Марина любила коньки, любила носиться по льду с бешеной скоростью, даже танцевать на нем. Ее батюшка учить еще лет в пять начал. Не танцевать, конечно, равновесию. Это потом уже, когда в гимназии уроки начались, она сама пытаться стала: увидела ребят каких-то, которые и прыгали, и па едва ли не балетные исполняли, и тоже так захотела. Особенно не вышло, конечно, но кое-что получалось.

А вот Мигелито с Наташей подобным похвастаться не могли. Княжич-то ладно, он уверенно держался, не падал, скользил ровно. Он и на земле двигался пластично. Нечаева тоже… держалась. Но видно было, что лед она не чувствует, себя пересиливает, чтобы не грохнуться, боится этого. А еще, наверное, стесняется. Вот и получилось, что пока Клюева десяток кругов по катку наматывала, эти двое скользили степенно, взявшись за руки. Конечно, разве ж Мигелито бросил бы девушку, нуждающуюся в помощи!

Ветер в лицо бил, свистел в ушах, вышибал слезы. Хорошо!

А когда, накатавшись по льду, снова вышли в парк, Клюева предложила провести собственное расследование: отчего это продавец игрушек Наташе вдруг отказал. И вообще, может, еще удастся ту куклу у него выцарапать.

Мигелито идею одобрил, но настоял, что сначала надо перекусить.

Ресторация… Да нет, какая там ресторация! Обычный кабачок, каких много, им приглянулся на полпути к магазину игрушек. Как уж княжич его усмотрел — непонятно. По запаху, наверное. Неприметный подвальчик ни вывеской яркой, ни дверью широкой похвастаться не мог. А вот пахло там и впрямь одуряюще: дымом, мясом, пряностями каким-то нездешними. Марина сразу почувствовала, что зверски голодна.

Внутри в просторном зале стояли основательные, накрытые белыми скатертями дубовые столы. Стулья были им под стать — тяжелые, с прямыми спинками и оббитыми серым бархатом сиденьями. На стенах висели старинное оружие и картины в восточном стиле. А еще в углу примостился небольшой кабинетный рояль, и худой мужчина наигрывал на нем непритязательную мелодию.

Мигелито усадил девушек, и услужливый половой сразу же принес меню. Тапер обернулся и вперился взглядом в их компанию. Выглядел он странно: на выбеленном лице черным карандашом были прорисованы ровными треугольниками брови, а под глазами — слезинки, не подчеркнутый гримом рот казался узкой щелью, на голове красовалась точно такая же шляпа, как у Забавы Генриховны — с идеально ровной, словно обрезанной поверху тульей. Марине стало зябко под его взором.

Тапер, поймав ее взгляд, резко отвернулся и ударил по клавишам. Рваная, но оттого не менее завораживающая мелодия прокатилась по залу. Княжич с любопытством обернулся. А тапер запел.

Пока кружит метель, и зимняя дремота

Окутывает мир и гонит солнце прочь,

Вам снится этот сон. В нем запах бергамота

И южная пронзительная ночь.

В нем нет для вас преград, сомнений и барьеров,

Достойны вы всего — и веры и любви.

Лишь пальцем поманить, и юный кабальеро —

На эту ночь ваш знойный визави!

Бурный проигрыш промчался по клавишам, сбивая и без того неровный ритм, который вдруг сменился совсем не похожим на основной, зазвучал ласковым и в то же время повелительным припевом.

Но, детка,

Ваш сон пройдет, и лишь горчинка —

Как бергамот на языке.

Ах, детка,

Вы белозерская снежинка,

Не вам кружиться у моря на песке.

И снова переход, снова слова с надрывом и манящей мечтой. Марина не вслушивалась в них, воспринимала как единое целое с музыкой, а та звала к чему-то дальнему и прекрасному, вместе с певцом рассказывала о невозможном.

Когда отзвучали последние аккорды, тапер резко встал и вышел из зала через дверь в подсобное помещение. Мигелито шумно выдохнул.

— С ума сойти! — произнес и потряс головой. — Никогда бы не подумал, что танго можно спеть на бельском.

— Что? — не поняла Марина.

— Танго. Это кастанийский танец. Очень страстный. И красивый. Здесь его не танцуют — невместно.

— Почему? — спросила Наташа.

— Да у нас и вальс считается почти неприличным, что уж про танго говорить. Хотя в Китеже есть несколько отчаянных голов, которые смогли научиться и теперь устраивают вечера танго в одном миленьком салоне.

