должны хорошо знать штартанский.

Это что, вот эта мелочь ему здесь экзамен, что ли, устраивает⁈ Андрей выхватил листок, пробежал по нему взглядом и на миг о раздражении на княжича забыл. Вот что было со штартанцем не так! Телеграмма извещала, что барон фон Пальм, отец Альберта, срочно выезжает, чтобы забрать домой больного сына, и от души благодарит людей, его известивших о местонахождении беглого скорбного душой бедняги. Альберт-то, как оказалось, шизофреник, склонный к клинической графомании! И он умудрился дать деру из частной клиники, где пребывал. Далеко убежал, ничего не скажешь.

Андрей с трудом подавил желание скомкать телеграмму и на благородных помощников наорать. Тихо так наорать в своей манере, почти не повышая голоса. Но сдержался, поблагодарил за сведения, хоть и не преминул носом ткнуть Клюеву, что много на себя берет. Ишь, уполномоченная помощница полиции она! Да еще и Михаил Владимирович защищать ее кинулся. Этот-то хоть и впрямь княжич, правда, наследный ли? Ну да бог ему судья, красавчику этому. Тьфу мужчине таким смазливым быть. И словно котята за пазухой скреблись от каждого взгляда на юношу, державшего за руку его, Андрея, помощницу.

Потому Звягинцев поспешил сухо распрощаться с молодежью и, как и собирался, в управу зашагал. Злился, сам не зная отчего. А на месте еще и Никита добавил: ржать начал. И над Пальмой, и над пропажей Футикова. Мол, уединился тот где-то с бутылочкой винца, а то и горячей вдовушкой, а Андрей напраслину на человека возводит, потому что самому ему такого счастья не дано.

— Бросай ты эту версию, как бесперспективную, — приказал он внутренне кипящему сыщику. — Не с чего ему в наши дела лезть. А полезет — я ему пропишу ижицу.

И сделал вид, будто закатывает рукава.

А вот привлечение Костика Максимова и прочей мелюзги к обследованию города на предмет котячьего писка Сторинов всецело одобрил. Тем более что дети в такие углы залезть могут, куда взрослому не проскользнуть. Помнил околоточный, как Костик осенью с поисками Ланской им сильно помог.

Звягинцев надеялся уйти и отправиться самому искать подлого журналюгу, раз уж Сторинов так слепо в его невиновность верит, но не тут-то было. У господина околоточного на его счет свои планы имелись. Изволь, стало быть, маг ты наш, в допросах участвовать, каждого иноземного жителя Ухарска проверять на предмет причастности к преступлению. Или хотя бы большую половину, за кем в прошлом имеются учтенные полицией грешки.

Андрей прикинул, сколько эта бесполезная бездумная бодяга займет, и аж голова заранее заболела. Он уже и забыл, как простые полицейские носом землю роют, когда иногда стоило бы просто рассудить логически или там в шкуру похитителя вжиться.

Верно, что-то об этой шкуре сказал он вслух. Поскольку Ланской, что только что вошел и как раз читал телеграмму от старшего фон Пальма, мрачно заметил:

— Ой, не советую. В такую-то шкуру, как у штартанца этого, вживаться — себе дороже. Пожалуй, вызову я к нам полицейского психиатра из Властинца. Пусть писаку освидетельствует. А то вдруг Альберт с папашей своим в сговоре, и никакой он не сумасшедший, а только для прикрытия тут ошивается. Или шпионит, или котят крадет. А если все же больной, совсем плохо: даже обвинения не предъявишь, буде виноват.

— Засада, — мрачно пробасил Сторинов.

Проторчав в участке до вечера, напрасно опрашивая иноземных мастеровых и купчишек, Звягинцев позволил себе небольшое отдохновение. А что, в самом деле? Пашет он на полицию, продыху не зная, так хоть что-то с этого поиметь. И пошел в тир при околотке. А то мастер-то он по стрельбе, конечно, мастер, что в его дипломе выпускном было указано, но если пистолет в руки месяцами не брать, и разучиться недолго. Мысль закралась, что неплохо бы разгрести захламленный черт-те чем подвал и устроить себе там собственный тир. Во дворе дома же не постреляешь — соседи не поймут, почему по мишеням, а не по воронам. Только где на все время взять?

Никита, конечно, покривился, но разрешение на три обоймы выдал, и Андрей их в мишени не без удовольствия расстрелял. Аж настроение поднялось: словно всю злость и усталость выместил. Не надолго. Глянул на те мишени и едва не взвыл. Чуть ли не четверть пуль в десятку не легла, хоть и рядом. Мастер называется! Нет, ниже планки мастера он пока не спустился, но был близок. Определенно, надо чаще тренироваться. Хоть бы и в околоток напрашиваться.

Вышел в итоге Андрей из участка совсем поздно. Извозчиков, что обычно рядом паслись, и след простыл давно, пришлось пешком идти. Вернулся Андрей домой злой и замерзший. Но явно не такой замерзший, как Костик Максимов. Мальчишка вытоптал целый пятачок перед крыльцом, посинел, клацал зубами и даже снежком в ворону на плетне не мог попасть.

— Так чего не вошел-то? Ключ же под крыльцом, не знаешь, что ли? — удивился сыщик.

— Там… — Костик поежился, но вроде даже не от холода. — Кошка. Белая. Прозрачная. И шипит.

— О как! — даже обидно стало Звягинцеву, что призрачная хранительница рода, еще прапрадедова наградная импер-кунша Королевишна постороннему мальчишке показалась, пусть и озлившись, а к нему, хозяину, ни разу не вышла. — При мне не тронет, — успокоил он Максимова. — Пошли в тепло.

Войдя, сыщик первым делом растопил печку, хотя с утра дом еще выстыть не успел. Спроворил чаю. И только когда пацан отмерз и зарумянился, приготовился внимательно слушать.

— Нашли мы два места, — важно достал мятые бумажки и расправил на коленях тот. Были на тех листочках нарисованы, хоть и кривенькие, но самые настоящие планы. — Только ходу нам туда не было. В одном хозяин так шуганул, еле ноги унесли. В другое и вовсе пролезть не вышло, закрыто со всех сторон. А и там, и там мяукало.

— Молодец! — Андрей похлопал Костика по плечу и помог одеться. — Едем в управу!

Сторинов сообщение встретил воодушевленно. Тоже Костика по плечу похлопал — тот аж присел. Пообещал мальчишкам денежное вознаграждение от полиции выписать и отсыпал сразу от щедрот несколько гривенников. Отдал планы полицейским и отправил тех все вызнать и доложить досконально, что за котята и у кого. Благо, полицмейстер заранее открытые ордеры на обыски выписал и велел работать днем и ночью. Сам небось спать пошел. Начальство!

— Ну, служивый! Дале ищите! — напутствовал Никита Костика. — Найдете — самой государыне о вас отпишем.

Костик ахнул, покраснел и довольный убежал поручение исполнять.

— А ты погоди, — окликнул Андрея Никита. — Ты вот еще не знаешь. А тот заводчик, которому одного котенка Володенские посулили, после бала к ним вернулся — у них гостевал-то. Так вот, переоделся, вышел — и тоже пропал.

— С Футиковым вместе по дамам пошли? — едко спросил Андрей.

— Ты не умничай! — огрызнулся околоточный. — А ищи этих двоих. Мои-то ищут, но штат у меня не резиновый. И полицейским хоть когда надо отдыхать.

— А мне не надо⁈ — вызверился Звягинцев, но сообразив, что так они с Никитой снова разругаются вдрызг, взял под козырек и поспешил ретироваться.