— Ты бывал в Китеже⁈ — восторженно выдохнула Нечаева.

— Я там живу, — растерянно ответил княжич. — Сюда только на каникулы приезжаю. И то не всегда, как дед отпустит.

— К-как живешь⁈ — кажется, для Натали это стало откровением.

Может, Мигелито и пустился бы в объяснения, но тут начали подавать на стол, а все были голодны. Ели молча. Марина не знала, о чем думали остальные, но сама все еще плыла в неясных экзотических образах, навеянных песней странного тапера. Даже само название — танго — звучало призывом в невиданные страны, полные особой магией неизведанного. И очень хотелось хотя бы увидеть этот танец. А может, и станцевать? Но эта мысль отчего-то вызывала жар, как от пощечин, разливавшийся по лицу.

Общее настроение так и осталось молчаливо-задумчивым, пока они шли к магазину игрушек. Марина жалела, что тапер так больше и не вышел в зал, не спел еще что-нибудь. Может, какая-то другая его песня смогла бы что-то изменить, или приоткрыть завесу тайны несбыточного. А еще ей очень хотелось понять, о чем думает княжич, время от времени поглядывавший то на одну, то на другую девушку. Но спросить Клюева постеснялась.

До нужного магазина дошли быстро, вот только тот оказался закрыт, и сколько ни стучали, а отклика молодые люди не получили.

— Ну чего вы шумите? — распахнула настежь окно в мороз женщина из дома напротив. — Не видите — закрыто! Нечего в праздничный день хулиганить!

— Добрый день, госпожа, — выступил вперед Мигелито, и, едва взглянув на него, скандальная тетка расплылась в улыбке. — Нам очень нужно поговорить с хозяином лавки. Не подскажете, где его можно найти?

— До середины января, скорее всего, в Крувине. Уехал он, к сестре.

— Как уехал? Город же закрыт, — изумилась Марина.

— Так он сегодня закрыт, а Гаврик еще третьего дня отбыл.

— Да быть не может, — нахмурилась Наташа. — Третьего дня я сама в эту лавку заходила.

— Так ты, барышня, днем, наверное, была, а Гавриил Сигизмундович с вечерним поездом уехал. Попрощался еще со мной — чин по чину, да и сел в пролетку наемную. Тут-то близко до вокзала-то, но у него ж багаж несметный. Он каждый год перед Рождеством племянникам гору подарков везет.

— Наташ, так может, у него ту куклу племянница попросила, вот тебе и не отдал? — произнесла Клюева негромко, но соседка торговца услышала.

— Вы про какую куклу, барышни? — спросила тетка с любопытством.

— А если помните, красивая такая, в зеленом, золотом шитом платье в витрине стояла. Большая.

— Ах, эта! Как не помнить. Нет, эту он раньше продал. Кому — не скажу, а только похвастался, что очень уж удачная сделка оказалась. Чуть не вдвое покупатель переплатил.

— Это ж какие деньжищи! — ахнула Наташа.

— О то ж, — покивала женщина. — Да только охота пуще неволи. Видно, кому-то очень понравилась кукла-то.

— А может, вы все же заметили, кто с большой коробкой уходил? — спросил Мигелито и такую умоляющую рожицу состроил, что и камень расплакался бы, а Марина, наоборот, с трудом смех сдержала.

Тетка едва из окна не вывалилась — и не холодно ей! — чтобы милого мальчика пожалеть.

— Ох, сынок, я-то многое вижу, да только в тот день кума ко мне в гости заходила, а она уж как начнет языком молоть, так не до всего. Не смотрела я в окно, оттого не видала.

— Все равно, спасибо вам большое, — слегка поклонился парень. — Очень вы нам помогли.

— Вы еще Щучиху поспрашивайте, во-он в том доме она живет, на первом этаже. Эта уж точно не просмотрела бы. Всем сплетницам сплетница.

— Спасибо огромное! Обязательно спросим.

— Спасибо! И всего вам доброго, — наперебой поддержали девушки.

— С богом, молодежь, — разулыбалась скандалистка и даже перекрестила ребят на прощание.

— Мигелито, тебя на врага выпускать надо! — не выдержав, рассмеялась Марина, когда они отошли подальше. — Экую шавку брехливую горжеткой стелиться заставил.

— Что имеем, тем воюем, — подмигнул ей княжич. Вся его серьезность и задумчивость давно слетели шелухой, парень снова стал веселым, обаятельным и слегка надменным. — Меня вообще все тетки любят. И бабки. Тем и пользуюсь.

— Вот ты прохиндей! — еще больше развеселилась Клюева. — Не зря говорят, что красавчикам верить нельзя.

— С чего бы? Я ей ни словом не солгал, — расхохотался он.

Наташа вздохнула.

— Ладно, ребята, спасибо, что хотели помочь. Нет никакого смысла искать покупателя, я столько не заплачу. Не вышло так и не вышло, не ваша вина. И мне уже домой пора.

— Проводим, — решительно заявил княжич.

— Проводим, — согласилась Марина.

Распрощавшись с Нечаевой у ее дома, Мигелито взялся и Марину сопроводить. Короткий зимний день уже укутывал улицы сумерками, зажигались фонари.

— А как так вышло, что ты живешь в Китеже, а не с родителями? Ну, если ты можешь сказать… — не сдержала любопытства Клюева.

— Да в том нет секрета, — пожал плечами парень. — Я наследник рода, вот дед и взялся меня лично воспитывать.

— Ты? — удивилась девушка. — А как же старший княжич?

— Там странная история, — задумчиво произнес Мигелито. — Мне многое в ней непонятно…

Князь Василий Кириллович Володенский был человеком старой закалки, род свой ценил высоко, а пуще всего за гордость его радел, ибо от веку Володенские императрицам Белозерья служили. Вырастил он двоих сыновей — Кирилла и Владимира. Старший, тогда еще наследник, по стопам отца пошел, в дипломатию, а младший, по мнению князя, не удался. Мигелито не знал, что уж там у отца с дедом произошло, что сбежал Владимир в дальние странствия, но вот встретил он в них Розу Артега-и-Сильва, влюбился, женился, и та ему троих сыновей родила. Но и на тот момент дед к младшему не оттаял, оттого и жили они в Ухарске, что знать князь отпрыска не хотел.

Старший брат тоже был женат, дед сам ему супругу подобрал, да только рожала она одних девчонок. Четверо их было, старшая уж с год замужем, а младшенькой семь всего. Здесь у юного княжича тоже информации не хватало. Вроде как дед из-за того и осерчал, что наследника нет, потребовал, чтобы сын вторую жену взял. А тот отказался даже просто к волхвам сходить. На том и разругались в дым, до сих пор не разговаривают.

А вскоре после того Роза Фернандовна в Китеж приехала на встречу с государыней. Мигелито она тогда с собой возила, он почти взрослый был, одиннадцать лет. Ну, дед с ними и познакомился. Впечатлился. Да еще и матушка-императрица добавила, Розу Фернандовну высоко оценив и даже Дульсинею из своей кошатни ей пожаловав. Тогда Василий Кириллович и постановил, что наследовать титул и состояние его будет старший внук. Но условие поставил: учиться Михаилу Владимировичу в столице, в лучшей гимназии, а там и в университете. Матушка рада не была, а только кто ж от такого шанса для своего ребенка откажется.

Так Мигелито двенадцати лет уехал в Китеж.

Сколько раз с тех пор в Ухарск он наведывался — по пальцам пересчитать можно. Как каникулы, так дед с поездками затевался. Побывал юный княжич и в Штартании, и в Двинляндии, и в Фартании, и в Аглитании. Вот на востоке пока не довелось. А прошлым летом повез его Василий Кириллович в Кастанию, всю страну показал, с родственниками познакомил. Оказалось, он с ним все последние годы, как внука к себе забрал, в переписке состоял.

— Знаешь, я тебе по-хорошему завидую, — покачала головой Марина. — Столько разных мест повидать, людей, обычаев…

— Мне нравится путешествовать. Вот только я по своим скучаю, — вздохнул парень. — Представляешь, два года их не видел, а приехал — брат мой средний, Марко, уже взрослый совсем, в гимназии учится. И серьезный такой стал. А младшенький, Теодоро, разве что подрос, а так, как был балбесом, так и остался, — он тепло улыбнулся.

— А можно еще вопрос?

— Попробуй, — хмыкнул Мигелито.

— Вот как так получается, что вот вроде ты княжич, высокого полета птица, из столицы, а через пять минут кажется, что сто лет тебя знаешь, на «ты» легко перескакиваешь? И ладно бы я, — принялась сбивчиво объяснять свою мысль девушка, — мне на балу даже неловко было, чувствовала, что воспитания мне не хватает, что ли, чтобы с тобой чиниться. Но ведь и другие тоже! Натали вот. А она в дворянской семье выросла, к ней иные требования предъявляли, а с тобой — по-простому.

— Здорово! — засмеялся парень.

— Что? — не поняла Марина.

— Что ты это подметила. Настоящая сыщица, честно слово!

— Ой, да ладно! — смутилась та.

— А причин тут две. Первая простая. Я когда родился, отец часто в разъездах бывал, а дома — только матушка. И нянька у меня кастанийка (надо к единообразию свести, а то у нас то кастанка, то кастанийка) была, еще оттуда привезенная. Так я сначала по-кастанийски заговорил, а по-бельски уже позже.

— Точно! — воскликнула девушка. — В кастанийском же на «вы» только к очень важным людям обращаются.

— Хорошо тебя мама моя выучила, — хохотнул Мигелито.

— А вторая причина какая?

— А вторая… Да, теперь уже и не тайна, наверное, восемнадцать мне в прошлом месяце исполнилось, — покачал головой. — Вторая — магия. Я к себе людей располагаю. Мы когда в Кастанию поехали, там запрета на практику до восемнадцати лет нет. Вот дед и начал меня тренировать. Мне, как и ему, дипломатом быть, очень нужная эта способность в таком деле.

— Здорово! — Марина аж задохнулась, но тут же задумалась. — А на меня ты тоже воздействовал? — спросила с подозрением.

— А вот представь себе, нет, не пришлось. Зато с Наташей не очень красиво вышло. Понимаешь, иногда это непроизвольно происходит, не всегда у меня получается контролировать. Вот и сегодня плеснуло.

Марина не стала его винить и уточнять, что там и без плеска всякого хватило бы впечатления. Вместо этого попросила:

— А расскажи о танго. Такая мелодия красивая. И песня. И танец хотелось бы увидеть.

— Может, и увидишь, — таинственно произнес Мигелито, а потом посмотрел на девушку теми же умоляющими глазами, что и на скандалистку у магазина игрушек. — Марин, а давай правда расследование проведем, а?

— Какое?

— Ну, узнаем, кто куклу эту купил. Я больше предложу.

— Тебе Натали понравилась? — улыбнулась Марина, а парень потупился и покраснел. — А давай проведем! — решила она его не смущать еще больше. — Все равно ваших котят искать мне никто не позволит, а так хоть что-то интересное затеется.

— И как мы это будем делать? — глаза парня засверкали в предвкушении.

— Ну, для начала поговорим с той самой Щучихой. Сплетники — это же просто находка для сыщика! Если и она не поможет, пойдем по всем соседям, будем спрашивать, не видел ли кто человека с большой коробкой из игрушечного магазина.

— А если никто не видел?

— Вообще-то, есть самый простой способ: дать в газету объявление, что ты готов купить куклу работы Штейнера за любые деньги. Тогда к тебе сами прибегут, — рассмеялась девушка.

— Нет, — покачал головой Мигелито. — Объявление может не заметить тот, кто купил куклу, но прочитать Наташа. И как я тогда буду выглядеть? Да и никакого сюрприза не получится.

— Ладно, — Марина пожала плечами. — Будем искать сыщицкими методами. Мне-то хорошо — практика. А тебе придется смириться с тем, что это долго, нудно и, чаще всего, безрезультатно.

— Зато интересно, — усмехнулся княжич. — Никогда не видел, как работают сыщики.

— Много они работают. Знаешь поговорку «Волка ноги кормят»? Вот с этой точки зрения сыщик даже не волк, а целый тигр. Я иногда просто поражаюсь, сколько разных мест Звягинцев за день оббегать успевает. И ради чего? Порой и крупицы информации по делу добыть не удается, а он не унывает, не останавливается. Говорит, отрицательный результат — тоже результат, считай, отработанная версия.

— Он тебе нравится, — не спросил, а констатировал Мигелито. — Ты влюблена в него. И это хорошо!

— Чего хорошего? — буркнула Марина, опешив от этого внезапного вывода и резкой смены темы разговора. — И вообще, с чего ты взял⁈

— Я на вас смотрел, когда вы танцевали. Сначала чардаш, потом вальс, — совершенно не чувствуя неловкости, легко ответил Мигелито. — Вы были настолько… друг для друга. Даже завидно стало немного.

— Ага, друг для друга, как же. Я для него обуза. Навязалась в ученицы, он теперь дождаться не может, когда уеду. Да еще помолвка эта…

— А что не так с помолвкой?

Марина остановилась, строго посмотрела на княжича.

— Зачем тебе все это, Мигелито?

Он помолчал, тоже остановившись и задумчиво глядя на девушку.

— Моя мать — очень мудрая женщина, — произнес наконец. — Она сказала мне тогда, на балу: «Пригласи танцевать Марину Клюеву, Мигелито. Я уверена, вы подружитесь. А иметь девушку-друга может быть куда интереснее и полезнее, чем девушку-возлюбленную», — он снова помолчал, не обращая внимания на удивление спутницы. — Я, признаться, сильно опасался. Понимаешь, девушки… многие девушки… они…

— Видят твою красоту, оценивают статус и признают достойным объектом охоты. А потом начинают вздыхать и норовят упасть в обморок тебе на руки, — хоть и хотела Клюева пошутить, а улыбка все равно вышла кривой и вымученной. — А я этого не сделала, да.

— Не сделала. Я видел, ты оценила внешность. Но тебе было все равно…

— Неправда! — усмехнувшись, перебила Марина. — Мне и тогда, и теперь смотреть на тебя доставляет удовольствие. Но я, кажется, поняла. Ты поэтому наблюдал за мной? Обиделся, что вздыхать не начала?

— Нет, не обиделся, — он засмеялся. — Удивился, заинтересовался. Не тобой, прости. Причинами.

— Уф! — девушка вдруг испытала облегчение. Оказывается, все это время она боялась, что княжич начнет признаваться ей в чувствах. Ну, мало ли, зачем он за Наташей начал ухаживать? Может, на ее, Марины, реакцию посмотреть хотел. — Прости, Мигелито, но я рада, что не оказалась героиней твоего романа.

— А я-то как рад! — он снова засмеялся, но вдруг посерьезнел и протянул вперед руку, как для пожатия: — Марина Клюева, ты станешь моим другом?

— Да! — решительно ответила она.

Позже, вечером Марина из своей комнаты услышала, что кто-то в дверь постучался, но не вышла — уж она-то точно гостей не ждала. Да и поздно уже для визитов, небось, соседка за чем забежала. Ан нет, папенька ее позвал. Как же она удивилась, увидев Звягинцева стоящим у окна в гостиной!

— Андрей Ильич! Случилось что⁈ — и руку к сердцу прижала.

— Добрый вечер, Марина Викторовна, — улыбнулся сыщик. — Что ж вы так пугаетесь-то всякий раз? Я не с бедой какой к вам, с простым поручением.

— Простите! — покраснела девушка. — Да вы присаживайтесь. Да что ж батюшка вам даже чаю не предложил!

— Не ко времени, Марина, устал я, работы много, домой бы поскорее добраться. Только что вот освободился, да и завтра прямо с утра занят буду. Потому просьба у меня к вам.

— Конечно, Андрей Ильич, — закивала Клюева. — Вы только скажите.

— Скажу. Вы, наверное, слышали, что почтил наш Ухарск своим присутствием некий штартанский писатель. Альберт фон Пальм его зовут. Так вот, штартанца этого мне не то чтобы допросить, побеседовать с ним со всем уважением надобно. А я, представьте, книг его не читал, даже не знаю, чем он так вроде бы знаменит. Потому вас прошу в библиотеку городскую завтра с утра сходить да глянуть, что он там понаписал и, может, что о нем понаписали — в газетах там, в журналах. А то неудобно как-то к эдакой знаменитости валенком необразованным идти.

— Конечно, Андрей Ильич, сделаю, — просияла девушка.

— Умница, — улыбнулся Звягинцев. — А как сделаете, записочку информационную составьте да на столе в конторе положите. Если меня не застанете. Впрочем, скорее всего и не застанете, наверное.

С тем и распрощался, так и отказавшись от чаю.

Но настроение у Марины все равно поднялось, а то ж оно к вечеру, после целого дня без Звягинцева, совсем минорным стало. Хоть и случилось за день много и смешного, и интересного, и важного, а все равно ни Ланской, — такой разный, то веселый не в меру, то серьезный и ответственный — ни аж целый наследник князя Володенского, пожелавший назваться ей другом, не могли одного светлого взгляда заменить.